smile at me

Гитара у него действительно имелась, как позже выяснил Скарамуш. Имени он так и не узнал - не был уверен готов ли он к знакомству и вообще всему, что за ним последует. Скарамушу было дурно от одной мысли, что придется тратить энергию на общение с ещё одним человеком, если им доведётся сдружиться или хотя бы стать хорошими приятелями. Честно говоря, его в целом раздражала необходимость знакомиться и узнавать людей, рассказывать о себе. Должно быть, он слишком привык к Чайльду - с ним не было нужды делиться событиями жизни, потому как он всегда являлся их непосредственным участником. Вся их дружба была удачным стечением обстоятельств и укреплялась естественно, без всякой надобности в каких-либо формальностях, которые Скарамуш терпеть не мог. Вот и оказалось, что к своим девятнадцати годам коммуницировать с людьми он так и не научился. Это было заметно – Скарамуш не обманывался. Особенно, когда он зашел в кафетерий и столкнулся взглядом с алыми глазами, которые тут же прищурились в улыбке. Он помахал ему аккуратной ручкой, оторвав её от струн. А Скарамуш вдруг выпрямился, словно зонт проглотил и едва сдержался, чтобы не нахмурить недовольно брови. Собравшись, он чуть склонил голову, приветствуя блондина в ответ. Надеялся, что этого будет достаточно, чтобы его не сочли грубияном. Даже это короткое мероприятие обмена формальностями отняло у него все силы. Скарамуш пытался прислушаться к себе, пытаясь разрешить вопрос о дальнейших взаимоотношениях с чудаковатым блондином, с которым он продолжал время от времени пересекаться в кампусе. То, правда, было бесполезно. С пониманием себя у Скарамуша было ещё более сложно, чем с коммуникабельностью – ответом служила либо гудящая тишина, либо ворох бесформенных терзаний, которые лишь кружили голову, но не помогали решить дилемму. Скарамуш теребил лямку от рюкзака, оглядываясь вокруг, в поисках человека, которого обычно сложно было растерять в толпе. Тем не менее, Аякс всё никак не находился, а гул кафетерия начинал давить на Скарамуша, и без того нервничающего после внезапного столкновения с причиной его ежедневных беспокойств. Он ускорил шаг, когда наконец заметил на другом конце помещения яркую лохматую макушку. Увидев его, Аякс тут же оторвался от телефона, приостанавливая игру, в которую увлеченно играл. Он расплылся в приветливой улыбке, но ничего больше не сказал. Старший тоже молчал, стряхивая рюкзак на стол, и смотрел куда-то в пол. Тело двигалось само по себе, словно вовсе не принадлежало ему. Он сел и сложил ладони на коленях. Руки были холодные, кончики пальцев немели, а в ушах было слышно биение собственного загнаного сердца. Он очнулся только когда почувствовал как чужой носок ботинка коснулся его лодыжки под столом. Переглянувшись с Аяксом, Скарамуш вдруг ощутил упоительную безмятежность, словно все вокруг вдруг затихли, только и было слышно дурацкую заставку из игры Чайльда. Младший позволил Скарамушу неодобрительно оглядеть свой бранч, затем сделал демонстративный надкус и игриво ухмыльнулся. — Что это у тебя? Хлеб с хлебом на хлебе? — Хлеб на хлебе с хлебом, - поправил Чайльд, — И с курицей, хочешь попробовать? – он схватил сэндвич и поднес его к лицу второго. Скарамуш хотел перехватить, но Чайльд только отмахнулся от чужих рук и предупреждающе цокнул языком. Только когда старший опустил руки, Аякс его угостил. — Суховато, - отозвался он. — В самый раз, - не согласился Чайльд. Он умыкнул кофе Скарамуша и, отпив из стакана, вернул на место. Скарамуш, на удивление, никак это не прокомментировал. Аякс какое-то время просто смотрел на него с легкой улыбкой, пока тот сосредоточенно пережевывал. Скарамуш выгнул бровь. — Мне не нравится твой взгляд. Ты мне человечину скормил или что? Чайльд заулыбался только сильнее, но опустил глаза и покачал головой. Он стал с аппетитом поглощать свой сэндвич, возвращая свое внимание