Особенный день

Честно признать, ресторанчик был слишком неплох: красное сукно аккуратных стульев, буковые столешницы — серо-золотистый цвет которых не смогла скрыть морилка, — панорамный вид из больших окон на улицу. Всё это не двойственно намекало на определённую… дороговизну. В обычное время Лиам вряд ли позволил бы себе преспокойно постукивать ложкой о фарфор в подобном заведении, но сегодня… О-о, сегодня — особенный день. — Особенный день… — вполголоса повторил он, чуть отодвигая чашку. Кофе Лиам не любил. По правде сказать, терпеть не мог, но если играл роль, то играл её качественно. Именно этому учил Эдмунда. Именно поэтому сидел здесь — они оба сидели здесь. — Прекрати сутулиться. Разомкни колени и расправь плечи, не вжимайся в стену. Со стороны кажется, будто тебя только что отлучили от морфия. Это отпугивает людей, причём от всех в твоей компании. Меня, в данном случае. Эд не ответил. Скрипнул зубами — на мгновение вздулись желваки, — и тут же исполнил наказ. С трудом распрямился, будто проглотив палку, и попытался принять более естественную позу. Более человечную. Выглядело ещё натужно, но всё же чуть лучше. — Не смыкай челюсти так сильно. Я вижу, как напрягаются мышцы на твоей шее, и любой, кто будет от тебя на расстоянии пяти шагов, увидит тоже. Будь мягче. Плавней. Не хмурь брови и, особенно, не щурься. Ты кажешься презрительным. Никому не понравится, если на него будут так смотреть. Лившийся сквозь незатемнённые окна нежный солнечный свет желтил пол, но это пока. Скоро время перевалит за восьмой час, и тогда станет невыносимо. Лиам это понимал. Эдмунд понимал лучше. Он был бледен, мертвенно, мертвеннее обычного. Его руки мелко трусило, но Эд догадливо прятал пальцы в быстрых движениях карандаша, не очень ловко. А Лиам видел в этой напряжённости нечто иное. Плоды своего труда. Мальчик уже контролировал свою внечеловеческую суть. — Посмотри на меня… Не так яростно. Меня не волнует, что тебе плохо, никого из остальных волновать не будет тем более. Учись скрывать гнев. Боль, жажду, страх. Если не можешь скрыть — обмани в первую очередь себя. Вампирское очарование, которым так любит хвастать ваш род, не столь надёжно, как кажется. Оглянись. Все эти люди вокруг — та официантка, два пожилых джентмена у стойки, молодая пара напротив, — либо стараются не смотреть на тебя, либо видят в тебе прокажённого. — Это потому… — хрипло откликнулся Эд, впервые за утро подав голос. Его измученное, потускневшее лицо кривилось в попытке удержать маску душевности, но та трещала швами. Голод и солнце делали своё дело. — Это потому, что ты притащил меня сюда днём. Ночью… — Ночь, — жёстко оборвал его Лиам, и мальчишка вздрогнул, дёрнув рукой. Выскользнувший карандаш покатился по исчирканной газете, а потом исчез за краем стола. — Будет не всегда. А что, если твоё очарование понадобится днём? Или тебе попадётся невосприимчивый — о, поверь, такие существуют, — человек? Не спорю, навыки «классического» выживания у тебя крепкие. И бесполезные. Ночь не вечна, и с каждым годом отодвигается всё дальше. Даже сейчас сложно найти место для основания тихого гнезда, а что будет через десять, двадцать, пятьдесят лет? Кочевникам легче, но и их век близится к концу. Поэтому, ты либо переучиваешься жить среди людей, либо… Он не закончил. Подцепил ручку чашки — кофе в ней уже подёрнулся белёсой ряской, — приложил к губам. Сделал вид, что пьёт, подёргал кадыком, отклоняя голову, но на деле едва ли смочил язык. И всё равно на нём тут же осел горький, терпкий привкус, который ещё долго придётся смывать. На эти слова Эдмунд ничего не ответил, хотя явно обиделся. Не на тон, даже не на общий, сводившийся к «молокосос», смысл. На то, как отозвались о его навыках. И всё лишь потому, что разглядел в этом упрёк — упрёк учителю, направлявшему его до Лиама. — А теперь выдохни и вдохни. Сегодня — особенный день, — снова повторил ирландец, ловя глазами хмурый, полуиспуганный взгляд ученика. — Сегодня ты пойдёшь закреплять всё, чему я успел тебя научить. Первый человек, который войдёт в эту дверь и сядет во-он там… Не отрывая руки от чашки, Лиам вытянул палец и ткнул заострённым, очень не-человеческим ногтем в сторону дальнего столика, одного из двух, утопающих в тени. За вторым они сидели сейчас. — …будет нашим подопытным. Женщина, мужчина, молодой, старый. Не имеет значения. Ты подойдёшь и завяжешь разговор. О погоде, или о политической ситуации в социалистических странах, но завяжешь. И не будешь при этом выглядеть вчерашним покойником. Не будешь морозить собеседника взглядом. Будешь учтив, остроумен и благодушен. Продержишься десять минут — считай, что задание завершил успешно. Продержишься пятнадцать — и завтра я дам тебе выходной…