Vieja Mariposa

      Бруно ровно сорок, когда Мирабель оказывается обделена Волшебством       Маленькая, ошарашенная, она стоит подле ныне совершенно голой стены в своем невинном белом платьице и складывает руки в замочек, вопрошающе смотрит на испуганную бабушку и, в конце концов, поворачивается к затаившей дыхание толпе. Бруно натыкается на ее взгляд и накидывает на голову капюшон зеленого пончо, не в силах выдержать этой всепоглощающей печали в блестящих карих глазах, готовых вот-вот уронить на пол Каситы первые хрустальные слезы. Мужчине удается незаметно высмотреть среди кучкующихся людей старшую сестру, крепко сжимающую в ладони руку мужа; не проходит и минуты — они срываются с места, ведь Мирабель убегает к себе, и поддержка ей сейчас нужна как никогда.       А Бруно стыдно. Ведь он прекрасно знал, к чему приведет церемония, но не сказал и слова. Глупец.       — Идем со мной, — раздается сбоку голос матери, а в нос ударяет сильный запах воска. — Мне нужна твоя помощь, сынок.       Бруно нервно дергает плечами, но долг перед общиной и самой Альмой вынуждает его собраться с силами и вновь отправиться в пещеру предсказаний.       Вот только результат кажется ему невыносимым.       Когда празднование кончается, гости уходят, а маленькая Мирабель остается в детской совершенно одна, Бруно проникает внутрь через окно.       Племянница отрывает мокрое личико от перьевой подушки, испуганно смотрит — бантик на голове смялся, как и белоснежное платье — и хочет закричать, но сгорбленная тень поднимает руки, скидывает с головы капюшон, и лунный свет разливается по изможденному лицу дядюшки.       — Это я, Мирабель, — голос родственника хриплый и тихий, местами похожий на воронье карканье, пока он сам, словно та самая птица, примирительно машет руками, и края одеяния колышутся, точно крылья. — У меня для тебя плохие новости…       Следующие секунды сидящая на кровати крошка обескураженно смотрит, а после морщит нос и, наконец, подает голос:       — Плохие-преплохие?       — Плохие-преплохие, — вторит ей Бруно, растягивая тонкие губы в неловкой улыбке, и подавляет совесть, чеканя лживое: — Возненавидели тебя они. Они все.       Когда на глазах племянницы набухает новый поток лезы, мужчина хочет разбить окно и перерезать себе глотку здесь и сейчас. Не должна была славная, милая Мирабель перенять его судьбу. Ох, не должна была. Да вот другого выхода нет.       — Идем со мной, — Бруно неспешно подходит и расставляет широкие ладони, и девочка тут же обвивает худое тело пухленькими ручками да звучно хныкает, пропитывая горечью выцветшую зеленую ткань. За дверью раздаются шаги; Бруно замирает на мгновение и, подхватив на руки маленькое тельце, решительно идет к окну. Эта ночь раз и навсегда спасет ее от ненависти, а его от одиночества.

***

      Сократив расстояние между Энканто и единственной тропой наружу, прочь, Бруно устало выдыхает: Мирабель испуганно цепляется за плотную ткань его одежды, буквально виснет на ней, вынуждая обратить на себя внимание, еще сильнее сжать в руках. Белоснежное платье переливается в лунном свете приятными глазу искрами, и Бруно чудится, что не племянницу он держит на своей груди, а самого настоящего Ангела, сошедшего с небес. Чудо, так несправедливо обделенное Всевышним.       Ноги ломит от длительного пути, на плечи давит увесистая сумка, а на жилистые руки — пятилетний ребенок, но Бруно не сдается, подходит к самому подножию и оценивающе оглядывает бугристую поверхность обрамляющих Энканто скал. Хмыкает, набирает в грудь побольше воздуха и поднимается, предусмотрительно усадив Мирабель себе на плечи. Та зажмуривается и обвивает руками дядюшкину шею с такой прытью, что Бруно становится тяжело дышать.       Выступ за выступом пролетают под его пальцами. Ловкими движениями, Бруно добирается до ровной поверхности и становится на колено, упирается кулаками в холодный камень и переводит сбившееся дыхание, прежде чем сделать рывок и вновь отправиться в путь. Племянница невольно стягивает капюшон, и теперь прохладный ветер обдувает влажные волосы — мужчина судорожно выдыхает, радуясь столь своевременному природному явлению.       Несколько дико напряженных минут проносятся незаметно, и Бруно, наконец, усаживает Мирабель на поросший дикой травой гранит, а сам заваливается рядом, потный, уставший, но довольный собой. Племяшка восторженно смотрит, и ночную тишину разрушают торопливые хлопки ладошек.       — Прямо как в той книжке, которую ты приносил!       — «Книга джунглей»? — хрипит Бруно между глубокими вдохами и зачесывает назад прилипшие ко лбу кудри.       — Ага, — задорно кивает, улыбаясь во все свои молочные зубы, юная Мадригаль. — Будто я Маугли, а ты — Багира!       Пророк вяло усмехается, чувствуя, как стонут ребра от скопившейся в груди горечи. Ветер молчаливо колышет чужие каштановые кудри, белый бантик давно-давно слетел, а платье испачкалось, но на детском лице нет ничего, кроме будоражущей радости. Хочется улыбнуться в ответ, но пересохшие губы идут трещинами — дурной знак.       — Идем. Нам пора, — Бруно встает, аккуратно поднимает Мирабель, сжимая в мозолистых пальцах ее крохотные ладошки, и почти невесомо отряхивает с подола платьица налипшие на него травинки и пыль.       Мирабель кивает, но тут же по-детски забавно хмурит брови.       — А… куда мы идем?       Бруно замирает, и взгляд его возносится к небу — на удивление, ни одного облака. И, к сожалению, ни одного ответа.       — Не знаю, querida… Правда не знаю.

***

      Оставив горы позади, Бруно смеет испустить облегченный вздох. Теперь, когда Энканто скрыт от взора, а рядом идет маленькая племянница, он по-настоящему свободен от гнета. И ему до боли хочется, чтобы Мирабель видела в нем героя; рыцаря, избавившего принцессу от плена в логове коварного дракона.       И, к счастью, девочка слышит его внутреннюю мольбу, крепко сжимая в пальцах широкую ладонь. А ему большего и не надо. Всего лишь чувствовать и быть нужным — эгоистично, да, но неужели вместе с нужным общине даром его лишили права быть хоть капельку счастливым?

