Отшельники

Разум отказывался верить в его смерть, поэтому Мол не чувствовал особого горя. И очень долго сидел в пещере, прижимая к себе ещё тёплое, мягкое тело, не в силах двинуться с места, не способный думать. Голова Бена лежала на его груди. Мол закрыл старику глаза, чтобы песок не повредил их. «Теперь ты ненавидишь меня?» – мысленно спросил он. Пусть Бен ненавидит его. Пусть презирает от всей души. Хотелось хоть какого-то отклика. Что угодно, кроме пустоты. Он поднял голову, заслышав шаги Хетта, и обнажил зубы в потуге хотя бы притвориться взбешённым. Человек оттирал песок с лица тканью, служившей ему вместо маски. Едва прочистив глаза, он уставился вглубь пещеры, туда, где лежал его мёртвый ученик. – Он... – Хетт повернулся к Молу, словно ожидая какого-то ответа, но забрак только вымученно ухмыльнулся. А’Шарад бросился к Хоару. Мол не смотрел на него: сейчас важнее было запомнить Бена. Именно таким – старым, с исчерченным морщинами лицом, на котором отпечатались обида и горечь. Мол проклинал себя. – Таскены будут мстить за Хоара, – объявил Хетт, подняв мертвеца на руки. – Они захотят твоей смерти. Он зашагал вдоль пещеры и перед самым выходом оглянулся. Мол тихо вздохнул. Куда ему ещё идти? К тому времени буря стихла. Странно. Мол не думал, что провёл в пещере день или два, потому что Бен не показывал никаких признаков разложения. Слегка тошнило. Изгнанники без шлемов и с боевыми посохами в руках бросились к Хетту, на языке рёва и воя оплакивая соплеменника. Никому не было дела до Мола. Чем дольше он держал Бена на руках, чем ощутимей была бездыханность, безжизненность тела, тем чётче становилась мысль. «Я убил Кеноби». Не только Кеноби. Надежду. Что дальше, тренировать Люка? А кто Мол такой? Его мощь иссякает. Даже Сила неохотно подчиняется ему, а магией он владеет поверхностно. Кем он взрастит Избранника? Он отомстил Кеноби. Исполнил великую цель. Лишился меньшего из двух зол, а большему он не соперник. Что теперь у него осталось? Шум таскенских голосов окружил его, очевидно, заявляя о праве возмездия. Хетт сказал, что не чувствует Кеноби в Силе. Объективный факт, который невозможно отрицать. Упав на колени, Мол кричал, уткнувшись лицом в плечо очередного человека, видевшего в нём не больше, чем инструмент. Он кричал, пока не разразился хохотом, отбросив мёртвое тело в сторону. – С возвращением, владыка Мол. – Хетт протянул руку, помогая ему подняться.

***

Изгнанники держали бант, как и любые другие таскены. Мол ехал на одной с Хеттом. Сегодня ночью им обоим предстояло разжечь погребальные костры. Почему-то А’Шарад настаивал на том, чтобы отдать последние почести Кеноби. – Перед тем, как бросить эту планету, мы должны обсудить план действий, – начал Хетт. Его голос едва заметно дрожал. – Я хочу отправиться туда, где зародились ситхи. Можешь назвать координаты? Мол взглянул на него исподлобья. Разум всё ещё находился в смятении. Будущее представлялось как что-то бледное, бессмысленное и глухое. Но нужно было что-то предпринять. Хотя бы сказать слово. – Нет. Зачем? – спокойно ответил он. – Теперь ты свободен. Ты убил Кеноби. Мы могли бы отправиться к самым истокам Ордена Ситхов. Нельзя менять структуру чего-то, предварительно не изучив досконально. Мол промолчал. Банты двигались медленно, таскены рычали на них. Небо после бури было слишком чистым. Нарастал зной, а Бен уже остывал. На секунду вспыхнул импульс переплести его костлявые пальцы со своими, но Мол подавил его. Больная радость, как от похвалы Учителя, и нестерпимое горе царапали мозг и вгрызались в сердца, но чувства эти были натянутыми, будто инородными. Что-то снова сломалось внутри – незаметно, неощутимо, но чувство тягучей, давящей бездумности снова обозначилось в его разуме. Безумие. Первородное, животное безумие грозило снова овладеть им. Он не будет мстить за Кеноби. От мёртвого не добиться внимания, да и живым он принёс Молу слишком много боли. Сегодня огонь будет гореть особенно ярко. Если в лагере когда-то и обитали могучие ситхи старых времён, то Мол, на удивление, не смог почуять этого заранее. На Малакоре их присутствие навсегда отпечаталось в виде тяжелого, незримого осадка, но не здесь. А’Шарад спрыгнул с банты, и таскены последовали за ним. Мол ещё недолго рассматривал лагерь с высоты, без цели, просто потому, что устал. Хетт показал ему центр лагеря, где предстояло разжечь погребальные костры. Таскены взяли тело Хоара и бережно положили на нечто вроде стола, накрытого полуистлевшей тканью, после чего принялись искать горючее, чтобы поджечь. – Владыка, – Хетт дотронулся до плеча Мола. – Ты плохо выглядишь. Он был глух, незряч и немощен. Сила вокруг словно испарилась. – Мне нужно тихое место для медитации, – проговорил Мол, заставив себя повернуть голову. Собственный голос был сиплым и доносился будто издалека. – Пустырь за бараками. – Хетт указал направление правой рукой. Она была полностью скрыта под рукавом и перчаткой, но Мол не мог не заметить, что на самом деле это некачественный, малоподвижный протез.

