Гарри Поттер и «Что значит "эхе"?!»

Жизнь бродячего барда так нелегка… Ты вроде вот засыпаешь в кругу друзей, пьяный и счастливый, вознося молитву Барбатосу, чтобы похмелье, что тебя настигнет утром, было не слишком жестоким, а просыпаешься неизвестно где и неизвестно с кем, без похмелья, а заодно без лиры, моры и того мимолетного чувства счастья, что вчера дарило мондштадтское вино из одуванчиков. Обрести счастье и потерять его, и так вновь и вновь, — не это ли проклятие? Хотя, быть может, дела его не так уж плохи. Венти, лучший бард Тейвата, поднялся с мокрого холодного пола, успокаивающе улыбаясь мальчику, склонившемуся над ним. — Значит, ты выжил, — мальчик попытался усмехнуться, но до усмешки сэра Олберича ему было далековато, а эту усмешку Венти собирался воспеть в легендах, когда будет свободная минутка. — Попробуй задуть ветер мельницей, — неловко усмехнулся Венти. — Это ты притащил меня сюда? Здесь немного сыро, — пожаловался он. Они и правда были в каком-то подобии подземелья. На каменных плитах была разлита вода, а по периметру стояли фонтаны, как в Фонтейне. Из них можно наливать воду или просто пить. — Что? Нет, ты сам пришел… Ты преследовал меня! — обвинительно сказал мальчик. — Ты не помнишь? — Мм… извини, нет. Мальчик шокированно уставился на него. — Ты головой ударился? — хрипло спросил он. — Что здесь происходит? — произнес ледяной голос за спиной Венти. «Ничего не меняется в этом мире», — подумал Венти, — «Сколько раз я слышал голоса, подобные этим.» — Драко, объяснитесь, — приказал голос, едва Венти открыл рот, как чувствовал. — Поттер поскользнулся на полу, я любезно предлагал ему свою помощь, профессор. — Это кровь на вашей рубашке? Поттер, вы теперь не только на Темных Лордов, но и на студентов бросаетесь? — Эхе? — растерянно сказал Венти, который уже начал понимать, что происходит какое-то огромное недоразумение. — Что значит «эхе»?! Минус пятнадцать баллов с Гриффиндора за неподобающее обращение к учителю. Отработка сегодня в восемь. — Это не моя кровь, профессор, — попытался защитить его Драко, и Венти почувствовал, как атмосфера резко поменялась. «Профессор» прищурившись осмотрел Венти. — Я в порядке, — поднял руки тот. — Только попробуйте опоздать сегодня, — еще раз повторил профессор, а потом взял несчастного светловолосого мальчика за рукав и утащил. «Во что я снова вляпался», — подумал Венти, подходя к огромному зеркалу. Он попытался вернуть себе прежнюю форму, но у него не получилось. Он вздохнул, не позволяя тоске сковать его сердце. Печали мимолетны, как ветер, а память архонта вечна, так что не стоит запечатлевать в ней еще одну неудачу. Венти хитро прищурился, когда его волосы все-таки приобрели немного того зеленого оттенка, который он запомнил. Подумав, он перекрасил галстук и окантовку мантии в такой же зеленый цвет. Так-то лучше.