***

      Деревушка в нескольких километрах от реки, протекающей рядом с родными землями, кажется приветливой, пусть и немноголюдной и уж тем более не такой яркой и жизнерадостной, как Энканто, но радость затмевается усталостью. Оставшиеся запасы еды представляют собой крошки, а ноги подкашиваются, словно у дряхлого старика, поэтому Бруно не говорит ни слова, оказываясь в толпе встречающих их людей. Лишь падает на колени и склоняет косматую голову к уснувшей на руках Мирабель.       И когда испуганный гул замолкает, крепкие мужские руки подхватывают под локти полумертвое тело, а женщины забирают драгоценную ношу, Бруно едва сдерживает рыдания. Точно потерявшийся в толпе мальчишка, нашедший, наконец, родителей. Вот только истощение размывает окружающие со всех сторон лица, а разум поглощает мгла — Бруно падает навзничь.

***

      Сеньора Наварро — чудесная женщина. Так думает Бруно, сидя на крепком деревянном стуле за небольшим столом, и размешивает уже порядком остывший кофе в глиняной чашке. Мирабель сидит рядом, уплетая свежеприготовленные тостонес, и уже за то, что племянница сыта и полна жизненной энергии, мужчина готов целовать руки приютившей их у себя без каких-либо расспросов, позволившей отоспаться и накормившей вдоволь.       — Итак, — тучная сеньора лет тридцати пяти от роду усаживается напротив и поправляет сползший на лоб болотного цвета платок. Ее темная кожа влажная от пота, что неудивительно: весь день женщина не покидает переполненную паром кухню. Деталь, отмечающая истинную хозяйку и ее трудолюбивую натуру. — Как вас звать-то, потеряшки?       — Б-Бруно, — собственное имя встает поперек горла. Назвавшийся судорожно сглатывает и переводит взгляд на Мирабель, чья опустевшая тарелка более не привлекает внимания, и чьи светло-коричневые глаза вовсю изучают обстановку. — А это — моя племянница, Мирабель…       — Вот как, — женщина складывает руки на груди и вальяжно откидывается на стуле. Бруно кажется, что его сердце замирает, ведь ореховые глаза сеньоры смотрят взглядом притаившейся в высокой траве пантеры. — Меня зовут Дебора. С моим querido esposo вы уже знакомы.       Мадригаль кивает дергано и переводит взгляд на сидящего в дальнем углу мужчину: Клементе кажется невозмутимым, но Бруно не смотря ни на что видит в его светлых глазах изучающий огонек. С виду худощавый, но рослый и широкоплечий, он притащил потерявшего сознание бродягу в свой дом, а теперь молчит и без намека на эмоции потягивает зажатую меж пальцев наполовину стлевшую сигару. Его русые, кажущиеся почти седыми волосы обрамляют худое лицо волнистыми прядями, отчего кажется, будто сам сеньор Наварро — сошедший со страниц детских книг многолетний колдун, отлично сохранившийся за счет протекающей в жилах темной магии.       — Ну, а родом вы откуда? — не унимается Дебора, хотя и изо всех сил старается казаться столь же хладнокровной, как и ее муж. Но, кажется, внутри нее гораздо больше горячей колумбийской крови, чем во всех присутствующих вместе взятых. — И неужели у вас нет фамилий, por el amor de dios?       К этому моменту Мирабель, заскучав, покидает застолье и выскакивает на веранду — на ней новое ярко-желтое платье, щедро подаренное Деборой утром. На насущный вопрос, откуда у бездетной пары взялась вещь, ответом послужили взмах рукой и тихое «не будем об этом».       Юное дитя снимает с носа не по размеру большие очки и подставляет лицо солнцу, улыбается беззаботно, а затем забывается причудливым танцем. Кружится вихрем, превращаясь в неуловимый янтарный силуэт, так похожий на… золотую, полную свободы, бабочку.       — Ма… — заговаривает было Бруно, зачарованно глядя на свое маленькое Чудо, но осекается и заканчивает тихо — не то специально, не то абсолютно нечаянно. — Марипоса…       Дебора, также на долгие секунды завороженная импровизированным танцем девчушки, изумленно вскидывает брови.       — Бруно и Мирабель Марипоса… Звучит… красиво.       Мужчина, словно лишь сейчас осознав самолично сказанные слова, замирает испуганно и поджимает губы, глядя на женщину так, будто за ложь его тотчас же поведут на эшафот.       — Но… а где же ваша семья? — весь былой пыл негритянки ушел, словно его и не было, уступив место участливости и состраданию.       — Их… их нет, — заикается Бруно и тут же испытывает желание разбить голову о стол да так, чтобы вся жизнь ушла из тела навсегда и безвозвратно. — Мирабель, она… дочь моей сестры. В нашей родной деревне произошла гражданская война, и… понимаете…       Что сказала бы Джульетта, узнав, что родной брат похитил ее дочь? Наврал о ее гибели, о гибели их всех? Сказал ее светлой девочке, что вся семья ненавидит ее лишь за то, что она не получила дар? Глупый, глупый Бруно! Да какой же степени ты отвратителен.       Сеньора Наварро не говорит ничего. Молча встает со своего места, огибает стол, неспешно подходит к Бруно и, помедлив, заключает его в крепкие объятия. Мужчина затаивает дыхание, почти физически ощущая, как от лица отхлынивает кровь, а на лбу выступает испарина. Клементе впервые за долгие часы хмыкает и тушит сигару.

***

      К счастью, проблемы с жильем решаются сами собой. Первое время приходилось коротать дни под покровительством супругов, но, когда Бруно, не выдержав, высказался о своем нежелании мешаться, Клементе несвойственно для себя заговорил более длинными и складными предложениями, чем пара броских слов за сутки. Как оказалось, сеньор Наварро — не последний человек в Виеха Корриенте — а именно так, как узнал Бруно у его супруги, назывался крохотный городок — и благодаря этому чуть ли не задарма предоставил аккуратный, небольшой домик на берегу того самого многолетнего ручья, текущего вдоль всего поселения.       — Будешь помогать мне, если того потребует ситуация, — твердо сказал Клементе и покрепче сжал в руках повод, намертво прикрепленный к уздечке массивного черного коня.       Бруно оставалось лишь кивнуть, держа на руках малютку Мирабель перед своим новым хозяйством. Хотелось сердечно поблагодарить за такую услугу, пустить от счастья скупую слезу, но мужчина ускакал раньше, махнув напоследок краями темной руаны и подняв в воздух клубы пыли.       Изнутри дом казался уютным, пусть и небольшим: крохотная гостиная с парой темно-бурых кресел, столовая и каменная лестница, уходящая на второй этаж. Для взрослого с ребенком — в самый раз. Так подумал Бруно, усаживая Мирабель на бархатную обивку кресла и опускаясь на колени, устало и, как ни удивительно, счастливо улыбаясь.       — Теперь все хорошо, mi mariposa, — говорит и берет нежные детские ручки в ладони, невесомо оглаживая смуглую кожу сухими подушечками больших пальцев. — Теперь нас никто не разлучит и не причинит боль… Обещаю.       Глаза Мирабель блестят от влаги, и дядя снимает с нее очки и откладывает их в сторону. Девочка виснет у него на шее, зарываясь руками во взърошенные волосы, и хнычет. Тихо всхлипывает, пока широкие ладони Бруно гладят ее по вздрагивающей спине, обтянутой все той же золотистой тканью. Мужчина печально улыбается, вытаскивает из внутреннего кармана маленькую заколку, предоставленную ему Деборой, и вплетает ее в непослушные кудри Мирабель. Теперь, когда в ее волосах лучами солнца искрится золотая бабочка, Бруно проглатывает собственные рыдания.