***

Пустырь когда-то служил свалкой, теперь его кое-как расчистили, и места едва хватало для небольшой дуэли между Хеттом и его учеником. Мол стоял на коленях, сбросив стесняющий плащ, стараясь пробудить в себе необходимые эмоции, но коротких вспышек злости или – нет, только не это! – скорби было недостаточно, чтобы восстановить связь с тёмной стороной. Он попытался призвать Силу и поднять обломок корабельного корпуса – рухлядь едва оторвалась от земли, пару секунд провисела в воздухе и повалилась обратно. Мускулы болели, словно он поднимал груз вручную. Мол попытался вернуть мысли в давно испытанное русло. Учитель – Кеноби – Лото-Минор – Кеноби – Саваж – Матерь – Кеноби – Я. Ненависть приходила слабыми языками пламени, которые обжигали на мгновение; затем боль исчезала, оставляя только тупую, безликую и бессмысленную пустоту. Кеноби. Воспоминания роились, как мухи над трупом, и так же проворно ускользали, оставляя под собой умерщвлённую иллюзию чего-то, опасно близкого к удовлетворению. Мол так и не смог погрузиться в полноценный транс. Ярость не могла иссякнуть, но он не мог заставить себя почувствовать достаточно, и с каждой попыткой её становилось всё меньше. Хетт присел рядом, уже почуяв, что никакой медитации здесь не происходит. Он и не отходил далеко. Может, направить гнев на него? – Мои люди предлагали сжечь тебя вместе с мертвецами, – задумчиво признался А’Шарад. – Буду честен, Хоар был мне дорог. И это огромная потеря для нас. Но и Кеноби был важен тебе. Поэтому... можно сказать, всё справедливо. «Ещё не всё» – поправил Мол про себя. А’Шарад раздражал его. Да, надо уцепиться за это. – Так с чего мы начнём исследования? – поинтересовался Хетт. – Коррибан, – нехотя начал Мол. – Если светлая душа вроде тебя переживёт хотя бы день на его поверхности. Хетт кивнул. – Занятно... Кажется, мы не до конца поняли друг друга в разговоре о Правиле Двух. Империя, точнее, Император не справляется. Их система несовершенна. Я намерен создать надёжный порядок, который установит мир в галактике на как можно более долгий срок. Мол улыбнулся, и улыбка была дьявольской. Он поднялся на ноги, разделяя трость и активировал меч. – Одна из тех амбиций, что остаются амбициями. – Подробней. – А’Шарад вскочил и приготовился к дуэли. – Ты молод, Хетт. – (Кручение меча запутывает противника). – И полон идей. – (Хетту непривычно с одним мечом, протез мешает ему). – Но, самое главное, ты самоотвержен. Ни один ситх не гнался бы за могуществом ради чужого блага. – Молу удалось перехватить искусственную руку А’Шарада, когда тот неудачно отразил атаку и потерял оружие. – Ты отвергаешь саму суть их философии. Эгоизм. Власть – и есть конечная цель, но не для тебя. Мол потянул протез на себя. Лицо Хетта скривилось от боли. Он попытался разжать его хватку. – Ты сделал его сам? – бесстрастно спросил Мол и слабо улыбнулся, получив в ответ кивок. – Оставь его. Боль – великолепный учитель. Однажды она покажет тебе истину. Он отпустил руку Хетта, и тот тут же схватился за неё, бросив на Мола полный злобы взгляд. – Может, тебе тоже не помешает вспомнить пару догматов? – окликнул он, когда Мол уже собрался уходить. – Хоара и Кеноби было мало?! Убей этих отбросов в лагере, может, тогда я узнаю монстра с Войны Клонов, о котором слагали легенды. Ты даже не подумал оторвать мне руку, тварь! На губах замерла судорожная улыбка. Мол не остановился. Хетт не был неправ. Мол стоял над телом Кеноби, рассматривая обожжённую дыру в его груди, где-то в области лёгкого. Сильнейшим источником его эмоций был человек, и этого человека больше нет. Нужно ликовать, нужно провозгласить свой триумф. – Бен... «Бен». Что-то другое, нежели «Кеноби». Каковы бы ни были мотивы старика, он был добр с ним, прекрасно зная, что стоит за этой поломанной спиной. Горло сдавило удушьем, и впервые за полвека у Мола взмокли глаза. – Пора зажигать костры, – напомнил Хетт за спиной. Вечер ещё не настал, но сумерек было достаточно, чтобы гул и вспышки клинков сплелись оглушительную песню смерти, которую ребёнок-забрак когда-то считал прекраснейшей в мире. – Я освободил тебя, Мол! – огрызнулся Хетт, увернувшись от лезвий. – Чтобы вернуть твоё могущество! «Ты сделал меня слабее, чем Бен когда-либо». «Бена больше нет. Я убил его, позволив обмануть себя». Ярость пришла. Пришла в виде вихря испепеляющей энергии, вознёсшей к небу обломки шаттлов и танков. Этот мусор и стал могилой А’Шарада Хетта. Стало тихо. Только кровь билась в висках. Таскены, сторонившиеся боя, чтобы дать вождю проявить себя, бросились в бой. Меч выпал из обмякших рук Мола. «Я. Это я виноват». Цепкие руки облепили его, свалили с ног и потащили к кострам. «Некого винить, кроме себя». В отчаянном порыве он собрал воедино эту ненависть, это безграничное отвращение к себе, чтобы вырваться, но какой это теперь имеет смысл? В конечном счёте он уничтожит себя, сам прыгнет в пламя, потому что это не то страдание, что укрепляет тело и дух, а то, что обращает их в ничто. «Бен...». Мольбы о прощении – всего лишь слова. Когда Мол поворачивается к нему, проволока врезается в кожу, не давая приподняться со стола или сбежать. – Я мечтал умереть от твоей руки, – признаётся он, чувствуя жар пламени, подбирающийся к ним. – Только от твоей, Бен. Мягкие черты старика неподвижны. Ни вздоха, ни добродушного смешка. Такая же пустота, как внутри Мола. Дым забивался в глаза, заставляя горячие слёзы катиться по щекам. «Мол! – прозвучал в голове знакомый хрипловатый голос. – Мол, прошу, ты слышишь меня?». – Как же не слышать, – слабо улыбнулся забрак. Приятно, что склонный к галлюцинациям разум решил сделать ему последний подарок. «Я жив, – заявил Бен. – Пока что. Мне нужно поддерживать состояние транса, чтобы выжить, спасибо тебе большое». Мол напрягся. Пламя ещё не охватило погребальные столы, но вокруг отчётливо стоял запах горелой плоти Хоара, которого он бросил в огонь. – Я убил тебя, – выдавил он. – Я причинил тебе столько боли... «Да! – неожиданно громко отозвался Бен. – Да, Мол. В любой миг после своего чудесного воскрешения у тебя был выбор. Ты выбрал идти по пути ненависти. Сколько раз ты мог свернуть с него?». Мол не нашёл, что ответить. «Ты нужен мне, – уже спокойней продолжил Бен. – Тебе нужно... немного покоя рядом со мной. Мол... пожалуйста. Помоги мне». Дым душил его, раня глаза и заставляя слёзы литься по щекам. Жар ощущался самой кожей. Близко, так близко... «Мол, – донёсся голосок. – Во мне могут проснуться глубокие чувства, если ты понимаешь. При определённых обстоятельствах». Разорвать проволоку заняло какое-то время. Мол едва успел притянуть Бена к себе: на его одежде осталось немного копоти. Таскены принялись метать в них копья; прикрыв старика собой, Мол поднялся на опалённые ноги и почувствовал под ладонью рану в чужой груди. – Я то, что я есть, Бен, – произнёс он, глядя сквозь огонь. – Я на тёмной стороне. Движение руки, громкий удар, хруст костей – таскены мертвы, размазанные по стенам складов и бараков. Перепрыгнуть через пламя оказалось гораздо труднее. Ноги не слушались, а мышцы занемели. Бен в его руках казался таким же тяжёлым, как обломок корабля.

