Отшельники

В Анкорхэде его считали деревенским дурачком, и каждый раз, когда он приходил в поисках быстрой подработки, смотрели либо с жалостью, либо с презрением. Бен выбирался к людям только тогда, когда не мог прокормить себя змеями и крысами или если нуждался в запчастях. На этот раз он постучался к фермеру-животноводу, которому постоянно не хватало рабочих. Четырёх бант нужно было кормить, чистить им загоны и сторожить по ночам. Бен любил их: банты знали это и всегда подставляли рогатые головы под его ладони. С некоторых пор старик говорил только с ними. Каждый раз, когда он пытался завести беседу с кем-то разумным, от него отмахивались или делали вид, что не слышат. А поговорить хотелось. Рассказать, каково было на войне, как погибали его друзья, как одна за другой обрываются внутренние нити… — Живей там, — прикрикнул хозяин, когда утром следующего дня Бен собирал свои вещи. — Головой ударился, а? — Племянница умерла, — тихо сказал Бен. — Все там будем. Ну, пошёл. Домой он вернулся в самое пекло, хватаясь за сердце и прислушиваясь к ноющей боли в костях. Было время, когда Бен не позволял себе терять форму и каждый день тренировался, лазая по скалам и преодолевая километры песка в день. Сейчас же он едва мог добраться от дома до фермы Ларсов, не уставая до смерти. Пятьдесят пять лет — не возраст для настоящего джедая, проводящего жизнь в медитациях и прогулках по саду со своим падаваном. Жаль, Бен им не был. Его кожа рано иссохла и покрылась пятнами, мышцы ослабли, а волосы выцвели на солнце. Бен знал — ему недолго осталось. Он пытался заговорить с Квай-Гоном об этом, да только с каждым годом учитель все реже отвечал. Благодаря ему, могущество Бена в Силе порядком возросло. Старик знал, что многое ему не пригодится, но учитель настаивал. — Недавно умерла Асока. — Бен сидел у костра, от пламени резко несло бензином. — Варил мясо, и словно сам оказался на её месте. Всё ещё не сошли ожоги. Мы убываем, исчезаем. Безответственные мысли посещают голову. Я думаю: почему вместо меня не выжил кто-то достойнее, кто был бы лучшим наставником, лучшим джедаем, чем я? — Он вздохнул. — Ошибаюсь ли я, учитель? Я живой пережиток прошлого. Как только Люк поднимется в космос, моё предназначение в этом мире будет выполнено. Холодный воздух был тих и неподвижен. Учитель слышал его, может, даже слушал. Но молчал. — Мастер Джинн! — позвал Бен. Ответа не было. Теперь, когда Бен научился видеть на далёкие расстояния с помощью Силы, он наблюдал за Люком, таскающим цистерны с водой к грузовому лэндспидеру. Мальчик был силён и осознавал это, что часто приводило к неприятностям. На него было больно смотреть. Квай-Гон спокойно рассудил, что, если Энакин не выполнил пророчества, скорее всего, это сделает его сын. Но что, если пророчество было всего лишь набором слов? Если оно ничего не значило, если они зря лелеют мечту о победе над ситхами, а разговоры о Равновесии — пустой звук, старая сказка, которую разыграли куклами из живых существ? — Замолчи, — сказал он сам себе. Бен снова ходил по лезвию бритвы. Тоска и горе, скребущиеся в голове, подводили его ко тьме. Внутренний взор инстинктивно блуждал по пустыне, натыкаясь на следы чьего-то знакомого присутствия. Путешествовать таким образом было полезно. Он ни разу ещё не глядел так далеко. Взгляд Бена скользнул по столовым горам и остановился на скрытом меж ними военном лагере. Это был заброшенный пост, утыканный разбитыми радарами и пыльными складами. Кое-где виднелись ржавые, допотопные шаттлы. От лагеря разило голодом тёмной стороны, её хищным духом, боевым азартом, её неутолимой жаждой, — отвратительной, неестественной, глядеть сквозь которую было всё равно, что смотреть сквозь отравленные испарения. Посреди лагеря был разожжён костер. Человек, мужчина в изодранных таскенских одеждах, грелся рядом. Его смуглое лицо, подобно морщинам, покрывали аккуратные тонкие татуировки. В свете огня блестели длинные волосы. В день, когда они сразились, Бен приказал А’Шараду Хетту убраться с Татуина или поплатиться жизнью. Хетт скрылся. Но Хетт поселился в древнем лагере ситхов, где мог исследовать их тайные знания. Хетт мог навредить Люку — у него есть повод мстить Скайуокерам. Придётся убить его. Подготовка к походу не займёт много времени, только вот путь к лагерю лежит через самые скверные территории Татуина. Бен рассчитывал запасы воды, стараясь не думать о собственном очерствевшем сердце и снотворных таблетках. Бен не мог спать самостоятельно, вынужденный день и ночь поддерживать барьер, скрывавший его и Люка в Силе. Его одолевали мысли об Энакине. О бессмысленности пророчества. О том, что всё произошедшее — его вина. Это он не проконтролировал Энакина. Он был ослеплён и самоуверен. Он — причина, по которой Энакин сблизился с ситхом. А, значит, и причина гибели всего, что ему дорого. Бен думал, что это чувство прошло многие годы назад, что он смог преодолеть его, но временами оно возвращалось, накатывало, как волна в океане, и нужно было просто переждать, работать над собой, и оно пройдёт… Иногда Бен думал, каково умереть, как обычный человек — перестать мыслись и чувствовать, исчезнуть, стать просто словом на чужих устах. Жизнь после смерти нужна, чтобы время от времени помогать Йоде учить Люка. Ему, Бену, она ни к чему. Эгоистично, нельзя так думать. Он — прах ушедшей эпохи, и будет только мешать, если пророчество всё-таки не было ложным. Всё в мире кричит, что было, но Бен отказывается верить. Он должен верить. Должен подавать пример Люку, быть символом своего ордена, нести его наследие, должен жить. Должен. Он спал и видел мальчика, ровесника Люка, без чувств лежащего в песке. Вокруг него — мёртвые таскены. Над ним — фигура в сером, с двухклинковым световым мечом в руке. Бен не чувствовал знакомой бури эмоций от этого мужчины, только безмолвный, отчаянный крик. Мужчина вздрогнул и обернулся. Есть ли в мире другие такие глаза, большие и воспалённые, в которых отражается всё? На следующую ночь старик наденет маску мудрости и превосходства, примерного джедая, как всегда. Что поделаешь. Но сейчас Бен заставил себя исчезнуть из этого сна. Уголки глаз обжигали слёзы.