***

      Бруно сорок два, когда Мирабель идет в школу       Найти постоянную работу — трудное дело. Особенно, когда ты чужак, прибывший из-за гор, и даже два долгих года быта с прочими горожанами на одной земле не делают ситуацию лучше.       Бруно мечется, при первой же возможности берет разного рода подработки — от уборки территории до кузнечного ремесла —, лишь бы накопить на обучение его дорогой племянницы.       Местная школа не кажется чем-то из ряда вон выходящим, но Бруно искренне желает предоставить Мирабель какое-никакое, но образование. Сам он в юношестве обучался самостоятельно, то и дело подваровывая книги, что только мог найти в Энканто, и это, отчасти, поспособствовало его затворническому образу жизни. Подобную участь родной крови он допустить, а потому домашнее обучение быстро обернулось плохой идеей.       Наварро помогали, чем могли, и когда в резную шкатулку упал последний заработанный песо, Бруно смог выдохнуть в облегчением. И сгрести Мирабель в охапку, нежно целуя в лоб.       — Теперь-то у нас все будет хорошо… — невнятно бормочет и прячет улыбку в кудри озадаченной его словами девочки.       — Но, разве у нас сейчас все плохо? — спрашивает Мирабель, отстраняясь от дядюшки и упираясь ладошками в его скрытую за темно-зеленой рубашкой грудь.       Бруно смотрит на нее, моргает и качает головой.       — Нет. Просто… просто в нашей жизни появился новый яркий лучик.

***

      Крутясь около зеркала в своем новом бирюзовом платьице, обшитом золотистыми нитями, Мирабель звонко смеется. Бруно не менее доволен, глядя на свое маленькое Солнце. В его руках — крохотная наплечная сумка. Он постарался: купил ей несколько тетрадей и заказал у мастера искусную перьевую ручку, оторвав от груди приличную сумму. Тем не менее, и капли сожаления не было в его сердце. Ведь племянница улыбается, а большего ему и не нужно.       — Дядя Бруно, как я выгляжу? — девочка прыгает на месте и поворачивается к мужчине, выпадает вперед в разученном ею с Джульеттой реверансе и хлопает в ладоши. Бруно старается не расплакаться, но выходит плохо, и он спешит вытереть глаза рукавом пиджака.       — Как идеал, — сипит себе под нос. Мирабель птичкой прилетает к нему в объятия и целует в щеку, благодарная и счастливая.       Он провожает ее на занятия, знакомится с наставницей, приятной рыжей женщиной, и натянуто улыбается. Та смотрит без презрения, но с уважением в ярко-салатовых глазах. И она так похожа на Пепу.

***

      Задание на дом отходит на второй план: дядя рядом ни с того, ни с сего начинает корчить рожи в попытке вызвать улыбку. Мирабель хихикает, Бруно ныряет в пончо и скрывает лицо в темноте капюшона. И, расхохотавшись, бьет себя кулаком по груди.       — Я — Эрнандо! И я не позволю своей sobrina грустить из-за каких-то-там-цифр-на-бумаге!       Мирабель смеется, обнимая подушку, и задорно дрыгает ногами, свесив их с непомерно большой для семилетнего ребенка кровати.       — Сэр Эрнандо, а Вы — рыцарь, да? Самый настоящий? — подыгрывает и смотрит на дядю, как на героя из сказок.       — Ну естественно, — мужчина изображает деланную серьезность, но губы предательски расползаются в усмешку. Оглянувшись по сторонам, он хватает метлу, ненароком оставленную после уборки, и размахивает ей, точно мечом. — Я защищу твои сны, прекрасная принцесса! Или я не Эрнандо Мадригаль!       Мирабель хохочет так сильно, что заваливается на спину, и ее очки слетают в сторону.       — А что Вы смеетесь? — притворная обида мелькает на лице Бруно, и он встает во весь рост, складывая руки на метловище. — Или я недостаточно смел для Вас, сеньорита?       — Дядя Бруно, — тянет его имя Мирабель. Бруно, не сдержавшись, смеется вместе с ней, падает рядом, и девочка утыкается лбом в его шею. Метла летит на пол, не нужная двум веселящимся душам.       Отсмеявшись, Мирабель садится и с лучезарный улыбкой смотрит на него.       — Покажи еще кого-нибудь.       И Бруно показывает. Хватает из того же угла ведро, убирает лоскут влажной ткани и надевает его на голову. И, словно по взмаху волшебной палочки, гремит низкий голос, возвещающий об очередном перевоплощении.       — Я — Хорхе, величайший строитель. Этот дурак Эрнандо даже не в курсе, что его замок был отстроен моими руками! Голыми, между прочим.       Смех племянницы — музыка похлеще композиций уличных музыкантов. Бруно наслаждается им, обнимая себя за плечи, и усаживается на место, смотрит из-под ведра полными обожания глазами.       Мирабель засыпает раньше обычного, скукожившись и сложив на груди кулачки. Бруно снимает с головы ведро, приглаживает волосы, откладывает очки девочки на прикроватный столик и тушит свечу. И, укладываясь рядом, прижимает крохотное тельце племянницы к себе с мыслями о том, что, пока его Солнце рядом, он будет жить.

