В глазах у Снежной королевы

      Темная комната, больше напоминающая кладовую, никогда не смогла бы стать достойным домом для Кандиды Когтевран.       Величайшая женщина в истории магии наверняка и не бывала в подобных местах, вслух рассуждала маленькая, светловолосая девочка, рассматривая в тысячный раз камень в серебряной диадеме.       Дверь распахнулась. Женщина средних лет буквально залетела в помещение, немедленно наложив защитные чары, вырвала диадему из рук дочери. Несколькими взмахами волшебной палочки хрупкий головной убор превратился в небольшую, увесистую статуэтку ворона.       — Кандида, слушай меня внимательно — трясла испуганного ребенка ведьма, сильно сжимая хрупкие плечи. — Забудь, кто ты такая, никогда не смей произносить свое имя, слышишь? Никогда. — С этими словами женщина порывисто обняла растерянное тельце и, всунув в маленькие ручки неприметный коричневый мешочек с реликвией, толкнула в открывшийся портал.       В падении время застыло. Серые глаза отчаянно пытались впитать образ женщины, что была ее матерью. Видели, как сила заклинания ослабевает и дементоры вместе с отрядом мракоборцев уже в комнате; видели, как ее обмякшее тело без сознания падает на пол, не могли забыть, как расправившись с Теодорой, будто опомнившись и заметив беглянку, бросаются за ней. В памяти навсегда отпечаталось, как стены ненавистной кладовой превратились лишь в мутную дымку воспоминаний. Одинокое шоссе, на котором она осталась совсем одна, одна во всем мире, без возможности что-то изменить. Стоя посреди дороги, глотая горячие слезы, сжимая в руках единственную вещь, что осталась от прошлой жизни. Кандида Мракс впервые почувствовала себя маленькой песчинкой в песочнице жизни.       Просторная, светлая комната с двумя большими окнами и громоздким дубовым столом, видимо служившая кабинетом в одном из детских приютов Бостона, стала отправной точкой юной мисс Мракс в жестокий взрослый мир. Стоя там, она все больше осознавала обреченность и навсегда поняла — теперь все изменится. Теперь она лишь одна из сотни тысяч брошенных детей Америки.       — Как тебя зовут? — в который раз спрашивала приятная женщина, сидя на коленях перед бледной, испуганной девочкой, с распухшими от слез глазами.       «Забудь, кто ты такая» — проносились в голове последние слова матери.       — Анабель, Анабелла, но мама всегда называла меня просто Бель… — тихим, дрожащим голосом наконец ответила Кандида. Глаза вновь заблестели от новой порции слез, что вскоре крупными, горячими каплями покатились по щекам.       — Анабель, — улыбнувшись, произнесла новое, совершенно чужое имя женщина. — Меня зовут Эмили Баркли, ты можешь обращаться ко мне так, либо просто по имени, как пожелаешь, — взяв детские ручки в свои руки, говорила она. Ее голос, будто магическим образом внушал доверие и ассоциировался с самым теплым и комфортным одеялом.       — Как зовут твою маму? — с плохо скрываемой жалостью продолжала расспросы миссис Баркли. Ответа не последовало, вместо него слезы с новой силой хлынули из глаз.       — Может ты помнишь оттуда ты, где вы с мамой жили, куда ходили гулять? — не сдаваясь, пыталась добиться хоть какого-то ответа Эмили.       — Мы жили в Бруклине, вчера вечером ехали к маминым друзьям, она обещала, что с ними будет весело. — Всхлипывая, рассказывала придуманную историю Кандида, — а потом машина остановилась, мама сказала выйти, а потом… — слезы окончательно прервали и без того сбитую речь. Она плакала, плакала совсем не для того, чтобы ей поверили, а потому что не могла иначе. Для своего возраста она была достаточно смышленной, чтобы осознать то, что детство закончилось, теперь она сама за себя, в огромном жестоком мире, но недостаточно взрослой, чтобы найти в себе силы принять это.       — Ну же, Анабель, успокойся, пойдем, я покажу тебе твою комнату, а позже вы вместе с Райвеном пойдете на ужин. — Все так же по-доброму улыбнувшись и, протянув руку в пригласительном жесте, объяснила ближайшее будущее девочки Эмили.       — Райвеном? — единственное, что вызвало интерес у девочки — это имя что ранее еще не упоминалось.       — Твоим соседом по комнате, вы будете жить вместе некоторое время, а потом для вас найдут приемные семьи.       Так и случилось — буквально на следующий день Райвена забрали будущие родители. Ночью было еще страшнее, девочка осталась совсем одна, вновь. Мрачные тени плясали по стенам пустой комнаты, за единственным большим окном выл ветер, страх липкими щупальцами впивался в израненную детскую душу. Лишь к утру сон все-таки одолел уставший организм, впрочем, поспать все равно не удалось. Не успело толком взойти солнце, миссис Беркли, как всегда сияя в улыбке и излучая позитив в любой ситуации, знойным ветром вбежала в комнату, приведя нового соседа по комнате и считая необходимостью сразу познакомить их, нагло вытянула юную мисс Мракс из нежных объятий Морфея.       — Анабель — это Том, Том — Анабель, — представила нас она.       Мальчик был немного старше самой Кандиды, но испуганный взгляд, нелепый вид, скованные движения, выдавали в нем жертву, как и почти во всех детях здесь.       — Я Анабель — протянула руку девочка, — давай будем дружить, я очень хочу с тобой дружить — дрожащим от подступающих, комом ставших в горле слез, голосом.       — Ладно. — Коротко и не очень дружелюбно кивнул мальчик.       Не смотря на некоторую недосказанность в начале, Том Бейкер стал больше, чем просто другом для потерянной в резких поворотах судьбы Анабеллы, он заменил ей семью, был, казалось, единственным человеком, который мог её понять и пытался поддерживать.       Они двое стали одними из тех детей, которые не могли прижиться ни в одной из приёмных семей, больше, чем на несколько недель. Анабель отталкивала потенциальных родителей, врождённой доблестью и чересчур болезненным видом. А Том. Том просто был собой: прямолинейным, замкнутым в себе и немного грубым. Ему не нравилось то, что к детям здесь относятся, как к товару и возвращают, если какая-то из функций не устраивает. В чем-то, он действительно был прав, но никакого значения это все равно не имело, ведь мы в любом случае были «браком».       Однажды вечером, дуэт обиженных на весь мир, причём довольно заслуженно, детей, дали друг другу клятву, — я — Том Льюс Бейкер, клянусь, никогда не попасть в приёмную семью и всегда быть рядом с тобой. — Серьёзно вскинув подбородок, говорил мальчик. — Теперь твоя очередь, — взглядом указав на импровизированный алтарь из подушек, сосредоточено, слишком сосредоточено, говорил Том.       — Я. Я не могу, — опустив глаза, пыталась оправдаться девочка. — Я просто Анабель… Мне не говорили мою фамилию — она виновато опустила голову, слезы предательски потекли по щекам.       Кандида чувствовала невероятное бессилие, граничащее лишь с непреодолимой детской злостью, от настоящей причины отсутствия фамилии. Причина эта была проста как «2+2», Анабель из Бруклина никогда не существовало, она никогда не ехала в Бостон, никогда её не бросали на пустом шоссе.       — И это все? — чуть ли не смеясь, спрашивал конопатый мальчишка. — Ты можешь взять мою, я совсем не против.       — Правда? С-спасибо тебе, — все ещё с заплаканными глазами порывисто обняла его Анабель. — Тогда, я Анабель Бейкер, приклонившись пред этим священным алтарем, торжественно клянусь, никогда не попасть в приёмную семью и всегда быть рядом с тобой.       Понимали ли они тогда, что в этом обещании нет совершенно никакого смысла, и скорее всего когда-то их разлучат, расселив по разным уголка мира? Возможно. Но даже если и так, ни что не могло омрачить тот вечер. Впервые за долгое время в их жизни появился лучик света, которым были они сами.       Рождество. Говорят, это семейный праздник, что ж, впервые этот праздник Кандида отмечала в приюте. Группа детей, что как и Анабель с Томом, остались без семей на каникулы, старательно вырезали из бумаги импровизированную гирлянду для того, чтобы хоть как-то создать атмосферу праздника, закрыв голые стены. В тот день все было как обычно, кандидатов на роль родителей было не много. Людям было не до создания семьи, они копошились во множестве иных забот.       