Отшельники

Оби-Ван собрал в кулак всю имевшуюся волю и, наверное, сотню раз повторил про себя строчки Кодекса, сдерживая импульс вырваться и крикнуть Молу прекратить. – Не двигайся! – рявкнул забрак. – Я лишь пытаюсь помочь! В ответ на неприкрытый сарказм в его голосе с губ сорвался смешок. Что бы Мол не творил с его телом, ощущалось это так, будто его раны вскрывали калёными лезвиями. К счастью, пытка вскоре прекратилась. Мол сорвал с его пояса меч и зашагал прочь. В темноте вспыхнул синий клинок, и голова крайт-дракона гулко повалилась на песок. Оби-Ван старался сфокусировать зрение: вокруг него сгустился ярко-зелёный, с трупным запахом, туман. Зрелище было знакомым, только вот старик никак не мог вспомнить, где видел такое. Его тело было разбито и измучено, но, потрогав спину, Оби-Ван понял, что шрамы запеклись и уже не кровоточили. Нужно было отдохнуть, дать себе исцелиться. Но Мол ему, очевидно, не даст. Забрак немедленно подхватил его, заставив встать на ноги. Оби-Ван тут же рухнул на него. – Как бы тебе не пришлось тащить своего старика на горбу, – усмехнулся Оби-Ван. – Мечтай. – Давай, представь, что смертельно унижаешь меня. – Мой ход мыслей не настолько примитивен, Бен. Это имя он выплюнул с величайшим презрением. Одну руку Мол положил ему на пояс, своей же Оби-Ван обхватил его плечи. Забрак едва заметно дрожал, дыхание его сбилось, а плащ пропитался кровью. – Ты сделал что-то с крайтом, – начал Мол. – Что это? – Маляция. Запретная техника светлой стороны. Мол ухмыльнулся в темноте. – Я знал, что тебе понравится, – с улыбкой вздохнул Оби-Ван. Когда они добрались до места, где оставили рюкзаки, ночь уже была в разгаре. Холод пробирал до костей, и разрывать контакт с чужим теплом было немного боязно. Оби-Ван устало опустился на песок. Боль не отпустила, и в горле першило от жажды. – Это логово может привести нас к Хетту, но этот факт ничего не стоит, если мы не найдём воду. – Она не может быть далеко. Драконы должны были что-то пить. – Погоди. Оби-Ван принялся копаться в рюкзаке, прощупывая все карманы и подкладки. – Одну флягу они всё-таки пропустили, – он извлёк её, последнюю, и первым отпил пару глотков. – Надо было искать тщательней, тебя тоже касается. Мол вырвал флягу у него из рук. – Осторожней, у тебя больное сердце. Забрак уже успел отхлебнуть немного. Замер с широко открытыми глазами. С трудом проглотил. – Самое отвратное пойло во Внешнем Кольце. – Именно. Мол прищурился. На его лице обозначилось так много неверия и брезгливости, что они, видно, слились в единую нечитаемую гримасу. И всё же он жадно отпил её и вернул флягу. – Ты нечасто пьёшь, так ведь? – Начал только на Мандалоре. Это... вредит точности движений в бою. Оби-Ван кивнул. – Только постарайся не натворить глупостей, ладно? Медитировать в присутствии Мола было нелегко. И дома, и тогда, в ущелье, Оби-Вану становилось легче ощутить его – ураган глубоких, слишком сильных эмоций, движущихся по извращённой траектории, которую старик постепенно начал понимать. Не понимал он только, как Молу не больно думать, когда даже обрывки его воспоминаний и чувств вызывали жгучее покалывание по коже. Как и в ущелье, когда он присматривал за Люком и Хеттом, зрение сквозь Силу было нечётким. Оби-Ван неторопливо оглядывал дюны, выискивая хоть крохотный кустарник, хотя бы один признак жизни. – Оазис на северо-западе, – наконец, сказал он. – Там растёт дерево... Они не спеша ковыляли через пески. Нога снова разболелась, да и Мол шагал уже медленней, тяжело опираясь на трость. Луны были далеко, и где-то там, среди звёзд, названному брату Оби-Вана тоже очень больно. – Мол, – обратился старик, стараясь разбить тишину, – каким образом тёмная сторона может кого-то исцелить? – Ненависть. Ненависть к собственным ранам. Я уже делал это с собой. Но с другими... возможно, ситхи могут лечить только себя. Датомирская магия более сговорчива. Но у матери это получалось... безболезненно. – Магия... – Оби-Ван начал вспоминать. Ах да, племя ведьм с Датомира, чудовищной планеты, где Сила мутировала в нечто необъяснимое. – Ипостась