***

      Бруно сорок пять, когда Мирабель начинает интересоваться семьей       Мир внезапно идет трещинами. Дом начинают усеивать рисунки, и Бруно кажется, что он слепнет, наблюдая на стенах комнаты Мирабель мятые листы, исписанные цветными карандашами. Пепа, Джульетта, на одном из них он узнает мать и самого себя, счастливо улыбающихся.       Он входит внутрь под тихие всхлипывая племянницы, держась за стену. Очки Мирабель лежат, брошенные на пол, и один из звуков, заполнивших комнату — соленые слезы, падающие на лист бумаги.       — Mi vida? Что… что ты делаешь?       Он, вдыхая и выдыхая, подходит ближе на ватных ногах.       Мирабель старательно выводит на белой поверхности свое круглое лицо, и рядом с ней, в коричнево-желтом силуэте, Бруно узнает младшего племянника. Камило широко улыбается, держа кузину за руку, и она кажется не менее радостной.       — Почему… — вопрос больше похож на писк мыши.       «посмотри, до чего ты ее довел»       — Почему… они бросили нас?       «vil egoísta»       — Ох… — Бруно садится рядом и пытается коснуться хрупких плеч девочки пальцами, но ту передергивает, и он трусливо убирает руку. — Мирабель, понимаешь… они… не считали нас семьей.       С каждым новым полным обмана словом он все более проникается ненавистью к себе. Был проклят страшным даром, но зачем-то тянет за собой в бездну самое дорогое, что у него есть.       — Но, разве… разве это справедливо? — Мирабель поворачивается и смотрит большими мокрыми глазами. Бруно аккуратно прижимает ее к себе и расцеловывает лицо: щеки, лоб, глаза. Старается перенять всю чужую печаль. Девочка утыкается в его рубашку и растирает щеки ладонями, пропитывая ткань влагой.       В конце концов Мирабель проваливается в беспокойную дрему. Бруно укладывает ее в постель, забирает рисунки и долго смотрит на них, не зная, что делать. Руки чешутся выбросить, содрать со стен каждое мимолетное напоминание о прошлой жизни, но не хватает духу. Он — не всесильный волшебник, и избавить Мирабель от мыслей о семье не может. А потому аккуратно складывает листы на стол, поднимает с пола очки и кладет их поверх стопки.       Бруно не спится. Он сидит на кухне, складывает руки в замок и прислоняет к ним голову.       Стук в окно заставляет встрепенуться.       — Что-то случилось? — щурясь, интересуется мужчина, выходя к старому другу.       Клементе встревожен. Его длинные, тонкие пальцы едва заметно дрожат, оглаживая темную, словно ночь, гриву коня, и Бруно не верит своим глазам.       — Собирайся, — наконец, сухо отвечает мужчина и надвигает на глаза шляпу. — Мне нужна твоя помощь.       Бруно неуверенно кивает и разворачивается к дому. Но его вновь окликают. К этому моменту Клементе поджигает сигару и сжимает ее тонкими губами, и Мадригаль в очередной раз восторгается сходству сеньора Наварро с колдуном. Тот чуть морщит нос и кидает в его сторону кусок темной материи, в которой мужчина лишь вблизи узнает руану — такую же, как и у самого Клементе.       — Надень. Пригодится.       Это был не первый раз, когда Клементе брал его с собой на вечерние патрули. Помощь в обходе изначально входила в плату за предоставленное жилище, но в последствии они нашли общий язык и даже удосужились стать хорошими друзьями. Нав — так Бруно теперь называл мужчину — оказался совсем не таким черствым и мрачным, каким казался на первый взгляд.       — Кажется, я просил прийти только тебя, — изумленно вскинул брови Клементе однажды. В ночь, когда Бруно впервые сопровождал его. За ним, словно шлейфом, бежали с десяток уличных крыс. Мужчина был удивлен, ведь при нем не было ничего, что могло бы приманить зверьков — ни сыра, ни даже кусочка хлеба. Так или иначе, усатые мордочки вовсю глазели на него, ожидая чего-то.       — Я… понятия не имею, что… Извини, сейчас я их прогоню.       — Ну-ну, погоди, крысиный король, — на удивление мягко отозвался приятель, спрыгивая с коня. Не выказывая брезгливость, он присел и выставил руку, на которую тут же забрался худенький крысенок. Послышался тихий смешок, и Бруно окончательно потерял веру в то, что видит. — Смышленый.       Поднявшись на ноги, Клементе подошел к Мадригалю, поднес ладонь к плечу, и крысенок без лишних уговоров перебежал на него, счастливо пискнул, словно бы только этого и ждал. Бруно встрепенулся, напряженно косясь на грызуна.       — Смотри-ка, к тебе хотят. Ну что, примешь? Думаю, Мирабель понравится.       При упоминании племянницы Бруно поджал губы и еще раз взглянул на крысу. Та покорно сидела и, кажется, даже успела задремать. Хмыкнув, он провел пальцами по темному меху и благодарно посмотрел в худое лицо мужчины.       — Спасибо. Она будет счастлива.       И теперь, неспешно передвигаясь верхом на темно-бурой лошади наравне с Клементе, Бруно чувствует копошение под руаной. Это навевает тревогу.       — Крысы волнуются. В городе что-то происходит.       Клементе молчит и выбрасывает в траву окурок — на мгновение Бруно пугается, что случится пожар. Его русая голова приподнимается, и ветер обдувает лицо.       — Люди говорят, погода нестабильна, — произносит друг, хмыкая. — Словно бы... кто-то контролирует ее, вызывая то ливни, то засуху.       Бруно замирает, до дрожи в пальцах сжимая повод. Кажется, он вот-вот потеряет сознание и упадет с лошади. Очевиднейшая мысль о старшей сестре ударяет обухом по голове. Хочется верить, что все это — лишь вымысел, и ничто — или никто — не грозит их объявившемуся покою.       Машинально рука тянется к льяному мешочку, висящему на поясе. Он тихо звенит, наполненный недавно заработанными песо. Он купит на них сладостей, чтобы порадовать Мирабель. И, возможно, унять бушующую в сердце вину.       — Ну… ведь этого не может быть, верно, Нав? — из груди вырывается нервный смешок.       Клементе молчит и поправляет шляпу, глядя за горизонт. Бруно следит за его взглядом, и на мгновение — всего на мгновение — ему кажется, что он видит вдалеке силуэты.       Он стоит с минуту, пока Клементе не сходит с места, разворачивая коня к городу.       — Идем, Бруно. Нам пора.       Бруно возвращается домой с тяжелой головой. Он привязывает лошадь к стойлу и идет внутрь, шаткой походкой пробирается в свою комнату и стягивает с себя руану. Она черным полотном падает на деревянный пол, и следом за ней летит темно-зеленая рубашка. Раздетый до пояса, мужчина садится за небольшой стол и ловким движением руки поджигает спичку, а от нее — фитиль свечи. Ее золотистый сияние освещает стоящие на лакированной поверхности деревянные фигурки: парочка крыс, маленькие копии его и супругов Наварро, а также недоделанный силуэт племянницы. Бруно берет его и достает с полки складной ножик, принимаясь за дело. Стружка летит к ногам, в воздухе витает сильный древесный запах, пока руки умело выстрегают на округлом лице такие же круглые очки и улыбку.       Их сформировавшаяся семья слишком бедная, и дерево пришлось добываться своими силами. Да и занятие требует сосредоточенности и усидчивости — неделя тренировок, и Бруно справляется на ура.       Игрушки из соломы, вязаный кот, которого Бруно сумел выкупить на рынке — единственное развлечение Мирабель. Унять ожидание надвигающейся опасности, затмить упреки в свою сторону — подарить ей новое.             — Дядя? Что ты делаешь?       Нож, выпав из онемевших рук, ударяется о пол. Мирабель стоит на пороге, лениво трет заспанные глаза, и Бруно успевает накрыть рабочее место покрывалом.       — Извини. Всего-навсего задремал.       — Все хорошо? — она подходит ближе и пытается залезть на колени. Бруно, усмехнувшись, помогает подобрать удобное положение.       — Пока ты рядом, mi milagro, все замечательно.       

