Лилии с запахом крови

      Венти ветренный, легкомысленный и жизнерадостный; Сяо угрюмый, уставший и раздраженный. Бард тянется к бутылке одуванчикового вина, пьяно улыбается, лукавые зеленые глаза смотрят весело и тепло; адепт только недовольно фыркает и кривит губы, старательно сжимая челюсти. Горло пронизывает острая боль, но он изо всех сил старается игнорировать ее. Еще через час они попрощаются, тогда он наконец закроется в своем номере содрогаясь от беспрерывного кашля и боли, раздирающей изнутри.       Кашель немного отпускает и он извлекает что-то изо рта: мягкая и шелковистая на руках голубым цветом распускается небольшая Глазурная лилия. Нежные лепестки смяты, а на краях, что секунду назад раздирали кожу словно бритвы, остались капли его крови. Сяо роняет цветок и прислоняется спиной к стене. Руки трясутся, по подбородку стекает капля крови, а из груди снова поднимается приступ кашля. Он закрывает глаза.       Сяо отчетливо помнит день, когда все это началось, тогда начались их с Венти вечерние посиделки. Тем же вечером его начал душить кашель, а на руку приземлился маленький лепесток. В тот момент он не предал этому значения, но история повторялась каждый вечер, и вскоре кашель перестал быть чем-то, что можно игнорировать. Сяо несколько раз был в хижине Бубу, но помочь ему там не смогли. Только выписали рецепт непонятного отвара, чтобы чуть-чуть оттянуть неизбежный конец.       Что с ним происходит? О, он прекрасно это знал, еще в далеком прошлом, когда он только стал адептом от такого недуга умерла одна из девушек в их школе. Моракс сказал им, что она сама виновата. «Любовь — зло, — наставлял архонт, — она никогда не сделает вас счастливыми.» Юный Сяо хорошо запомнил слова учителя и больше никогда не смотрел в сторону девушек, он даже дружбу с товарищами из-за этого заводить боялся. Как иронично, что теперь он все же пострадал от этого глупого чувства.       В груди снова заболело, он сполз на пол и прижал колени к груди. Кашлять больше не было сил, поэтому он просто делал хриплые вдохи, стараясь вдохнуть побольше воздуха. Перед глазами возник образ веселого барда: зеленый берет сполз и теперь валялся где-то на полу, волосы слегка растрепались, а на щеках проступил легкий румянец. Венти увлеченно рассказывал очередную историю о своих похождениях и не замечал, как приблизился совсем близко, в его пьяном сознание это просто дружеская посиделкам ничего такого. Для Сяо все было совсем иначе: он замер, стараясь лишний раз не шевелится и даже не дышать. Человек в которого он так отчаянно влюблен совсем близко, достаточно только немного податься вперед и можно коснутся пухлых губ, блестящих от капель алкоголя. Наверняка на вкус они будут такими же как то вино, что литрами вливает в себя бард, может даже лучше.       В деталях представляя себе их поцелуй, Сяо не заметил как наклонился вперед, теперь они касались друг друга носами. Человек напротив замолчал, его дыхание участилось, зеленые глаза теперь смотрели по-другому — пронзительно и осознанно. Они просидели так всего мгновение, которое тем не менее отпечатается в памяти Сяо навсегда, в этом не было сомнения. Он отклонился первым, встал из-за стола, промямлил что-то про тяжелый день, сонливость и поспешно сбежал к себе в комнату.       Сяо обнял себя за плечи, боль в груди не проходила, кашель тоже. Сейчас он наверное выглядит жалко: содрогающийся от боли, лежит на деревянном полу комнаты, а рядом уже натекла лужица крови, на ней, как лодочки по озеру, плавали голубые лепестки. Их становилось все больше и больше, легкие сильнее заполняли цветы. Он умрет удушья, это простая истина, которую Сяо осознал еще тогда, когда на руку впервые упал окровавленный лепесток. И он готов.       О том чтобы рассказать все барду не было и речи. Конечно, тот вряд ли прогонит, может быть даже ответит взаимностью, но… Сяо вспомнил свою жизнь: постоянные сражения с чудищами, лишения и чувство, что сегодняшний день может стать последним. Это все чем была наполнена его бесконечно длинная, однообразная, скучная жизнь. Он жестокий, отстраненный и уже давно не способный на проявление чувств. Зачем веселому и жизнерадостному человеку, кто-то вроде него? Эти чувства обречены с самого начала, не сегодня-завтра он умрет и не важно от болезни или в пасти монстра. У него нет другого будущего, он неспособен подарить любовь.       Сяо снова закашлялся, проклятый лепесток застрял в горле, воздуха стало не хватать. Лицо покраснело, вдохнуть не получалось, теперь он только хрипел и царапал ногтями пол. Из последних сил удалось нащупать в горле лепесток, из глаз брызнули слезы, на языке снова разлился отвратительный вкус крови. Он закашлялся с новой силой и попытался выровнять дыхание.       Вдруг за дверью послышались шаги, за ними раздался стук. Сяо с ужасом уставился на дверь номера и зажал рот, с усилием подавив очередной приступ. Он ведь заперся?       — Эй, братееец Сяо, — неспеша протянул до боли знакомый голос, — ты уже спишь? Мне было так скууучно, почему ты бросил меня там одного? Неужели тебе надоела моя компания?       Послышался глухой стук, похоже барда подвели ноги. Сяо поднялся и подошел к зеркалу, оттер красные потеки с подбородка, прикрыл лужу какой-то коробкой, потом ее все же придется убрать. В коридоре его ждал, свернувшись калачиком, мирно сопящий бард. Сделав тяжелый вдох, Сяо поднял его на руки и понес в соседний номер.       В комнате Венти было совсем не так как в его. Повсюду валялись перья, исписанные сувои бумаги, ни одной бутылки, что удивительно, в поле зрения не оказалось. Кровать, также заваленная бумагой и сборниками поэзии Ли Юэ, расположилась у противоположной стены, рядом стол, несколько полочек и огромный горшок с декоративным деревом в углу. Возле двери слабо светился фонарь, создавая в комнате необычную атмосферу спокойствия. Находится здесь Сяо нравилось. От всего это хаоса веяло теплом и уютом, и ему захотелось почаще находится тут.       Он положил барда на кровать, предварительно немного расчистив на ней место и сел рядом. Когда он находился рядом с Венти кашель отпускал, боль все еще оставалась, но была уже не такой сильной и вполне терпимой. Он несмело протянул руку вперед, касаясь шелковистых волос, совсем не таких как у него. Его волосы, торчащие во все стороны, сухие, непослушные, их совсем не приятно касаться. Он еще раз провел рукой, пропуская пряди между пальцев, одна косичка совсем распалась и волнистые пряди рассыпались по подушке. От барда слабо пахло одуванчиками. Нежный запах окутывал приносил умиротворение, на секунду даже стало казаться, что все еще не так плохо. Казаться...       Он просидел там долго, настолько, что сам чуть не уснул рядом. Когда Сяо вышел и закрыл за собой дверь, боль в груди снова стала нарастать. Он прокашлялся и закрылся в своей комнате — холодной и пустой. Повалился на кровать, глаза закрывались, хотелось спать. Боль окончательно вернулась, и в голове осталась одна мысль: переживет ли он эту ночь?       Утро началось с очередного харканья кровью. Он нехотя разлепил глаза и обнаружил, что вся кровать усыпана разного размера лепестками, кое-где встречались даже небольшие бутоны. Окровавленные цветы выглядели жутко, они слегка колыхались от слабых порывов холодного ветра, врывавшегося через открытое окно и тянулись к нему, а кашель все не прекращался. Цветов становилось все больше, они уже заполнили небольшую комнату и доставали Сяо до груди. Бесконечное море голубых лепестков залитых его кровью, беспокойно колыхалось, поглощая все вокруг. Он снова начал задыхаться хотелось вынырнуть, схватится хоть за что-нибудь, но вокруг уже ничего не было только бескрайнее море цветов. Он больше не видел солнца, дышать сил совсем не осталось.       Дикий кашель разрывал горло. Сяо резко подорвался с кровати, на лбу выступили капли холодного пота. Вокруг было темно и холодно, ветер гонял по комнате кровавые лепестки, перед глазами все еще стояло наваждение. Он сжал кулаки и понял, что в руке что-то зажато. Конечно же это была лилия. Гораздо больше остальных, ее лепестки почернели от количества крови и почти не смялись, в руке он сжимал толстый стебель. Глядя на цветок он никак не мог поверить, что действительно выжил после этого.       Тем временем грудь снова сдавило болью. Болезнь напоминала о себе и не давала ни секунды передышки. Остальное происходило словно вбреду: бесконечный кашель, боль и темнота. Его кошмар медленно повторялся наяву. Где-то на задворках сознания удалось уловить стук. Интересно, кому он мог понадобится так поздно. Кашель снова сдавил горло тисками, из глаз брызнули слезы. Хотя нет, не интересно, ему уже все равно.       Дверь распахнулась, и в комнату вбежали люди. Яркий свет болезненно резал глаза, кто-то опустился рядом на кровать и обнял его. Над ухом раздался тихий шепот, шелковистые волосы щекотали лицо и, кажется, сквозь густой, приевшийся запах лилий и крови пробивался другой, нежный и хорошо знакомый. «Одуванчики», — подумал Сяо.       Венти аккуратно прижимал его к груди, поглаживая и продолжая шептать, что все будет хорошо. Извинялся, называл себя слепым, бесчувственным дураком. «Нет, — Сяо открыл глаза, — это я во всем виноват. Я и только я,» — повторял он про себя. Зеленые глаза напротив больше не смеялись. В них не осталось той беззаботности, что заставляла сердце трепетать, теперь в них плескалась только печаль и боль. Теплые слезы скатились по щекам, капая ему на грудь.       — Не плачь… — слабо попросил Сяо. Его голос звучал хрипло и изнеможенно, каждый вдох сопровождался адской болью в груди. Он хотел еще что-то добавить, но только закашлялся еще сильней. От боли перед глазами потемнело, запах одуванчиков окончательно пропал, задавленный ненавистными лилиями. Только тихий голос рядом продолжал шептать тихое:       — Люблю…