Силы, более цельная, – продолжил Мол. Обычно он чеканил слова, словно отбивая молотком, но теперь его голос стал бархатным и плавным. – Она объединяет жизнь и смерть, сознание и бессознательность. – Разве она не основана на тёмной стороне? – Тьма и свет к ней неприменимы. Есть ихор, энергия, которую магия выбрасывает в мир, и она текла в жилах ведьм и Братьев Ночи, которых они обращали в монстров. Он есть и во мне. Единственный и последний ведьмак... Оби-Ван вздохнул и покачал головой. Клонило в сон. Он даже не стал спорить, когда Мол снял с него рюкзак и вместе со своим перебросил к центру ложбины, в которой находился оазис. Крохотный круг мутной воды, в котором проросло тощее голое деревце. – Садись, – сказал забрак, и Оби-Ван покорно взобрался ему на спину, поддерживаемый его руками. Под ногами Мола роились змеи, норовившие прокусить твёрдый металл его ног, но только ломали клыки. Оби-Ван был уверен, что логова змей можно было обойти, но так ничего и не сказал. К тому же, он согрелся. – На самом деле, существуют разрушительные и довольно опасные техники светлой стороны, – пробормотал Оби-Ван, – вроде «стазиса Силы» или «электрического правосудия». Орден часто замалчивал об их существовании, наверное, стыдясь, что у Света тоже могут быть кулаки. – Ты начал изучать их здесь, познав свободу. – Мол... – Такой разносторонний, хитроумный... – Ты мне льстишь. Оказавшись на ногах, Оби-Ван достал из рюкзака миниатюрный очиститель и принялся за работу. Спать было нельзя. Мол отошёл куда-то, не ответив на оклик и просьбу не уходить. Он вернулся спустя некоторое время с охапкой сухих пучков травы. Наконец, ночь осветил слабый костерок. – В своё время ты так искусно играл на струнах чужого разума, – задумчиво продолжил Мол, будто никуда и не отлучался. – Любой ситх позавидовал бы твоим способностям. Он сидел на ткани спальника, вычищая песок из механизмов ног. Оби-Ван не сразу понял, что и плащ, и штаны до колен, и сапоги забрака лежат в стороне. – Ты лицемер, – произнёс он, зачёсывая волосы назад. – Действительно, я в жизни не заинтересовался бы тобой, будь ты Тёмным Лордом. Но, дав волю своей тайной природе... ты был бы великолепным монстром. Оби-Ван сидел на ткани спальника. Огня было недостаточно, чтобы согреться, но, хотя бы, у них была вода и пища. – Дарт Сидиус думал то же самое о Вейдере, – начал он. Нужно было сказать это вслух. Необходимо. – Иногда... иногда я представляю спокойную жизнь, где он не поддался бы его влиянию. Где он доверял мне больше... – Ты не знаешь Сидиуса. Даже лучший из учителей не совладал бы с ним. – Может, – кивнул Оби-Ван. – Может. Знаешь, я так и не стал для него отцом, которого он хотел и который был ему нужен. Мой авторитет не был так высок, я сам был мальчишкой в то время. Мы были, скорее, братьями, общались почти на равных... – Даже среди братьев кто-то должен быть старше и опытней, – с глубокой злобой проговорил Мол. – Должен быть примером для подражания. А потом... а потом ты видишь, как брат гибнет, и словно видишь своё собственное падение. Такой позор... – Да. – И так же ранит. Он любил меня. Я не понимал, был так слеп... Оби-Ван закрыл глаза. В тиши он расслышал вздох, шорох ткани. Старик нехотя взглянул в сторону. Он сглотнул. Мол лежал на спальнике. Языки пламени отбрасывали блики на красную с чёрным кожу. Мол был сухощав, не сильно мускулист, но гибок. Оби-Ван никогда ещё так пристально не вглядывался в его татуировки, ровные, причудливые узоры. Грудь забрака словно разрывали на части две когтистые лапы, и со дна раны виднелось ещё бьющееся сердце. Его кибернетические ноги представляли собой гений механики, поразительно сложный и искусно собранный. Он был произведением искусства. Мол свернулся на ткани, тяжело дыша, сдерживая стоны боли. Ранения от битвы с крайтом, обработанные бактой, ещё не зажили, но они не могли быть так серьёзны. – Твоя спина, – догадался Оби-Ван. – Она... Он подобрался ближе, осторожно, не спеша. – Я могу растереть мышцы. Это облегчит боль. Мол не ответил, уткнувшись лицом в ткань. Оби-Ван настойчиво