***

      Когда солнце занимает высокую позицию, а в воздухе витает аромат цветущей сирени, возвещающий о приближении лета, Бруно находит отраду в написании сценариев. Он водит Мирабель на уличные представления и впадает в бешенство, стоит одному из дурацких поворотов сюжета задеть струны его души. Мирабель хохочет, глядя на размахивающего руками дядюшку, и интересуется очевидным:       — Дядя Бруно, а почему бы тебе самому не написать историю?       Мужчина замирает, словно громом оглушенный, и возвращает на место блюдце раньше, чем разбивает его о стену.       — Mi sol, ты — маленький гений! — он смеется, подхватывая племянницу на руки, и треплет курчавую голову.       И с тех пор Бруно проводит вечера в спальне не только за изготовлением фигурок, но и, как он сам выражается, привождением бумаги в негодный вид.       Одним вечером Бруно, уставший, засыпает за столом, но почти сразу же оказывается разбуженным громким смехом. Оторвав голову от твердой поверхности, он замечает рядом Мирабель.       — Посмотри, какие умные!       Повернувшись, Бруно сомевается, а не спит ли все еще: пара крыс вовсю отплясывает на столе, почти по-человечески, пища друг другу что-то на своем, крысином, языке. Их движения кажутся знакомыми, и мужчина вскакивает с места, хватая в руки смятые листы, на которых одним лишь Божьем чудом не отпечаталось его лицо.       — Нет, Марта, нашей любви не суждено быть… — тихо бормочет себе под нос вычитанную строку и смотрит на движущихся зверьков. Те вторят ему, громко пискнув, и отворачиваются друг от друга, будто поругавшиеся влюбленные.       — Они нашли твои заготовки, — Мирабель улыбается и берет из окаменевших рук дядюшки бумаги. — И научились. А что, если сделать крысиный театр, а?       Бруно растирает затекшее плечо и долго, очень долго смотрит на восход солнца за окном. В голову приходит благоразумная мысль о том, что надо бы уложить Мирабель спать и ложиться самому, но вместо этого мужчина издает смешок.       — Какая светлая идея! — и тут же обращает внимание на двух «актеров», что, наигравшись, мирно посапывают в теплом свете свечи. — Рауль! Томаса!       Он выставляет руку вперед, и разбуженные крысы взбираются на его плечи, готовые к любым прихотям хозяина.       — Не хотите ли поработать за пару кусочков сыра?       Две серые морды громко пищат и кажутся довольными сделкой, и Бруно воодушевленно чешет их за ушами.

***

      Построить макет театра — задача непростая, но, благо, юношеское увлечение столерством приносит свои плоды. Уже через несколько дней после зарождения идеи спектаклей Бруно демонстрирует Мирабель не шибко большую, но искусно сделанную деревянную сцену. Девочка восторженно хлопает в ладоши в то время, как Клементе, у которого он одолжил инструменты, сомнительно качает головой.       — Смотри, чтобы ты из почетного горожанина не превратился в почетного чудака, — говорит друг, сидя вместе с Бруно на веранде одним августовским днем.       — Мирабель нравится, — пожимает плечами Бруно, попивая из стакана прохладный лимонад, приготовленный Деборой. — А, значит, понравится и местным ребятишкам.       — А что скажут их родители? — не унимается Клементе, деловито расчесывая волосы пальцами. — В конце концов, ты имеешь дело с уличными крысами, а не известными на всю Колумбию артистами.       — Отстань от него, mi querido, — басовитый голос сеньоры Наварро, раздавшийся неподалеку, привлекает внимание двух отдыхающих мужчин. Женщина, только что закончившая развешивать постиранное белье, не кажется уставшей или вымученной, а наоборот — бодрой и как всегда сильной духом. — Дети любят милых зверюшек, так? Уверена, что и наша дочь бы с удовольствием сходила на такое представление.       Бруно в секунду напрягается, отставляя напиток в сторону, и смотрит на Клементе, чуть выравниваясь в спине. Тот сидит, и его серые глаза не двигаются, смотря в одну точку, а стакан в руке, кажется, готов лопнуть — с такой силой его сжимают.       Дебора вздыхает, глядя на мужа, и удаляется в дом, попутно вытирая влажные ладони о фартук.       — Нав? — тихо зовет Бруно спустя минуту молчания, взвинченный всепоглощающей тишиной, прерываемоей лишь негромким чириканьем птиц. — Так… что же все-таки произошло?       Клементе не реагирует, продолжая сверлить взглядом уже начинающую желтеть траву, и Бруно не находит ничего лучше, как подняться, поблагодарить его супругу за чудесный лимонад и…       — У нас должен был быть ребенок, Бруно.       Мадригаль застывает в полуприподнятом положении, удивленный горечью, прозвучавшей в обычно холодном голосе мужчины. Не зная, куда себя деть, он усаживается обратно, ожидая продолжения.       — Десять лет назад это место было гораздо красочнее, чем оно есть сейчас, — Наварро откидывается на спинку стула и отпивает напиток, стараясь унять дрожь в голосе. — А потом пришла беда. Люди, одетые во все черное и на таких же черных лошадях. Весь город был в огне. Благо, нам удалось прийти к соглашению, но Дебора… перенесла выкидыш. И… Черт возьми, она так мечтала о дочери.       Клементе замолкает, и Бруно до боли в пальцах сжимает сидушку деревянного стула под собой.       — Почему… почему ты все же решил мне рассказать?       — Потому что тебе пришлось пережить то же самое, — вздыхает собеседник и скрывает лицо за ладонью, устало прикрывая глаза. — И… я не имею права запрещать тебе спектакли. Только запомни одно, Бруно: не смей разочаровывать Мирабель. И, если ей нравится смотреть на танцующих крыс, то пусть так оно и будет.       Бруно молча кивает и отмахивается от волны презрения к себе, ведь каждое его слово — ложь, и гореть ему в аду за то, что творит с судьбой племянницы.