***

— Гарри, ты головой ударился? Почему на тебе мантия слизеринца? — Это секрет, — улыбнулся Венти. — Это… довольно смело, — вмешалась девочка с каштановыми кудряшками, — Но это может сработать. Ты ведь помнишь, Рон, даже шляпа хочет, чтобы мы держались вместе. Неужели то, что ясно старой шапке для тебя непостижимая тайна? — Чего? Нет, конечно, но зачем нам держаться вместе со слизеринцами? Гермиона вздохнула и про себя попросила, чтобы с этим рыжим дураком не случилось ничего плохого. Единственным богом в зале, так уже получилось, был только Венти. Он тоже вздохнул. Никак эти люди не научатся быть свободными. Создают себе оковы, а потом живут с ними всю жизнь. Почему он не может носить зеленый галстук вместо красного? И почему если ты носишь красный галстук, то должен ненавидеть тех, кто носит зеленые? — Эй, Драко! — Венти махнул рукой, заметив знакомое лицо, но мальчик отвернулся, сделав вид, что не заметил его. В зале наступила какая-то страшная тишина. — Простите, ребята, я должен повидаться с еще одним другом. Он ловко перемахнул через еще пустой стол и сел рядом с мальчиком. Пусть они знакомы всего пару часов, из-за Венти у него, похоже, были проблемы, да и оставлять его с таким кислым лицом… было как-то неправильно. — Вижу, ты уже отстирал рубашку. Прости, что заляпал все кровью. — Не знаю, как сильно ты ударился головой, но уходи, пока можешь, — сказал Драко. За столом начали слышаться нервные шепот и смешки. Толпа, не зная, как реагировать, понемногу уже приходила в себя, и Венти знал, что другой шанс может еще долго не представиться. Он запрыгнул на стол, краем глаза заметив, как старик за длинным столом в конце зала поспешно сунул Профессору в Черном булочку с маслом в рот. Похоже, у него есть союзники! Венти воодушевился. — Слизеринцы и Гриффиндорцы, — эти термины он уже знал, — К чему эта бессмысленная вражда? Ваши враги мечтают видеть вас в ссоре, пока ваши земли пылают в огне. Поднимите бокалы, и я плесну в них вина, распейте друг с другом свое давнее горе, а после заройте топор войны в забучем песке. — По-моему, про вино было лишнее, — обеспокоенно прошептала Гермиона. — Тебя только это беспокоит?! — громким шепотом ответил Рон. — Вы и есть наши враги, Поттер, — сказал мальчик, сидящий рядом с Драко, Теодор Нотт. — Я бы выпил вина с Браун, — задумался красивый мальчик с темной, как у истинного натланца, кожей, Блез Цабини. — Чисто в исследовательских целях, Тео. — Вы пили с ней вино на прошлой неделе. — Ах, точно, — Блез задумался. — Тогда с Уизли. — Она же предательница крови! — Я готов простить ее разок, — вздохнул Блез, а потом раздался хруст. Блез со стоном сполз со скамьи, но это не остановило одного из рыжих гриффиндорцев, и он, схватив его за мантию, приложил его лицом об скамейку, разбивая до этого красивый нос окончательно. Прошла всего секунда, прежде чем в зале раздался оглушительный рев. Профессор Снейп словно телепортировался к ним через весь зал, так быстро он подошел. — Десять баллов с Гриффиндора за драку в Большом Зале. Пятнадцать баллов за попытку сорвать ужин, скажите спасибо Поттеру. Еще десять баллов, Уизли! — яростно выдохнул Снейп, однако не сделал ни шага вперед, чтобы помешать Рону еще раз приложить Цабини лицом об скамейку, прежде чем Гермиона оттащила его. Венти спрыгнул со стола. Такое выступление сорвалось! Видимо, у этих детишек слишком плохие отношения, чтобы одной песней можно было свести их вражду на нет. — Минус десять баллов за появление в неподобающем виде. Пятнадцать баллов за пропаганду алкоголя в учебном заведении. Десять баллов за провокацию межфакультетской вражды. Десять баллов за неуважение к преподавателю, — Венти, показавший язык вредному профессору за его спиной, смущенно потупил взгляд, — итак, из-за вас ваш факультет потерял сегодня девяносто пять баллов. Интересно, сколько мисс Грейнджер придется зубрить, чтобы восполнить эту вопиющую потерю? — Я все отработаю, — заверил Венти. — Во сколько баллов вы оцените, скажем, хорошую песню, профессор? — В минус пять, — смерив Венти недовольным взглядом ответил Снейп. — Приступайте к еде или убирайтесь, довольно на сегодня выходок.

