Ромашка

      Извечное притворство в конце концов приводит к потере, сжимающей до кровохарканья сердце. Несказанные поневоле слова, отдающие гнилой безысходностью, словно прошлогодняя листва, грозящая превратиться в склизкий перегной, душат изнутри, больно царапая глотку. Острыми шипами обросли легкие, впиваясь всё глубже при каждом неосторожном упоминании человека по имени Шин Тсукими, пока алый цвет роз лился ручейком изо рта и стеклянных глаз. Хиёри не мог допустить и мысли о том, что чья-то смерть не принесёт ему трепетного блаженства и радостного волнения, вырывающегося из клетки рёбер, как бывало раньше.       Забыться в чём-то легко. Но забыть — задача намного сложнее и почти что уж не решаемая даже для всемогущего Соу Хиёри. Особенно когда в голове возникает всеобъемлющий эйдос давно ушедшего Шина. Он шепчет на ухо безликое «люблю», омрачая чернильным запахом смерти и оставляя после себя бездонную лужу дёгтя, которая просачивается сквозь изрезанную рану на сердце. Он вечный, монотонный, статичный и слишком идеальный, слишком удобный. Настоящий Тсукими укладывал ладони на широкую грудь и будто бы дотрагивался до самой души, согревая свои ледяные пальцы и даже обжигая их, и раздражающе мялся, запинался. Сколько бы сладостной боли, тягучей, словно мёд и Его робкий голос, ни предлагал Соу, Шин любовно принимал всю её. Каков дурак. Вся Его привязанность привела к тухнущему ящику, над которым роняли слёзы только тучи.       Несмотря на всё это, ночь казалась чудной. Такая ночь, которая разве только и может быть тогда, когда уже нечего терять, оттого она и чувствуется нетленной и чересчур искусственной. Луна сменяется Солнцем, Солнце — Луной, но именно в эти крайние часы своего существования Соу был очарован цикличностью всего происходящего, окутывая предрассветное небо дымкой недорогих сигарет. Хотелось напоследок ощутить паршивую горечь некачественного табака. Хотя кого он обманывает? Именно эту марку покупал Он. Потому что самые дешёвые.       Лицо Соу бледнее серого дыма сигарет, отчего лунный диск, уходящий прямо за горизонт, жалеючи прикрыл свои очи, позволяя разорвать красные артерии своего извечного сменщика на весь холодный небосвод. Удушающий туман собственного разума разрушал упорядоченную жизнь Хиёри. Где-то в этих лабиринтах густой мглы потерялся и Шин, заметая за собой следы. А, может, это Соу разливал рекой дорогущий коньяк по истоптанным дорожкам, по которым боязливо шагали ноги неминуемо влюбившегося юноши. В лужах этих зацвели белые ромашки — они искрометной сваркой горестно ослепляли доселе лишённого всякой эмпатии Соу. Кто виноват, кто прав — уже не важно. Всё равно скоро встретятся. Хиёри нашёл свой путь, усеянный прощальными цветами.       — Любит. — словно отрывая лепесток ромашки, парень уложил первый кругляшок Нембутала на бархатный язык и с улыбкой запил его янтарным коньяком. Неприятное тепло опоясало пищевод, скручивая до боли пустующий желудок. — Или всё-таки не любит?

Любит

Не любит

Любит

Не любит

Любит

Не любит

Любит?..

      — Хиёри… — ухо обдало приятным холодком. Был ли это Тсукими? Соу хотел верить, что вскоре перед его глазами возникнет жемчужно-призрачный образ Шина, протягивая руки к иссохшему лицу, пригладит зелёные непослушные кудри и поведёт за собой. Игры разума. Парень попытался что-то ответить на эфемерное обращение, но его собственные слова нещадно расплывались ещё на преддверии рта, пузырясь.       Ромашка олицетворяла Великое Солнце пустынных берегов и напоминала о Шине. Правда, с каждым оторванным от бутылёчка «лепестком» снотворного Его лицо смазывалось и перекашивалось, превращаясь в нечто пугающее, уже давно не похожее на извечный свет любви и по-щенячьи преданную ласку. Сознание плыло, грозясь впасть в болезненный и вечный сон, пока пальцы пихали горсть за горстью таблетки, а по подбородку стекал коньяк, заливая не только пустоту сердца Хиёри, но и белоснежную рубашку, на которой появлялись охристые разводы. Скоро от ромашки останется только одинокое цветоложе.       «Явись ко мне, Шин, забери меня!» — отчаянно кричал Соу, опуская чугунные веки, которые уже никогда не поднимутся вновь, и не озарит ледяную зелень его глаз свет Солнца. Хотя единственный нужный ему Свет уже давно затушили, скрыли под землёй и съели пакостные опарыши. Он ни о чём не жалел и ушёл в небытие с мыслями о том, что встретится с Шином на том свете. Хиёри был уверен в его любви до самого последнего вздоха.

Не любит.