Невыносимая лёгкость бытия

                    Важная деталь - держать лицо, линию поведения, улыбку на этом лице двадцать четыре на семь. Зеркалить жесты, быть достаточно тактильным. Даже за кадром, да. И ради бога, Майл, убери этот тяжелый взгляд, расслабься. Так говорил его новый менеджер, объясняя правила. Или это говорил помощник его нового менеджера, он не помнил. Слишком много персонала. Слишком много информации. Много улыбок. Тактильности. А он-то думал, что достаточно будет быть профессиональным, пунктуальным и внимательным к указаниям режиссерской команды. Дебют в тридцать - это смешно. Майл старался смешным не быть. BL - новый мейнстрим, новое удачное слово в кинематографе, и это всего лишь работа, и вовсе не важно, кто с кем в реале, как, почему, сверху или снизу. Майл не собирался углубляться в любезно предоставленные ему сведения о своём партнёре. Он не хотел знать. А что сказал ему этот партнёр, как только они первый раз встретились? Правильно: - Ты с парнем когда-нибудь целовался? Майл посмотрел своим фирменным тяжелым взглядом, который так хорошо и ладно ложился в кадр, соответствовал его герою, но за который его ругал тот самый помощник. Апо примирительно поднял руки и улыбнулся легко. Я просто спросил. Нет так нет. Вот и познакомились. И это с ним нужно было держать лицо. Ему улыбаться ответно, зеркалить жесты и быть тактильным. Тактильным, блядь! А если Апо тыкал ему в рот вишней, вишню тоже нужно было принять и съесть? Горе-помощник где-то там, в голове Майла серьезно и требовательно кивал - обязательно принять, и обязательно съесть, да. Камеру видишь, Майл? Открой рот и жри ягоду. В отличие от, сниматься в придуманных мафиозных сценах было легко. Локации, свет, эстетика зеркал и вкусно подобранных интерьеров были в помощь. Изгибы партнера - тоже. Майл мог правильно и хладнокровно оценить еле видимую, призрачную бесполость Апо, чтобы быть с ним в кадре правдоподобным и увлеченным. Достаточно убедительным. Но съемки заканчивались, а быть тактильным и улыбчивым предписывалось снова. Майлу хотелось остаться в одиночестве. Но нужно было снова улыбаться, трогать друг друга и давиться вишней. Что за. Это твоя работа, относись к ней легко, говорил он себе. Как легко отнесся к своей роли. К первым поцелуям с мужчиной. К первой имитации секса с этим мужчиной. К тому, что этот мужчина почему-то никак не мог выйти из образа, оставаясь дурашливым мальчишкой даже вне кадра, легко относиться не выходило. Нельзя же быть таким беспечным, смотрел он на веселящегося Апо, прикрывая упрёк в глазах тяжелыми веками - зачем он вообще делал эту дурацкую пластику, никакой приятной открытости его взгляд не приобрёл, только два шрама под бровями. Нельзя же быть таким непрофессиональным, думал с неудовольствием, чувствуя нежданную тревогу от того, как ярко и по-настоящему смутился, потерялся этот мальчишка после первого их срежиссированного поцелуя. Всего два года разницы, какой он тебе мальчик. Мальчик Апо. С тонкой талией. Который совершенно точно целовался с парнем в первый раз. Буду с ним тактильным, ладно, уговаривал себя Майл. Буду улыбчивым. Пусть тычется своей дурной головой мне в плечо, трётся носом, трогает, лезет руками за ворот рубашки, задевая соски. Есть такие особо лёгкие, легкомысленные люди, ничего святого. Откуда таким знать о чем-то... настоящем в этой жизни. Лишь бы играть. Майл в очередной раз вытащил из памяти страшный, трагический эпизод, в котором была боль, смерть; та самая пережитая бездна, после которой часто остаётся в сердце вымученная глубина и исчезает лёгкость. Вздохнул. Это было давно и можно обманывать себя сколько угодно, но