***

      Бруно празднует пятидесятый день рождения незадолго до того, как у Мирабель появляется поклонник       Бруно упускает момент, когда Мирабель принимается подолгу задерживаться в городе, выбираясь за покупками или же на прогулку. Догадки были самые разные, но одна-единственная, очевиднейшая, режет сердце и неприятно гудит в голове, словно рой кровососущих шершней.       — Где ты была? — спрашивает мужчина, когда племянница возвращается поздним вечером из цветочной лавки, с ароматным венком в волосах и широкой улыбкой на лице.       — Я ходила к сеньоре Ортега, — в своей обычной беззаботной манере отвечает Мирабель и ставит на стол корзину, дно которой скрыто множеством мешочков с семенами. — Ты же знаешь, дядя, какая она болтушка! Проговорила со мной целый вечер, точно заведенная.       Бруно смотрит на нее из-за угла, хмурит брови и подозрительно щурит глаза, пока пальцы нервно мнут край старой рубашки. Мирабель поворачивается к нему, снимая с макушки венок, и смотрит в лицо перед тем, как закатить глаза.       — О, только не начинай, dios mio. Я знаю, ты волнуешься за меня, но прекращай раздувать из мухи слона, в самом деле!       Девушка обходит ссутулившегося дядюшку и удаляется в свою комнату, ни на секунду не пропадающая из поля зрения обиженных глаз. И когда за девичьей фигурой закрывается дверь, Бруно подходит к окну. За ним, кутаясь в старую накидку, от их дома отдаляется невысокий молодой человек. Мужчина тотчас же узнает в худощавом силуэте сына католического священника — Васко Паскуаля. Неодобрительно фыркает и возвращает на место занавеску. Трус и глупец, он не достоин его дорогой племянницы.       Мирабель знакомит Васко с дядюшкой через две недели, и, желая сохранить гордость, чуть ли не насильно приводит Бруно в порядок: заставляет принять душ, собственноручно сбривает со щек неухоженную щетину, подстригает извечную лохматую гриву, расчесывает, собирая в низкий хвост, и туго перевязывает пестрой лентой.       Васко опускается рядом с Мирабель. Бруно сидит напротив в белой выглаженной рубашке, темных брюках и начищенных туфлях — племянница собрала сбережения и одела дядюшку со вкусом. Он мнется, бесконечно поправляя воротник на уровне навязчивой идеи, и жалеет, что отдал пончо на сохранение.       Темноволосый юноша напряженно поджимает губы, играя с Бруно в гляделки, и, кажется, только и ждет, чтобы дать деру. Глаза напротив полны скепсиса и презрения, а еще страшно щурятся и не моргают.       Мирабель участливо переводит взгляд с гостя на дядю и обратно и ковыряет ногтем столешницу. Несмотря на ее явную взволнованность, два самых близких мужчины продолжают таращиться друг на друга так, будто хищник с добычей: Васко не может оторвать от Бруно испуганных глаз, пока тот сутулится и взглядом голодного коршуна прожигает дыру в лице неприятеля.       — Суп? — наконец, неуверенно подает голос Мирабель, поднимая кастрюлю, полную горячего санкочо, и натянуто улыбается.       Бруно запоздало кивает, теребит пальцами медные сережки, вколотые в правое ухо — подарок от Мирабель на его последний день рождения — и поднимает глаза на девушку.       — Было бы славно, mi vida. Но в первую очередь угости нашего дорогого гостя. Уверен, его путь был долгим.       Издевается. Прекрасно знает, что они с отцом живут всего в нескольких домах от их собственного.       Мирабель закатывает глаза и принимается расхаживать вокруг стола, разливая кушанье по тарелкам. Бруно благодарно улыбается, Васко сглатывает, и мужчине до безумия нравится этот звук.       Закончив, Мирабель садится на свое место и мягко берет Васко за руку, сжимает и успокаивающе гладит большим пальцем смуглую кожу. Парень дергается и, в конце концов, отрывает взгляд от Бруно. Какое-то время он отрешенно смотрит на подругу, но все же расплывается в улыбке. Бруно скрипит зубами.       — Кстати, дядя Бруно время от времени устраивает на площади спектакли. Видел хоть раз? — пытается разрядить обстановку Мирабель. Бруно чуть ежится, когда она бросает взгляд в его сторону, не привыкший к вниманию к своей персоне. — Он у нас отличный сценарист.       Васкоморщит свойзадумавшись. А после отрицательно кивает.       — Не доводилось.       На его лице читаются страх вперемешку с неприязнью. Не хочет он видеть. Ни одного спектакля.       — Как-нибудь покажу, — улыбается Мирабель и игриво проводит пальцами по острому мальчишескому плечу. — У него целая куча дрессированных крыс, представляешь? И у каждой есть имя.       Васко кивает и смотрит в угол — туда, где сидит пара зверьков, выжидающе глядя на чужую трапезу. Бруно отламывает кусочек хлеба и бросает им.       — Есть у меня один любимый сюжет… — Мирабель лукаво поднимает глаза к потолку и, не выдержав интригующую паузу, дурашливо смеется и смотрит на Бруно — тот встает из-за стола оторачивается, приступая к нарезке хлеба. Слишком смущенный, чтобы смотреть в глаза. — Про тетю, болеющую амнезией, и племянника. Они любят друг друга, но вынуждены скрывать свои чувства. Ведь это неправильно, понимаешь?       Бруно кашляет в рукав, но тут же берет себя в руки и продолжает орудовать ножом.       Васко молчит и вместо ответа заходится смехом. Мирабель непонимающе моргает.       — Серьезно, querida? ‐ юноша щурит раскосые глаза. — Племянник и беспамятная тетя? Звучит смешно. Такого попросту не бывает!       Мирабель чувствует, как где-то в желудке завязывается неприятный, тугой узел, закусывает изнутри щеку и поворачивается к Бруно. Он стоит неподвижно, с замершим в руке ножом и опущенной головой.       «что же ты натворил, Васко?..»       Сын священника продолжает смеяться и останавливается лишь тогда, когда Мирабель больно щиплет его за предплечье. В ее глазах пылает яростный огонек, и у Васко перехватывает дыхание под этим пронизывающим взглядом.       — Спасибо, Мирабель. Ты готовишь… чудесно, — хриплый голос Бруно разрывает повисшую в обеденной тишину, и мужчина торопливо выходит, так и не повернувшись ни к кому из присутствующих.

