Я осознал, но было поздно

Ветер ласково трепал золотистые волосы высокого парня. Тот лишь угрюмо стоял, окидывая взглядом безмолвную поляну. Несколько часов назад она взрывалась криками, деревья на ней скрипели, уши пронзал противный визг летящих снарядов. 

Сложно было поверить, что всё это закончилось. Причем совсем внезапно. И теперь был слышен лишь ветер, который, как ни в чем не бывало, шелестел опавшими листьями. Глубоко и печально вздохнув, парень опустился и сел на глухую землю. Мысли беспорядочно пролетали у него в голове и никак не хотели прекратить метаться из стороны в сторону. Тогда он встряхнул головой, растрепав свои прекрасные волосы, и, наконец, обратил уплывающий взор к небу. 

«Если бы я остановился, — начал рассуждать тот про себя. — то у меня был бы шанс всё изменить? Если бы я не выстрелил в тот момент, что сейчас бы было?»

 Не отрывая взгляда от бесконечных звезд, парень пошевелился и прижал ладонь к обильно кровоточащей ране. Та заставляла напомнить о себе и болезненно ныла, но ему было сейчас не до этого. Мысль, которая тревожила блондина больше всего, наконец четко всплыла в его сознании. 

«Брат… К чему это было всё? Мне больно смотреть на них, — с этими беззвучными словами он посмотрел на землю, где беспорядочно лежали бойцы, грудь которых больше никогда не всколыхнется в попытке вдохнуть воздух. — И еще больнее осознавать, что они лежат здесь, в крови, по моей вине.»


— С каждым убитым ты возвышаешь в цене свою жизнь. Но настолько ли дорога твоя жизнь на самом деле?

Обладатель золотистых волос зажмурился, словно от удара. После того, что он сделал, парень уже не мог сказать, что его жизнь хоть чего-то стоит. 

«Зачем? Зачем это всё? Брат… Мы же с тобой жили в одном доме, росли под одной крышей. Вместе мы делали всё вместе — играли, смеялись, пакостили. Куда подевались былые минуты обыкновенного детского счастья? Когда, в какой момент наша жизнь настолько изменилась, что мы стали рычать друг на друга и смотреть так, будто мы не родные?»

— Майк, ты идиот? Разве ты не веришь с наше светлое будущее вместе с нашим новым президентом? 
— Да пошел ты к черту, Рон, раз не видишь дальше своего носа! Ты что, не понимаешь, что этот твой «новый президент» лишь хочет прибрать к когтям другие мелкие государства и упиваться своей властью? — повысив голос, вскрикнул я. 
— Мудак! Ты просто не видел, какие у него планы! Вместе с ним наша страна станет независимой! Он поднимет экономику нашей страны. Мы станем самым сильным государством, Майк! 
 В этот момент гнев переполнил всё моё существо, и я потерял над собой контроль. Рука быстро дернулась в сторону и тут же со всей силы врезалась в район солнечного сплетения Рона. Тот согнулся пополам и тонко завыл от боли. Когда красная пелена перед глазами исчезла, я с ужасом понял, что сейчас мой брат чувствует боль от моей руки. — Я так и знал, Майк, — тихо прошипел он, немного отойдя от шока. — Так и знал. 

 От этих слов мне стало невыносимо больно. Ком встал в горле и не давал говорить, но уже и ненужно было. Брат резко вскинул голову, смерил меня уничтожающим взглядом, развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

Воспоминания нахлынули на Майка волной и заставили пошатнутся. Тошнота подкатила к горлу, глаза в ужасе закатились. Уронив дрожащие руки к себе на колени, он уставился в землю, стараясь отогнать картины, замелькавшие перед его взором. — Я ошибся. — залепетал Майк, часто моргая, чтобы предотвратить слёзы. — Но ты тоже виноват. Мы оба виноваты. Жаль, что я осознал это только лишь тогда, когда было уже поздно. Этой войны не должно было случиться, Рон. Ты видишь, сколько людей сейчас лежат на этой поляне мертвыми? Их ждут семьи. А мы, из-за гнева и глупости лишили их возможности снова увидеть дорогих для них людей.
 Внезапно его голос дрогнул, затем из груди послышался сдавленный всхлип, но Майк, не замечая этого, продолжил: — Рон… Прости меня.

— Стреляй, Майк, — раздался у меня над ухом хладнокровный голос, — Стреляй. 

 Я помедлил, всё еще туманным взглядом смотря на Рона. Он был жалок и безнадёжен в этот момент — руки были связаны за спиной, сам он стоял на коленях. В его глазах плескалось отчаяние, смешанное с робкой надеждой.

 — Стреляй, кому говорю! — резко рявкнул брюнет, ударив меня в плечо. Я поморщился и словно очнулся. 

— Он мой брат. — неуверенно начал было я, но тут же был прерван визгом командира.  — Плевать, брат он тебе или не брат! Ты на войне, а здесь родственная кровь не важна. Убей или будешь убитым. Таковы правила. — Давай. Чего же ты ждешь? — услышал я внезапно до боли знакомый голос. Я удивленно перевел взор на Рона. Тот скривил рот и буркнул:

 — Раз уж мой родной брат сомневается, нужно ли меня убивать, то мне незачем жить. Я не хочу тебя больше знать. Ты мне не брат. Ты — чудовище. И мне все равно, что ты со мной сделаешь. 

Дальше я уже не помню, как услышал звук выстрела, а потом увидел, что голова Рона быстро опустилась, его тело упало на пол и задергалось в конвульсиях. В последний раз вздрогнув, он замер. Раз и навсегда. 

 — Вот так бы сразу. — услышал я словно сквозь стену голос командира. Перед глазами все резко перевернулось и поплыло. Я не мог избавится от единственного вопроса, который крутился у меня в голове: Почему?!

— Рон… Я осознал свою ошибку. Мы много сказали друг другу того, чего не следовало говорить. Но черт, — голос того сорвался на крик, — уже поздно! И ничего не изменить! Брат… 

 Майк зарылся рукой в свои золотистые волосы и крепко сжал их. Он хотел излить всю боль, которая накопилась в нем за долгое время. Он жалел о содеянном. — Ты был прав, Рон, я — чудовище. Но знай, я всегда любил тебя. Ты всегда был мне братом. Майк снова обратил взгляд на темное небо. Для него стала пугающей эта мертвая тишина, поэтому он прошептал, прикрыв глаза: 

— Я надеюсь, тебе станет хоть немного легче оттого, что я осознал. Лучше поздно, чем никогда. Я был неправ, Рон. Покойся с миром…