к телефону, экран которого успел погаснуть после долгого ожидания. Чайльд был неожиданно молчалив. Скарамуш тоже отвернулся, что явно не было хорошей идеей, так как он тут же наткнулся на блондина, расслабленно усевшегося на столе, бренча на гитаре. Сегодня он был одет более скромно, но разноцветные браслеты были на месте. В первую встречу он не заметил, но у него были длинные волосы и не убранные в хвост спадали чуть ниже плеч, скрывая острое плечо, что то и дело обнажалось из-за нескладно огромного ворота свитера. Весь в белом, весь тонкий и изящный, казалось, он вот-вот начнет бледнеть на глазах и исчезнет, сверкнув призрачным сиянием. Но в его пальцах, перебирающих струны, чувствовалась уверенность, он был сосредоточен, но явно не настолько, чтобы не заметить чужое внимание. Скарамуш осознал, что его любопытство было замечено, когда мелодия сменилась, и блондин встретил его взгляд, чуть приподняв уголок губ. Скарамуш не прервал зрительный контакт, но подумал о том, насколько обманчиво ангельской была его внешность. В кроваво красных глазах не было ни намека на робость и неискушенность, только веселье и вызов. Больше всего этот взгляд напоминал ему Мико. Смеющийся, хитрый, уверенный. Знающий. Разве что Яэ смотрела на него снисходительно, как на неоперившегося птенца, едва вылезшего из скорлупы. Так, словно ему ещё не по возрасту знать о вещах, что известны ей. От нее сквозило нежностью перед лицом ранимой юности. Светловолосый приятель Скарамуша его не жалел. Вызов, что блестел на дне красных глаз он порой видел на лице шаловливого неугомонного Аякса. Но то был игривый и податливый вызов. Словно тот вот-вот собирался сдаться, удовлетворившись завоёванным вниманием. Чайльд всегда действовал по лишь ему известному регламенту: проигрывал сражения, выполнял достижения, не оговоренные в правилах игры. Словно его волновала не сама схватка - лишь повод раздразнить противника. Аякс, если быть честным, большую часть времени (если Скарамуш не занимался рукоприкладством), был большим и безобидным, походя на золотистую любимицу Скарамуша, которая если и кусала хозяина или заваливала своей увесистой тушкой на землю, то только из чистой бескорыстной любви. Он никогда не смотрел на него так… бесстыдно пристально. И Скарамуш не мог сказать, приводило ли его это в досаду или заставляло чувствовать облегчение. На бледном лице блондина, помимо прочего, было что-то ещё. Едва различимое, незнакомое и пугающее. Такого он прежде не наблюдал даже на строгой величественной матери. В животе разрасталась тревога. Ему хотелось понять. Но в голове кусочки паззлов не складывались. Он не подходил к нему, не говорил ни слова, не выказывал интереса. И всё же каждый раз смотрел так, словно Скарамуш должен был давно что-то для себя уяснить. Но он ничего не понимал, только терзался. Ему всё казалось, вот-вот и он осознает. Ещё чуть-чуть и его осенит. Но инсайта не происходило, а неудовлетворение вспыхивало в груди неприятным томлением. Скарамуш, пытаясь раскусить истину, усвоил для себя только одну вещь – у него определенно были некоторые сложности в понимании собственных чувств, но распознавать чужие для него представлялось совершенно невозможным. Словно вторя мыслям Скарамуша, блондин отвернулся, не прекращая улыбаться, но покачал головой с некой безнадегой. Он вздрогнул, когда чужая широкая ладонь вдруг преградила ему обзор. Скользнув по длинному предплечью вверх, Скарамуш воззрился на Чайльда, уставившегося на него с растерянным выражением лица. — С тобой всё хорошо? – нахмурился он. Так и не дождавшись ответа, Аякс глянул через плечо туда, куда пару минут назад смотрел старший, но не приметив ничего стоящего внимания, обернулся вновь к Скарамушу. — Я в порядке, - ответил он, морщась, и сделал глоток из стакана, отмечая, что кофе успел остыть. Скарамуш больше не оборачивался. Бренчание прекратилось.