не осталось больше ничего, кроме тихо истлевшей грусти. Он помнил её имя, и плохо - ощущения теплых губ. И пусть с ней тоже было безоблачно и легко, но ничего общего с этим, вечно смеющимся тактильным. Зачем Майл пошел тогда к нему в номер. Поговорить, да. Услышал в приоткрытую дверь - господи, ну закрываться же надо! - тяжелое дыхание и стоны. Увидел привольно раскинувшегося на диванчике Апо, полуголого, со смартфоном и рукой в джинсах. На экране мелькала большая женская грудь. Рука в штанах мелькала еще быстрее. Майл тихо вышел, молча закатив глаза. Мальчишка. С которым нужно было продолжать смеяться, зеркалить, тактильничать. И почему у Апо это так просто вне площадки получалось? И только интимные сцены шли всё хуже. Майлу приходилось успокаивать и быть папочкой. Майлу на десятом дубле орать хотелось. Майлу хотелось такой свой дебют ебать. А потому что нужно быть серьёзнее. Нужно уметь разделять, Апо. Перестать, наконец, играть двадцать четыре на семь, куда только помощники Наттавина смотрят. Потому что такие, как Апо - лёгкие, безрассудные в актёрстве - быстро и дотла выгорают за пару сезонов. Что он там себе напридумывал, что его так трясёт от этого их горячего, но ненастоящего секса? ... - Вишенку? - протянул Апо очередную ягоду, а Майл подумал - сейчас ему въебу. Камер рядом не было. Апо грустно вздохнул и понятливо опустил вишню в контейнер обратно - нет так нет. Снова нет. А Майлу стало стыдно. Вот зачем он с ним так. Приду к нему сегодня. Поговорим. Нельзя же так увлекаться. Ни ролью, ни каким-то мужиком с тяжелым папочкиным взглядом. Подать, что ли, в суд на того криворукого хирурга. Дверь, как всегда, была приоткрыта. Ничему жизнь не учит, для кого это он двери постоянно держит нараспашку. - Привет, - заглянул осторожно в гостиную. Апо бездумно крутился в кресле у окна. Влево, вправо. - Привет, - ответил и красиво запрокинул голову, смотря на Майла вверх тормашками. Вот-вот. Совершенно не такой, как я, подумал Майл. Разные. Апо с интересом посмотрел на него из своего перевёрнутого мира. - Зачем пришел? - спросил обманчиво весело, а глаза странно заблестели в полумраке. Зачем, зачем, разозлился Майл. Вишни поесть. Апо усмехнулся, словно понял. Вскочил с кресла пружинисто. Разминаясь, подёргал своими длинными гибкими ногами, пантера чёртова. Склонился над столиком, что-то ища. - Сейчас тебе такое покажу, - забормотал, оглядываясь на Майла с лукавой усмешкой. - Есть у меня одно порно... Идиот, господи. - А вишня... есть еще? - спросил Майл на пробу, не понимая, придется ли ему говорить в лоб, прямо, простыми словами или всё случится просто так. Легко? Апо замер в полусогнутом положении над столиком. В руке и правда была какая-то флешка. - И вишня... есть, - ответил с дурашливой, солнечной улыбкой на лице - блаженны те люди, что так улыбаются. Затолкать ему в рот штук десять, хищно усмехнулся Майл, чтобы молчал, не болтал глупостей. А потом объяснить ему всё. - Тебе вообще какие больше сиськи нравятся? - послышалось близко-близко, и Майл вздрогнул - ну нельзя же так подкрадываться с этими своими вишнями. И сиськами. Внимательно посмотрел на близко стоящего Апо, в его блестящие лихорадочно глаза, опустил взгляд на черные, лопнувшие кое-где ягоды. Какие разговоры, подумал, целовать нужно. Станет ли нам обоим легче, если поцелую? Апо ласково, привычно улыбался, щелочки глаз блестели, из контейнера медленно на белый ковролин капал бордовый сок. Красиво, легко, нетерпеливо переступил он по ярким кровавым пятнам своими босыми ногами. А Майл всё смотрел на него, впервые чувствуя не лёгкость - невесомость. Поцеловать, стучало в сердце, поцеловать.