повернул его, так, чтобы суметь занять удобную позицию на нём сверху. Мол напрягся, ему было неприятно. И отчасти страшно. – Скажи, если будет больно, – прошептал Оби-Ван. В ночном холоде он казался раскалённым. Кожа забрака прочнее и тверже человеческой, её нелегко разминать и ещё труднее поранить. Оби-Ван чувствовал ожоги. Кислотные, от огня, от светового меча. Мол носил их на себе, как носил те борозды – следы паразитов с планеты-свалки. Как Вейдер носил на себе эти доспехи. – Он был моим братом, – сказал Оби-Ван. – Он совершил ужасные поступки. Он не жалеет об этом, но я... я всё ещё люблю его. – Был человек, который ломал и презирал меня. Я так ненавидел его. И обожал. До глубины души, я принадлежал ему. – Мол говорил тихо и равнодушно, но от Оби-Вана не ускользала агония, скрытая в его говоре. – Привязанность приносит много боли, Мол. Кого мы любим, кем любимы – они отворачиваются от нас, они гибнут. Их было так много... – Я не уберёг их. – Я так хотел этого, нарушал законы Ордена. «Бен», моё новое имя... Так меня называла любимая женщина, но какая из них... Мол вдруг тихо засмеялся под ним. – Что такого? Имена и лица стираются со временем. У меня была бурная молодость. – Оби-Ван прикрыл глаза, вспоминая. – И Коди... Сила, я скучаю по нему. Даже Вентресс... – Хватит! – внезапно огрызнулся Мол. Он извернулся и остервенело сбил его наземь, после чего охватил руками и прижал к груди. – Не говори со мной об этом. Никогда! Хватка забрака была судорожной и исполненной злости. Ногти царапали грудь Оби-Вана, он тяжело дышал ему в плечо. Не то, чтобы старик был против – если бы Мол не излучал столько ревнивого гнева, в его объятиях было бы даже уютно. – Мол, их больше нет. Твоя ярость бессмысленна, – безмятежно заявил Оби-Ван. – И я ни за что не поверю, что кто-то вроде тебя мог до сих пор оставаться девственно чист. Мол не ответил. Он прижался лицом к его затылку, похоже, пытаясь вернуть самообладание. – Мы хорошо сработались. Она была добра... Оби-Ван улыбнулся. «Он доверяет тебе». – Учитель приказал... Это был урок верности. Привязанность отбирает власть. Он должен был быть единственным, к кому я... Он замолчал. Оби-Ван понимал, понимал и жалел, что не помнит ни имени, ни лица... – Ты сделал бы это снова? – только и смог спросить он. – Я бы убил его. – Конечно. Стоит к кому-то привыкнуть, оно оборачивается бедой. – Стало тоскливо, невыносимо тоскливо. – Может, я просто не создан для этого... Огонь трещал, от него остался совсем маленький сгусток пламени. Хотелось расслабиться. Хотелось забыться, но он не мог, потому что разум по кусочкам собирал её. Мол поцеловал его в висок. Поцеловал бережно, боясь бурной реакции. Потом за ухом. Дрожь прошлась по телу. Мол потянулся к его губам, когда Оби-Ван настойчиво, с силой отстранил его от себя. – Бен... – выдохнул забрак. Оби-Ван отвернулся, не желая видеть его лица. – Нет. Не надо. – И, чтобы не вызвать припадка ярости, добавил: – Ещё рано. Оби-Ван знал, что «самое время» для Мола не наступит. Но, впервые за долгие годы, он отчаянно хотел жить.

***

– И снова мастер Кеноби упускает хороший шанс. А’Шарад Хетт стоял посреди заброшенного лагеря. Лицо его было равнодушно и хмуро. – А ты упустил шанс сбежать, когда было время. – Оби-Ван скрестил руки на груди, смерив его взглядом. – Тебе необходим Мол, но ты ему не нужен. – А тебе, мастер-джедай? На кой он тебе? – Хетт был уравновешен, пусть Оби-Ван и ощущал ярость, растущую в нём. – Он думает, ты принадлежишь ему. Если он решит, что ты предал его, то без промедления уничтожит. Только что ты подписал себе смертный приговор. – К чему всё это? – Оставь его в пустыне и возвращайся домой. Мне нет дела до ребёнка. Мы с забраком покинем планету и начнём борьбу с ситхами. – Ты в шаге от того, чтобы стать одним из них. – Нет, Кеноби. Впрочем, это не твоего ума дело... Нужно было расспросить, нужно было разведать информацию. Но рог Мола, который он подобрал в ущелье, теперь нещадно колол его через ткань кармана. Оби-Ван помнил её. Мечтательница. «Я всегда любила тебя. Я всегда буду».