***

Скарамуш совершенно не удивился, когда выяснилось, что в колледже предусматривался курс, включающий практическую работу в различных студиях, клубах по интересам и творческих коллективах. В школе им тоже приходилось принимать участие в организации различных мероприятий творческого характера или, по крайней мере, изображать видимость деятельности – так было устроено в Мондшдадте, в городе песен и свободы. Видимо, чтобы продемонстрировать, что свобода ощущается особенно сладко после навязанных часов постижения эстетики. Чайльду, оказалось, новость была явно по душе – этому Скарамуш тоже не удивился. Именно по инициативе Аякса (или по вине, как утверждала Кручка) они с Розалиной когда-то оказались в школьном театре, где на протяжении двух лет Скарамуш, если везло, очень усердно отыгрывал различные предметы интерьера, а Синьора работала над костюмами, потому что не могла заставить себя произносить реплики с театральным энтузиазмом, зато с этим прекрасно справлялся Аякс. Скарамуш не мог сказать, что разделяет его чувства, но если бы его дома ждали три спиногрыза, не дающих спокойно вздохнуть, то, возможно, ему бы тоже понадобился повод не возвращаться. Как позже объяснил Чайльд, который из-за болезни провел в колледже меньше времени, но чудным образом знал больше Скарамуша – первокурсники были некой рабочей единицей для студентов, что выбрали для себя творческие специальности – тем вечно не хватало рук и они не прекращали созывать волонтеров, вылавливая людей в кампусе. К счастью для Скарамуша, тем, кто не находил в себе желания творить и бегать на побегушках у старшекурсников, тоже находилось применение – они слушали лекции по современному этикету и раз в месяц посещали постановки юных режиссеров, дабы зал не пустовал. Скарамуш думал, что Чайльд подастся в театр, но Тарталья разумно решил не испытывать свои силы – в колледже свободного времени было многим меньше, чем в школьные годы. Аякс успел обойти всё - от танцевальных студий до кружков по вышиванию, чтобы убедиться, что каждый из них был не менее энергозатратным и хлопотным. Скарамуш не удержался и поддразнил его, что тот просто стареет и теряет хватку, с чем Чайльд неожиданно согласился и изъявил желание последовать за ним слушать лекции по этикету. Лекции ему не понравились – их читала строгая хмурая женщина, которой не понравились ни наглая улыбка на лице Аякса, ни его лохматые волнистые волосы, к которым она не прекращала цепляться. И если с первым Скарамуш был согласен, его за эту дурацкую ухмылку иногда и правда хотелось поколотить, то волосы Чайльда ему очень нравились. Он всегда думал о том, как устрашающе выглядел бы Тарталья с его холодными бездушными глазами, если бы не его забавные непослушные волосы, умильно кудрявящиеся у затылка. Он не понимал, как рыжая шевелюра младшего могла вызывать у кого-то раздражение, ему она, по крайней мере, всегда поднимала настроение. Прежде они с Синьорой порой даже разгадывали силуэты, выстраивающиеся на непокорных прядях. — Сейчас похоже на дельфина, - иногда бросала Розалина, и они обхохатывались, глядя в растерянные глаза Чайльда, возмущенно краснеющего щеками, которому никогда не объясняли, о чем идет речь. И хоть старший позволял себе ругаться на Чайльда, слыша, как кто-то упрекает его в неряшливой внешности, он не мог не злиться. Аякс только отшучивался, что уложит волосы, если она пообещает выставить ему зачет автоматом, а Скарамуш с тех пор приходил к ней на лекции исключительно в дранных джинсах и глядел, выражая немое недовольство (что не слишком отличалось от его обыкновенного выражения лица, потому его маленький бунт остался никем незамеченным) Когда выяснилось, что на неделе ожидается постановка вместо занятия с требовательной лекторшей, они оба были необычайно воодушевлены. Скарамуш закупился чипсами и парочкой сендвичей, которые Аякс уминал в несметных количествах, а Чайльд обещал принести напитки – они надеялись, по крайней мере, похрустеть чем-нибудь, если представление