***

      Мирабель открывает дверь в комнату дяди почти неслышно, абсолютно уверенная, что найдет его именно там. И не ошибается: Бруно сидит на кровати, повернувшись лицом к окну, и намеренно не замечает подошедшую девушку. Лишь хмурится, прислушиваясь. Племянница стоит, нервно теребя в пальцах подол юбки, и мысленно подбирает слова для предстоящего разговора. Благо, Бруно заговаривает первым:       — Что-то случилось?       — Ты так внезапно сорвался, и я подумала, что…       — Все хорошо, Мирабель, — его тон заставляет Мирабель отшатнуться; это — первый раз, когда Бруно повышает на нее голос. — Иди к своему ненаглядному и оставь меня в покое, ладно?       Девушка встает посреди комнаты, не решаясь ни подойти ближе, ни сделать шаг назад. Бруно едва сдерживается, чтобы не повернуться, не прикрикнуть на нее. Жгучая обида встает комом в горле. Ему хочется, чтобы Мирабель подошла сама, взяла инициативу в свои руки, и, gracias a dios, она делает это.       Бруно чувствует, как позади него прогибается кровать. Мирабель молчит, глядя куда-то себе под ноги, и, когда он начинает терять терпение, кладет руки ему на плечи, чуть надавливая большими пальцами в область загривка. Мужчина прерывисто выдыхает и напрягается, чувствуя, как раздражение отходит на второй план, уступая место приятной истоме.       — Надеюсь, ты не думаешь, что Васко мне дороже тебя? — тихо спрашивает Мирабель и аккуратно развязывает ленту в его волосах, позволяя посеребренным прядям упасть на плечи.       — Ты так воркуешь с ним, что об этом как-то невольно подумаешь… — по-детски обиженно бубнит Бруно, пока короткие женские пальцы расчесывают его кудри. Мирабель начинает смеяться, и он недоуменно оборачивается.       — Ну-ну, дядя. Будь он мне дороже, сидела бы я сейчас здесь? С тобой? Думаю, нет.       Бруно невесело усмехается и пожимает плечами, вновь устремляя взор на ручей за окном.       — Ну, знаешь ли… В конце концов, я старик. Без чужого внимания и расклеиться могу…       Мирабель затихает. И вдруг обвивает худую шею мужчины руками. Бруно успевает лишь вскрикнуть, оказываясь поваленным на кровать. Мысленно он отмечает, что десять лет не прошли даром, и теперь, набрав вес, Мирабель уже не была той маленькой девочкой, которую он с легкостью мог взять на руки. Тяжесть женского тела приковывает его к кровати. Мирабель, будто бы невзначай, вальяжно складывает руки на его груди, серьезно заглядывая в лицо — разве что слегка приподнимает брови на любые попытки дядюшки вырваться.       — Мира… — сипит Бруно и огибает талию племянницы ладонями, намереваясь спустить с себя, но та тут же перехватывает его запястья и прижимает их к кровати. — Мирабель, прошу…       — При условии, что ты прекратишь волноваться по пустякам, — спокойствию девушки можно позавидовать. Так, лежа сверху, она напоминает удачно поохотившуюся и сытую дикую кошку. — Договорились?       Бруно закусывает губу. Волосы, упавшие на покрасневшее в пылу борьбы лицо, мешают сфокусировать взгляд; единственное, что он может сделать в своем безвыходном положении — как можно менее провокационно кивнуть.       — То-то же, — победно отзывается Мирабель и отпускает мужчину, укладываясь рядом. Бруно хватает ртом воздух, пытаясь унять жар, и убирает со лба прилипшие к нему пряди, зачесывая их назад.       Мирабель еще некоторые секунды смотрит на дядю, прежде чем взять его левую ладонь в свои. Тот замирает, ощущая, как нежные пальцы вырисовывают на его сухой коже незамысловатые узоры. Племянница молчит, умиротворенно глядя из-под полуопущенных ресниц на руку мужчины, и в какой-то момент еле заметно растягивает губы в улыбку.       — Запомни одно, дядя Бруно. Я никогда и ни на кого не променяю тебя. Тем более на каких-то там сыновей священников.       — Но он нравится тебе, — Бруно вздыхает и, наконец, осмеливается повернуться к девушке лицом, а свободную руку положить поверх ее ладоней. Невольно подушечка большого пальца принимается поглаживать мягкую, словно перина, кожу, и Мирабель, к его изумлению, не пытается отстраниться.       Она лишь вяло пожимает плечами и придвигается ближе, утыкаясь кудрявой макушкой в шею Бруно. Тот затаивает дыхание.       — Я пока не хочу говорить об этом, хорошо?       Горечь подкатывает в горлу, обжигая его, словно сгусток морской соли. Бруно тяжело сглатывает и кивает, укладывая руки на девичью талию и прижимая Мирабель к себе. Та затихает и вскоре начинает мирно посапывать. Мужчина улыбается. Даже спустя столько лет ее привычка засыпать рядом с ним никуда не делась.

