vivere in diem

Праздник морских фонарей в Ли Юэ по праву считается самым грандиозным событием во всём Тейвате: раз в год весь ночной каскад над городом усеивают тысячи огней, воплощающих желания людей, что горят так же ярко, как и пламя свечей, запущенных навстречу звёздам, неизвестности. В преддверии этого торжества каждый должен подготовить свой собственный бумажный фонарик, написав на нём самую сокровенную мечту, чтоб она обязательно сбылась. — Чун Юнь! — навстречу голубоволосому экзорцисту бежал юноша, облачённый в нарядное ханьфу василькового оттенка. Это был Син Цю, поэт, книголюб и отличный мечник, мастерски владевший своим оружием. — Ну наконец-то я тебя нашёл! Пойдём, а то всё пропустим, — Чун Юнь даже ничего ответить не успел, как его друг схватил того за запястье и потащил в сторону лестницы, что вела наверх крутого холмика. На этой возвышенности стоял одинокий домик, крышей которого и воспользуются товарищи, дабы увидеть весь город как на ладони. Син Цю обожал смотреть на оживлённые улицы с возбуждёнными людьми, на чьих лицах не было места ни грусти, ни одиночеству; любил запахи, доносящиеся из многочисленных ларьков с закусками — вместе с бурлящей в порту жизнью парень чувствовал, как жизнь вскипала и в нём самом. Чун Юнь же, взобравшись наконец и усевшись на черепицу домишки, издал тяжёлый вздох: вопреки всему, этот праздник не доставлял ему ни капли удовольствия, и уговорить его присутствовать здесь для поэта было настоящим чудом. Вместо того, чтобы понаблюдать за уплывающими за горизонт надеждами сотен людей, он предпочитал безуспешно скитаться по горам и склонам в поисках призраков... Он ни капли не жалел, однако Син Цю был обеспокоен таким поведением своего приятеля, поэтому обладатель крио глаза бога сегодня сидит рядом с ним и недовольно дуется. Ещё немного, и он будет жалеть, что вообще дал своё согласие, но... Видя, как Син Цю переполняет счастье, он не мог отважиться и просто так уйти. Счастлив ли юноша от того, что наконец наступил этот праздничный день, или от того, что он рядом? Чун до сих пор не знал ответа на этот вопрос, скитался в сомнениях.. — Не могу поверить, что ты согласился, — усмехнулся книжник, повернувшись к другу и одаряя его своей прекрасной улыбкой. — Прекрати об этом думать! Я подумал, что не против... — кончики ушей экзорциста горели и он одёрнул от собеседника голову, утыкаясь в согнутое колено, — Если ты будешь рядом. Как и всегда. Поэт замер, уставившись на него с широко раскрытыми глазами. Он до последнего думал, что ему послышалось, но реакция сидящего напротив говорила об обратном. Неужели это... Признание? Смотря на его покрасневшие ушки, прикрытие немного взъерошенными прядками холодно-голубых волос, Син Цю взвыл, закрывая лицо руками и крича куда-то в небо: — Я позову миллелитов! Преступно быть таким милым! — Что? Чун Юнь в недоумении повернулся к нему, раскрывая личико с очаровательным румянцем на щеках. Книголюб еле сдерживался, чтобы не сорваться и не покрыть каждый сантиметр пунцовой кожи поцелуями, не воспользоваться этим моментом было выше его сил: одной рукой он обхватил его за плечо и притянул ближе к себе, пока губы не достигли его на удивление очень мягкой щёчки. Чун Юнь ошеломлённо смотрел на товарища, ещё больше зардевшись; он в ту же секунду отскочил от него в сторону, по его выражению лица нельзя было сказать, зол он или смущён, а может быть всё сразу.. Ещё один миг, и Чун, поднявшись на ноги, покинул его, оставляя наедине с собой. Мечник не сразу понял, что произошло, но чувство вины за содеянное не заставило себя ждать. — Чун! Прости меня! — нервно посмеявшись, позвал тот, всё ещё полагая, что друг убежал от него в шутку. Он был уверен в одном: Чун Юнь не оставит его одного, вопрос был лишь во времени. Поджав ноги, он мечтательно положил голову на колени: его залитое румянцем лицо и искреннее замешательство при поцелуе всё ещё отражалось в мыслях. «...» Прошло уже несколько часов, спустя как экзорцист покинул своего приятеля; сумрак сгущался над городом, предзнаменуя скорое начало самого интересного — запуска фонарей. Холодный ветер, обычно гуляющим по горам в такое время, поднимался всё сильнее, заставляя юношу вздрагивать от каждого дуновения. Он обхватил своё тельце руками в надежде таким образом хоть как-то согреться. Ещё чуть-чуть, и Син Цю превратился бы в ледышку, если бы не знакомый голос, прозвучавший совсем рядышком: — Прости... Поэт задрал голову, чтобы увидеть вернувшегося друга, но он уже сидел перед ним, протягивая один праздничный фонарик. — Скоро начнут их запускать. Насколько я знаю, ты никогда их не запускал, всё из-за меня.. Так что, если хочешь... — начал он, но Син Цю уже не слушал, а просто с глубоким обожанием смотрел на прекрасные черты его лица, лёгкий румянец, который еще не пропал и до сих пор украшал его щёки. — Я замёрз, — тихо отвечал он, облокотившись на его плечо. Экзорцист едва не разжал пальцы, держащие фонарик. Он замер, и книголюб мог услышать, как его сердце всё быстрее набирало ритм. Син Цю почувствовал, как чужая рука аккуратно притянула его ближе. — Запустим его вместе? — Конечно! Вот только у нас нет ни кистей, ни чернил, чтобы записать свои желания... — парень задумчиво смотрел вглубь улочек, на которых уже собирались толпы, готовые запускать свои фонари, — А знаешь, мне кажется, они исполнятся, если мы просто произнесём их вслух! — И что же мы пожелаем? — А давай на счёт три! Раз, два... — Всегда быть вместе! — в унисон прозвучали два голоса, что моментально залились смехом. Парочка, осторожно придерживая фонарь за края, отпустила его вместе со своим желанием в далёкий полёт, оставшись беззаботно сидеть и смотреть за тем, как вслед за их мечтой постепенно улетают и множества других...