Одиночество — одна из самых разъедающих сердце и омрачающих душу, горестей жизни. Когда ты молод и полон сил, времени хватает на осознание, но когда жизнь утекает, как песок сквозь пальцы, нужно искать решение.       Пожилая пара маглорожденных волшебников, их существование было не напрасным, они не жалели ни о единой минуте, но год за годом, все больше задумывались о детях.       Рождество. Для них обоих этот праздник мог ассоциироваться лишь с детством. Имбирное печенье, Санта, множество подарков и бесконечное счастье. Сейчас или никогда. Миссис Эйвери приняла для себя важное решение.       — Нам нужно усыновить ребёнка. — Прямо и без особых «прелюдий» начала она.       — Кэтрин, дорогая, подобные решения нельзя принимать так резко. Ребёнок — не кукла, которую можно в случае чего вернуть в магазин, да и сама знаешь, процедура усыновления в нашей стране невероятно тягостное занятие. — С недоумением от подобного заявления, супруг пытался образумить её Джон Эйвери. Тщетно. Женщина стояла на своём, да и сильно сопротивляться он не мог, ведь и сам давно задумывался о подобном опыте.       Приют Святого Иосифа в округе Фолл-Ривер — был одним из немногих мест во всей новой Англии, где можно было взять ребёнка. Именно туда и отправилась чета Эйвери. Это место явно утопало в бедности, то ли из-за не достаточного финансирования, то ли из-за не особо чистых на руку управляющих. В любом случае, дети там жили далеко не в лучших условиях.       Светловолосая девочка, почти бежала по коридору, стараясь не растерять кипу исписанных, изрисованных листов, дефицитной в те времена, бумаги. Она была первой, встретившейся им; единственной, запавшей в сердце.       — Ты должна быть в комнате. — Раздраженный голос директрисы заставил девочку застыть на месте. Она не боялась её, нет. В отличии от Эмили, вызывающей раздражение, к ней Кандида не чувствовала ничего. Сирота молча смотрела на женщину, аккуратно поглядывая на её спутников и быстро осознав в чем дело, приняла для себя решение.       — Извините, госпожа Линн, я очень спешила. — Как-нибудь, без внимания ответила она. Её внимание было сосредоточено на посторонних. Они нравились ей, откровенно нравились, куда больше, чем все остальные, поэтому, забыв обо всем, Анабель хотела им понравиться, любой ценой. Меня зовут Анабель. — Обратилась девочка к незнакомцам. — Вы хотите взять ребенка? — С интересом и надеждой разглядывая их, спросила она, наконец посмотрев на Кэтрин. Подобная наглость, была явно не присуща юной леди. Она прекрасно знала, что теперь обязательно будет наказана, но тогда, это пугало ее куда меньше чем, остаться в тени пред этими людьми. -Я…Да… Да, хотим. — Несколько сконфужено, мимолетно взглянув на мужа, ответила женщина. -Я Кэтрин, приятно познакомится. — нежно улыбнувшись, протянула руку для знакомства с ребенком она. — Что ж, мне пора. Надеюсь что мы еще увидимся. — оставив руку висеть в воздухе, сделала что-то напоминающее реверанс и спеша пошла дальше по коридору девочка. Все это время, стоящая в стороне и никак не фигурирущая в кратком диалоге мисс Линн, наконец дала о себе знать. — Прошу прощение. Очень энергичная девочка. — Оправдывалась директриса переводя взгляд с Кэтрин, вслед Анабель. — О, это замечательно. Я думаю нам бы хотелось узнать ее ближе. — Подытожил господин Эйвери. Так начался долгий и особо тяжелый процесс удочерения. Спустя время, Анабель вновь стояла на пороге общего зала в приюте, ища кого-то глазами. Новая одежда, аккуратно заплетенные волосы, слегка опечаленный взгляд; она больше не была похожа на сироту, теперь у нее была настоящая семья, и шанс на возможно последнюю встречу с Томом. — Бель! — послышался радостный голос из-за спины. Через мгновенье перед ней предстал друг. — Я уже думал ты не вернешься, что предала меня. — Он крепко обнял, новоиспеченную мисс Эйвери. — Том… Я хотела сказать…- неловко выбиралась из объятий Анабель. — Они удочерили меня… Я пришла... Попрощаться…- В глазах начали скапливаться слезы. — Прости меня… Прости меня Том…