***

Подобрав оружие и отойдя как можно дальше от лагеря, Мол опустился на колени. Бен легко выскользнул у него из рук. – Круг саморазрушения... – процедил забрак. – Зачем оно тебе? «Саморазрушение может обратиться в счастье. Всё зависит от тебя, Мол», – говорил Бен в его голове. Мол лёг на песок рядом с ним. Их плечи соприкасались. – Счастье... не моя стезя, – произнёс он. «Покой и счастье во многом различны». Мол закрыл глаза. – Всё, что я принёс тебе – страдания, – прошептал он. «Ну, дорогой, если в кой-то веки обрести друга – это страдание, то я совсем тебя не знаю». – Мне было больно с тобой, – ответил Мол. – Но иногда... – он замолк. В лёгких будто осела сажа. «Я не твой раб, – ответил Бен. На щеке почти ощущалось его прикосновение. – Да и ты не принадлежишь мне. Это свобода, которая видится тебе в страшном свете, как и всё неизвестное. Не спорю, я совершал ошибки. Я не лучший товарищ, но я хочу стать лучше. Помоги мне, Мол, и я помогу тебе. Прошу». Небо темнело, остатки суховея приносили запахи смерти. Мол вдруг понял, что устал. Устал чувствовать. Устал думать. Так устал... Ихор кружил, проникая в кровоток Бена, заставляя хоть какие-то ткани зажить. Они работали вместе: целительный свет старика искал пути содействия тёмной магии. Может, он слаб. И Бен тоже слаб. Может, они оба опустились, предали то, во что верили. Теперь уже плевать. Мол не потеряет своего возлюбленного вновь. «Спасибо, – шептал Бен. – Я тоже... Я тоже».