Да грёбаный лифт!!

      — Мы оба знаем, что ты меня любишь, — утверждал Антон совершенно уверенным голосом, — признай это.       — Нет, нет, нет! Ты говоришь это, как последний гопник. Надо игриво. До этого же нормально всё было. Антон, давай заново, я вижу твою усталость. Хорошо сейчас отыграешь — будем чай пить.       Оксана Александровна всегда относилась к своим ученикам с заботой. Она понимала, что Антон и так уже два часа готовиться к школьному спектаклю и ему нужно немного передохнуть. Но всё же последний разок нужно отрепетировать.       — Щас-щас, всё будет, Оксана Александровна — то ли с чувством вины, то ли от усталости он сильно вздохнул.       — Я же тебе говорила, что ты можешь меня называть просто Окс.       — А, да. Простите, Окс.       Девушка застенчиво хихикнула.       Не прошло и десяти минут, как педагог по актёрскому мастерству уже наливала чай. Её нежные руки, слегка потрясываясь, держали полный чайник.       — Тебе как обычно? — на всякий случай переспросила она.       — Да, чёрный без сахара.       Как обычно. Ох, как это грубо. Пить горячий горький чай. Этому мальчику нужно пить элегантные напитки. Может быть, даже, как их называют, «женские». Ну это просто непозволительно человеку такой внешности заливать в себя горький чай. Ласковые светлые кудри говорили сами за себя. Вот как он пил эту гадость? Оксана этого не понимала совсем. Себе она налила зелёный чай, а потом кинула в него три кубика сахара.       — Хочу тебе сказать, что ты для нашего театра просто находка какая-то.       — Спасибо, но я бы не спешил с выводами.       Парень держал горячую кружку в руках. В актовом зале было холодно, а он так хотел согреться. По коже бегали мурашки.       — Нет, я серьёзно тебе говорю. Во-первых, у тебя внешность подходящая для героя. Во-вторых, ты очень быстро запоминаешь текст. Ты такой умница, — тут Окс расплылась в улыбке, — жаль, что тебе осталось учиться всего-то год.       — Давайте мой выпуск мы обсудим потом.       Тема больная, но нельзя же ему сказать об этом прямо.       — Хорошо. Так вот, ты за такой короткий срок уже выучил практически всё! — с момента, как Антона взяли в театр прошло всего четыре дня, — Других на роль брали с третьего сентября, а ты здесь с какого, напомни?       — С двадцать шестого — вспоминая дату, Антон закатил глаза.       — Вот именно! Концерт ко дню учителя будет уже четвёртого октября. Как я вижу, ты готов на девяносто процентов.       Одиннадцатиклассника взяли в спектакль в самый последний момент. Человек, который должен был играть эту роль, лёг в больницу. Вот как Макс умудрился сломать ногу на лестнице? Что поделать, пришлось выручать. Поскольку всем остальным актёрам, как говорила Окс, уже было нечего делать в театре, то Антон вынужден был заниматься сегодня один. Другие репетировали дома. Последние две репетиции поставили на второе и третье число. Изначально он с подозрением посмотрел на всю эту идею. Конечно, когда ты забросил театр ещё в седьмом классе, возвращаться будет затруднительно. Тут ещё и подготовка к экзаменам на голову свалилась. Репетиторы, все дела. Жизнь бурлит, а он в театре. Ну и актёр.       — Я бы сказал на десять       — Ты всегда себя так сильно недооценивал?       — Нет, — ему резко стало стыдно. Это отразилось на звуке «Н» (он стал длиннее), — вы чего, я же самый пи… э… преданный своему делу человек. Сильно.       Окс поняла что именно он хотел сказать. Она сделала вид обезьянки «ничего не слышу». Парень      засмущался и похихикал. Перед педагогом ему было неловко материться.       — За всё время преподавания в этой школе я первый раз встречаю такой дар к выучиванию текста. Я знаю, что у тебя школа, репетиторы, прочие кружки, времени нет совсем. Ещё и удаётся играть с эмоциями, жуть какая!       — Это не дар, Окс. Я просто всегда учил длиннейшие стихи ещё с детского сада. И, соответственно, мне приходилось их рассказывать с эмоциями. Чего стоило только «Бородино» в пятом классе.       — Ох, как я рыдала дома, когда учила его.       Они вместе посмеялись. Кажется, все плакали, когда учили его, разве нет?       — Ладно, в чём ещё ты так самокритичен?       — Да не в чём, всё у меня в порядке с самооценкой. Просто…       — Вот опять у тебя это просто. Просто говорят, когда оправдываются. Ты что, оправдываешься двадцать четыре на семь? — глаза прищурились, а брови свелись.       — Ну бля, это просто слово паразит.       — Антон.       — Что? Он сам не заметил, как допустил две ошибки в одном предложении.       — Избавляйся от этого. Я тебе об этом не раз говорила. Ты же такой чудесный парнишка, но это твоё «просто» лезет из всех щелей.       — Я к вам прислушаюсь.       — Договорились.       Дуэт «ученик и учитель» как будто забыли про свойство горячей воды остывать. С полминуты они успокаивали нервы, глубоко дыша и вспоминая все прозвучавшие слова. Антон делает первый глоток. Всё внутри наполняется теплом. Ощущается, как каждая капля проходит по пищеводу. Это приятно.       Оксана, не долго думая, тоже берёт кружку в руку. На безымянном пальце красуется золотое колечко. Парень видел его неоднократно. Для него это не было откровением. Взрослая красивая девушка — замужем. Это естественно. Его больше привлекал орнамент украшения: вырезанные крылья. Ах, какие они изысканные, подстать самой девушке. Её светлые волосы были аккуратно убраны в золотой крабик. Только вот Антон не знал как это называется, поэтому говорил «заколка». На ней был макияж, который мужчины назвали бы «как тебе хорошо без макияжа». Серый бадлон и широкие чёрные штаны подчёркивали все достоинства фигуры. Просто кукла, а не человек.       — Вам так идёт эта водолазка.       — Как мне приятно, когда ты подмечаешь такие вещи.       — Я так воспитан.       — Судя по всему у тебя чудесные родители.       — Спорить не стану, они молодцы. Всегда оберегали и не оказывали на меня дурного влияния. Ну, старались. Не всегда получалось, были и трудности. Но это уже не важно.       — Ты просто чудо, Тоша. Вот только всё, что мы обсудили раньше, я не забуду.       От такого обращения к себе Антон сразу же таял. Всё, что было после него, он прослушал. Этот мягкий звук «ш» сводил его с ума. Столько нежности и заботы в этой форме имени. Парень слегка покраснел. Взгляд устремился в пол, чтобы его смущённые глаза не заметила Оксана. Оставив глаза на полу, он произнёс:       — А ещё меня очень зацепило ваше колечко. Такое нежное.       — Что же ты творишь, завоевать меня на совсем решил?       — Говорю как есть.       — Я вижу, что тебе нравятся украшения. Тебе удобно с таким количеством металла на руках и шее?      Действительно. На семи пальцах из имевшихся десяти были кольца: серебряные и пластиковые, чёрные и серые, с камнем и без. На шее три массивных цепочки висели гордо, словно медали. В голове не укладывалось — как такой нежный характер дополняли эти грубые железки? Загадка природы.       — Скажу так — без них я уже себя не ощущаю. Мне скорее не удобно, если мои пальцы голые. Это часть меня.       — Ты загадка для меня.       — Это не я загадка, а просто… Ой. Я не понимаю реакцию людей на меня. Не вижу в этом ничего такого.       — Когда ты живёшь с этим всю жизнь, то конечно тебе не понятно. Я тебя изучаю только вот эти дни, когда мы рядом. Для меня необычно сочетание твоего имиджа, внешности и характера. Чуткий, внимательный, нежный, мягкий, весёлый, самое главное любимый, это всё — ты.       — Столько приятных слов мне не говорил никто.       — Говорю как есть, Тоша — лицо и тон будто выражали две позитивные скобочки.       Тут они одновременно притаили дыхание. Стук каблуков в коридоре прервал их беседу.       — Быстро убирай кружки! — шёпотом наорала Оксана       Антон так и сделал.       — Что вы тут устроили?       Как и думала педагог, это была Ляйсан Альбертовна.       — Мы, эм. Мы просто, — сейчас Антон по-настоящему хотел оправдаться, — решили передохнуть.       — Да знаю я, что вы чаи гоняете. И без меня. Вот заразы.       У Окс упал камень с души, а Антон не понимал что происходит.       — Присоединяйтесь.       Директриса доброжелательно улыбнулась.       — Мне чёрный, без сахара.       «Ещё одна, » — у педагога чуть глаз не дёрнулся: «Ну как это можно пить?!». Эти мысли остались неозвученными.       — Тут так холодно, как вы тут сидите? — Ляйсан Альбертовна была в тёплом бадлоне и жакете, но ей всё равно было некомфортно.       — Греемся как можем.       — Антон, ты чего в уголке забился? Меня боишься?       — Нет, я уступил вам место. Стула то всего два.       — Смотрите, Ляйсан Альбертовна, какой он джентльмен — Окс говорила так, будто сватала его.       — Пионер, комсомол и просто красавец — поддержала её она.       Уродом он себя не считал, однако и до звания красавца себя не воздвигал. Он точно знал свои преимущества, но старался их не выпячивать. Роста два метра было уже достаточно для покорения женских сердец. И пятиклассниц. Парни считали его дрищём из-за ключиц (они сильно выпирали) и пресса (его не было от слова совсем). У них просто нет вкуса. Эту худобу он носил под огромными футболками. К слову, вкус в одежде у него отпадный. Ух, как он видел цвета. Чуткий.       Он всегда в голове подмечал элементы одежды других. «Бляшка ремня подходит к серьгам и кольцам», «кроссы под футболку подходят — пушка!», «если бы поменять обтягивающие на джоггеры, было бы лучше» — так он мыслил часто. Ему это нравилось и нравилось окружающим.       — Да, я такой — как ни в чем не бывало озвучил Антон, закатывая глаза и выдавливая голос. Затем похихикал.       — Ух ты, даже не засмущался, как обычно — у Окс это вызвало реальное удивление.       Директриса локтями упёрлась в стол. Держала она кружку двумя руками, постукивая по ней указательным пальцем.       — Вы готовы к спектаклю?       — Да. Почти. Осталось две контрольных репетиции и будут они сиять на Бродвее.       Ляйсан оценила шутку. Парень так и стоял в уголке. Он разглядывал деревянную сцену и коричневый занавес, украшенные золотистой вышивкой. И что, что он всё это знает наизусть?       — Ну что, Антон, как дела с подготовкой к ЕГЭ?       — Во всю, Ляйсан Альбертовна, во всю.       — Ещё и учится прекрасно. Я дочку свою выдам за тебя, честное слово.       — А Павел Алексеевич не будет против?       — Да после того, как ты провёл вместо него урок для шестого «г», он развёлся бы со мной и сам вышел за тебя. Все трое залились хохотом.       — Ах, уже полвосьмого! Вы когда собираетесь домой? Я сейчас вам свет выключу в зале и убегу. А вы ищите выход как хотите.        — Что-то мы правда засиделись, — отозвалась Окс, — Тоша, собирайся.       Через десять минут «учитель ученик» вышли со школы. Ляйсан осталась.