окажется совсем уж плохим. Скарамуш сидел в фойе, время от времени поглядывая в телефон, чтобы отметить, что Чайльд безбожно опаздывал – он должен был подойти минут пятнадцать назад, чтобы они зашли пораньше и выбрали места получше. Аякс обычно не опаздывал, он был тем, кому приходилось ждать и жаловаться, что все подходят поздно. Розалину стоило и вовсе звать на час раньше, если нужно было, чтобы она пришла вовремя, Скарамуш же просто терял счёт времени. Вот он собирался надевать обувь и выходить, но если уж зеркало, висящее в прихожей, запылилось, то надо его вытереть, а если цветы Мико давно не поливались, то обязательно полить, прежде чем усесться писать ей гневное сообщение о том, чтобы она сама заботилась о своей зелени. Чайльду часто приходилось забирать его, пока тот не успел отвлечься на какую-нибудь ерунду и забыться. Младший никак не отписался и на сообщение Скарамуша тоже не ответил. Нужно было позвонить, но звонить он не любил и делал это только при крайней необходимости. Решив, что он может подождать еще немного, прежде чем зайти в зал в одиночку, Скарамуш отложил телефон. Чайльд появился минутой позже, выглядя слегка сконфуженным и нервным, но при этом всем в его глазах можно было заметить веселье. Едва Скарамуш распахнул рот, Аякс прикрыл его ладонью и тяжко вздохнул. — Сначала выслушай... — Я жду двадцать минут, Аякс, - он отпихнул чужую руку и выхватил свой напиток из кармана чужого рюкзака. — Ты не понимаешь, меня в магазине зажала какая-то упрямая девчонка. На вид метр с кепкой, но силища в ней… - Чайльд ужаснулся. Скарамуш приостановился, чтобы развернуться к Аяксу и окинуть его взглядом, полным безнадеги. — Ты задержался на полчаса, чтобы пофлиртовать с девушкой в магазине? — На двадцать минут, - возмутился он, — И вовсе не пофлиртовать, она пыталась выпросить у меня твой номер. Клянусь, будь в ней ещё пару десятков сантиметров, скрутила бы меня, забрала телефон, и сама бы всё сделала… — Мой номер? – уточнил Скарамуш со скепсисом. — Твой, - уверил Аякс, — Сначала спрашивала, встречаюсь ли я с тобой, потом есть ли у тебя кто, а потом вот… Старший вскинул брови и чуть приподнял уголки губ, начиная забавляться чужим рассказом. — И что ты ей сказал? – полюбопытствовал он. Чайльд нахмурился. — Правду? Что я должен был сказать? Скарамуш фыркнул и, словно потеряв интерес к разговору, развернулся, продолжив шагать в сторону зала. — А что я должен был сказать? – Чайльд побежал за ним. В его голосе звучало недоумение. — Если не собирался давать ей мой номер, мог и солгать, что у меня кто-то есть. Чайльд что-то невнятно промычал, соглашаясь. — Но пока я понял, к чему она ведет, было уже поздно брать слова назад. Скарамуш рассмеялся. — Никогда не поздно брать слова назад, Аякс. Тарталья какое-то время только молча пыхтел и усиленно крутил шестеренками – Скарамуш практически мог слышать их скрип. — Например? – Чайльд обошел его, чтобы встать на пути и взглянуть ему в глаза. Старший поглядел на него пару секунд, прежде чем ответить: — «Прости, но он предпочитает парней» - классика. «Я бы с радостью, но он только что пережил болезненное расставание и в ближайшее время не планирует заводить новые отношения». «Почему бы тебе не спросить у него самого, уверен, он не откажет такой красотке». Ну или… - он улыбнулся, — «Я сказал, что мы не встречаемся, но я не дам тебе его номер телефона, потому что страстно в него влюблён и не хочу, чтобы ты пыталась с ним сблизиться». Чайльд, по всей видимости, не оценил шутки. Он как-то отстраненно хмыкнул и покачал головой. — Если уж ты такой находчивый, - сказал он, отворачиваясь от него, — В следующий раз просто поделюсь – сам будешь разбираться. Теперь Аякс шел впереди. — Ну или так… - пожал Скарамуш плечами. Он ощутил себя неуютно, глядя на Чайльда со спины, — Чего черному списку пустовать... Постановку плохой язык бы не повернулся сказать, но Аякс, который не прекращал её захваливать и восторгаться, к концу второго акта притих и только время от