***

      Бруно пятьдесят один, когда Мирабель узнает правду       Гром. Яркая вспышка молнии. Бруно кажется, что он сошел с ума, вскакивая на кровати из-за слишком громко открывшегося окна. На негнущихся ногах он поднимается и захлопывает ставни, проводит по гладкой древесине ладонями и чуть склоняет голову вниз. Плохое предчувствие. Неприятное подозрение обволакивает сознание, вгрызается в натруженный мозг и сжимает острые, словно бритва, когти на хрупкой шее, желая задушить, передавить, услышать хруст.       Наконец, приходит понимание, от которого пальцы холодеют, словно погруженные в ведро ледяной воды.       «нужно проверить Мирабель»       Бруно срывается с места, путаясь в собственных ногах, и бежит в комнату племянницы. Ее окно так же распахнуто, и ливень вовсю заливает листы со схемами вышивки, хаотично разбросанные по столу. Отвратительное чувство тревоги скручивает ему желудок, холодные нити страха и подозрений расползаются, поражая каждую клеточку тела.       — Нет… Нет. Нет!       Наспех натянув на голое тело пончо, он выскакивает из дома и бежит. Жидкая грязь хлюпает под ногами, глаза заливают потоки воды, бок раздирает. Бежит, пока не добирается до веранды супругов Наварро. И, благо, находит Клементе довольно быстро. Тот стоит, облокотившись на деревянные перила и курит, одетый в свои неизменные бежевую рубашку и черную руану. Вот только лицо его мрачнее туч, которые сейчас низвергаются над его головой.       — Нав!.. — кричит мужчина, задыхаясь, и упирается ладонями в дрожащие колени. Волосы уже насквозь промокли, и теперь липнут к лицу, словно угольные осминожьи щупальца. — Мирабель… она…       — Она со своей семьей, — слишком резко отзывается мужчина, и у Бруно перехватывает дыхание. Он поднимает взгляд на бывшего, видимо, друга… и тут же невольно отшатывается назад. Серебряные глаза Клементе искрят презрением, злобой и невиданной доселе обидой.       — Насколько я помню, твои родные погибли на войне, так? — Наварро слишком сильно вдавливает в древесину окурок и отбрасывает его в сторону. Глядя за этим жестом Бруно понимает, что пропал. Каждое его слово будто секирой отрубает кусочек души. Желчь поднимается из желудка куда-то на язык, меня вкус слюны на омерзительно-горький. — И никто… совершенно никто…       — Не выжил… — еле слышно заканчивает за него Бруно, до боли в костяшках сжимая промокшее насквозь пончо. Тошнота, стыд, но вместе с ними понимание и отчаянное желание бежать, пока не рухнет замертво, крутятся где-то в груди. Болезненное чувство возвращается с новой силой, и мужчина с громким стоном зарывается во влажные волосы пальцами, тянет их, желая вырвать с корнем. Осознание произошедшего обрушивается слишком внезапно, и Бруно чудом удается устоять на подкосившихся ногах.       Клементе молчит, отворачиваясь. Не зная, что делать, Бруно смотрит в дверной проем их дома. Дебора стоит там, и печаль в ее глазах режет по сердцу кинжалом. Она ничего не говорит, лишь стягивает с головы платок, будто бы прощаясь, и скрывается за дверью.       Ее муж смотрит вдаль и, спустя несколько мучительных секунд, потирает пальцами глаза.       — Прошу тебя, Бруно… уходи.       Шаг. Один. Второй. Он медленно отступает назад, разворачивается и убегает прочь. Обратно к своему дому. Сгорая от стыда и едкого чувства ненависти к самому себе.       «посмотри, до чего тебя довел твой эгоизм»       Желание быть нужным кому-то, иметь хоть какой-то вес в этом мире сыграло с ним злую шутку.       Когда силуэт их небольшого домика появляется на горизонте, Бруно хочется истерично засмеяться. Вокруг него столпились тени, и в каждой из них он узнает знакомые черты. Яркие рыжие волосы его старшей сестры невозможно не заметить, как и янтарно-желтую рубашку ее мужа, идеально контрастирующую на фоне темной кожи.       Пепа утирает слезы, Феликс нежно поглаживает ее по плечу, и становится понятно, отчего разверзлись небеса.       Джульетта, одетая в темно-синюю накидку с капюшоном, не уступает сестре, и тычется в ключицы Агустина, стараясь унять дрожащие плечи.       Повернув тяжелую голову, Бруно узнает в двух оставшихся фигурах мать и племянницу. Альма стоит, молча прожигая его взглядом, пока Долорес поддерживает ее за локоть, и взгляд у старшей дочери Пепы наполнен всепоглощающей тоской и сочувствием.       Словно во сне, Бруно подходит к крыльцу, чувствуя, как в спину впиваются чужие взгляды. Ни одна живая душа не интересуется, как он, что с ним и почему он в таком состоянии. Потому что для них он — лжец, предатель и подлый похититель детей. И, откровенно говоря, оспаривать это совершенно не хочется.       Зайдя внутрь, он чувствует внезапный холод, и дело совсем не в дожде. Мирабель сидит в кресле, словно только его и ждет, и Бруно тотчас же подходит к ней и падает на колени, пытается взять ее ладони в свои, но племянница тут же высвобождает их — не резко. Тягуче медленно, высасывая из его жалкой душонки последние крупицы жизни.       — Мирабель… Мира…       — Ты наврал мне, — в первом же предложении голос девушки дрожит, и Бруно, страшась, поднимает взгляд. На ее лице нет очков, а глаза красные, словно она непрерывно плакала все последние сутки. А, возможно, и все эти одиннадцать лет.       — Я… прости. Прости… — Бруно отчаянно цепляется за ее юбки, сжимает их и чувствует прожигающую сердце боль, когда родные руки отмахиваются от него, словно от прилипчивого насекомого.       — Столько лет… — Мирабель сглатывает и возносит глаза к потолку, стараясь не расплакаться. Видеть ее слезы — невыносимо, и Бруно опускает голову к ее лодыжкам, касаясь растрепанными кудрями нежной кожи, и не сдерживает всхлип. Ему абсолютно плевать, как он выглядит, потому что это не имеет значения. Он убийца, подонок, раз позволил своему Чуду взрасти сорной травой, не видящей свободы. — Столько лет я думала, что моя семья… ненавидит меня.       Бруно хочется излить душу, сказать, что он мерзкий человек, попросить Пепу испепелить его молниями, и чтобы никакая Джульетта не помогла, но Мирабель поднимается, и лишь сейчас мужчина замечает наплечную сумку, висящую на ее бедре.       Она достает из нее очки, утирает слезы ладонью и надевает; обходит его скукожившуюся фигуру и останавливается у двери.       — Я… ухожу, — ее голос все еще неравномерен, но осанка прямая, и кроме глаз ничего не выдает всепожирающей грусти. — Прощай, дядя Бруно.       Он вскакивает на ноги и разворачивается, но входная дверь уже закрыта, и все, что он видит, — отдаляющиеся силуэты через оконное стекло. Мирабель идет рядом с родителями, и Бруно готов продать душу Дьяволу, если она не плачет.       Темнота сгущается, встречая Бруно на пороге затхлой, некогда его, комнаты. Перед ним — Эрнандо и Хорхе. Призраки прошедших лет, сформированные травмированным мозгом. Они смотрят с тоской, и ему хочется размазать их противные лица по стене.       На столе стоят деревянные фигурки. Клементе, Дебора, его сестры, мать, он и Мирабель. И, чудится, даже ее резное лицо ввыражае всю вселенскую ненависть и презрение.       Бруно криво ухмыляется и смотрит правее, на маленький складной ножик. Его лезвие искрится отблесками свечи.       кара постигнет любого, кто провинился перед Господом. таким, как он, дорога в Ад.