времени выдавал какие-то раздраженные надменные смешки. Скарамуш на него пытался внимания не обращать. Чайльд любил плеваться ядом, если ему что-то оказалось не по душе. Скарамуш его пылкости не разделял. Может, от того, что он не завышал себе ожиданий, относясь ко всему с некой снисходительностью, но на сей раз, старший искренне не мог понять, недовольства Аякса, находя историю более чем захватывающей. Тот все не прекращал менять позу каждые полминуты, чтобы дать всем понять наверняка, что он скучает. — Мы сели рядом с ней, она обязательно придерётся, если заметит, что я не смотрю. — А ты смотри, - пожал плечами Скарамуш, закидывая в рот чипсов, — Сам виноват, что мы упустили хорошие места, - добавил он, не преминув случая упрекнуть его. Чайльд недовольно засопел, но не стал пререкаться. Но уже спустя пару минут, снова зашевелился, начиная горестно вздыхать. — Давай пересядем назад перед третьим актом. — Пересаживайся. — Не хочу один. Скарамуш кинул на него неистовый взгляд. Недовольный Аякс походил на пятилетнего капризного ребёнка. — Если обещаешь заткнуться. Вернувшись с уборной, Скарамуш застал Чайльда протискивающимся куда-то на последние ряды. Он помахал ему и широко заулыбался, выглядя ужасно довольным своим демонстративным пересаживанием. — Под эту муть только дремать, - хмыкнул Аякс, кивая на человека, что сидел впереди, откинув голову на спинку сидения и совершенно не обращая внимания на происходящее на сцене. Скарамуш, заметив белые пряди, контрастирующие на фоне темной толстовки, сразу узнал в прикорнувшем юноше своего знакомого незнакомца. Тот чуть зашевелился, должно быть, услышав, что речь идёт о нём. Он обернулся и внимательно оглядел их, чуть задержав взгляд на Скарамуше. — Привет, дружище, - первым поздоровался Аякс, уверенный, что наконец отыскал себе единомышленника, — Вижу, тебя не впечатлила постановка? — Привет, - отозвался блондин с тихим ото сна голосом, одарив Чайльда мягкой улыбкой, — Наискучнейшая, из тех, что тут когда-либо разыгрывались, - согласился он со смехом. Скарамуш не хотел участвовать в беседе, все ещё увлеченно наблюдающий за игрой актёров на сцене, но всё равно был вовлечен в нее невольным свидетелем. — Было сносно в начале, но в итоге всё обратилось в бессмысленную резню. Его собеседник кивнул, бросив взгляд на сцену. — Я замечаю, что молодые режиссёры любят злоупотреблять смертями персонажей, - он пожал плечами, — Должно быть, надеются спрятать за подобной вульгарностью свои оплошности. Чайльд поморщился. — Излишняя жестокость сразу выдает юного писателя. — Имеете ли вы ввиду, что с опытом приходит милосердие? – поинтересовался у Чайльда светловолосый. Аякс задумчиво молчал какое-то время. — Скорее осознание своего бессилия. Я думаю, каждый творец в начале своего пути считает себя вершителем судеб. Но, по мне, только когда ты чувствуешь, что то, что ты создаешь выходит из-под контроля, обретает собственный разум и дыхание, противостоит тебе, ты можешь быть уверен, что написал нечто стоящее. — Например? – светлая бровь недоумённо изогнулась. — Я думаю… - Чайльд немного неловко усмехнулся, словно бы внезапно смутившись, — Если бы у моего создателя возникла когда-нибудь мысль отделить мою голову от плеч, ему бы пришлось очень постараться, потому что я бы не согласился с таким концом. Скарамуш услышал, как блондин рассмеялся. — Очень доходчиво, - покивал он, – Могу ли я узнать ваше имя? – спросил вежливо незнакомец. — Аякс. — Приятно было познакомиться, Аякс, я Каэдэхара Кадзуха. Они больше не разговаривали, но, казалось, между ними выстроилось некое молчаливое согласие. Скарамуш досматривал постановку в долгожданной тишине. Кадзуха покинул зал задолго до того, как загорелся свет. Чайльд же, отсев подальше от преподавательницы, больше не обращал внимания на сцену, надев наушники, и уткнувшись в телефон. Скарамуш мог только гадать выражение лица Аякса, узнай он, что режиссёром раскритикованной им постановки оказался никто иной как Каэдэхара Кадзуха.