***

У Венти было плохое настроение. Во-первых, ему не разрешили перевестись на Слизерин, а как оказалось, только слизеринцам можно носить зеленые галстуки. Во-вторых, здесь было слишком много правил, и они все были нелепыми. Он должен был ложиться спать в определенное время, есть по расписанию, ходить на уроки, а иногда его даже наказывали! Он провел целый вечер, нарезая личинок! Ну и конечно, в третьих и самых главных, здесь никто не знал рецепт вина из одуванчиков. Самое лучшее, что ему могли предложить — это медовуха. Венти, конечно, смог раздобыть одну бутылочку и даже денег оставил (как оказалось, Поттер был богат, и у него в сундуке лежал целый мешок с золотом), но променять одуванчиковое вино на медовуху? Он как раз крался на вершину астрономической башни, когда услышал тихий плач. Ветер, все-таки, был его стихией, поэтому, если бы он захотел, он мог бы услышать звон стрелы в километрах от себя. Сейчас он прислушивался, чтобы не нарваться на патруль. Пусть Венти и не любил вспоминать об этом, он был архонтом, и это налагало на него… обязательства (как же он ненавидел это слово). Он открыл дверь в один из пустых классов. В классе не было людей, но был огромный шкаф, из-за которого Венти слышал плач. Он подошел и постучал в дверцу. Плач затих. — Эй? Могу я войти? — негромко сказал Венти. — Ты не поместишься, — ответили ему. Дверь открылась, и наружу показался ребенок, девочка лет одиннадцати. — Ой, это ты! — сказала девочка. — Это я, — согласился Венти. — Подожди… разве здесь нет какого-то правила, по которому ты должна быть сейчас в общежитии? — Есть, — кивнула девочка. — Но сегодня опять поменяли пароль, и я не смогла вернуться. — И часто ты спишь здесь? — спросил Венти, садясь рядом. — Только сегодня. Я… не успела вернуться до отбоя, а если старосты меня поймают, то все будет плохо. — О!.. Мне казалось, я видел Кэти неподалеку. Я могу попросить ее отвести тебя в твое общежитие, она не будет снимать с тебя баллы, так что никто не узнает, что ты гуляла после отбоя. — Кэти Белл? Она же из Гриффиндора. Венти пригляделся и заметил, что галстук девочки зеленого цвета. Он был уверен, что Кэти все равно, с какого факультета этот ребенок, но ему не хотелось ее волновать. — Тогда мы можем найти старост Слизерина. — Это будет еще хуже. Особенно если они увидят меня с тобой, — покачала головой девочка. — Я вернусь в общежитие утром. Подожду, пока кто-нибудь выйдет и узнаю пароль. На самом деле, слизеринцы были теми еще мелкими гаденышами, признался себе Венти. Но они были людьми, и ему не хотелось закапывать свою веру в их человечность. Эта девочка, например, тоже была со Слизерина, и тот парень Драко. — А ты правда можешь убить Темного Лорда? — спросила девочка. — Может быть, — уклончиво ответил Венти. Мог-то он мог, но… — Я бы не хотел никого убивать. — Иногда он мне снится. Пока мне не исполнилось одиннадцать, я даже не знала, что он существует. А теперь оказывается, что он ненавидит таких, как я. — Как же ты попала в Слизерин? — Меня никто не спрашивал, — сказала девочка. — А я не знала, что там будет так плохо. — Знаешь, — сказал Венти, — то, что эти дети делают… это их решение. Темный Лорд никому не приказывал оставлять тебя здесь. Он даже не знает, что ты существуешь. Девочка пожала плечами. — Он как дьявол, искушает людей. Они были бы нормальными, если бы не слушали его. — Они бы и не стали слушать. Не все же тут его поддерживают. Девочка пожала плечами. Дверь скрипнула, и Венти обернулся. — Поттер? — как-то устало спросил Драко. — Отбой был два часа назад, что ты здесь делаешь? — Тут такое дело, — Венти замялся. Он подумал, что ему под силам убедить Драко проводить первокурсницу в гостиную и не поднимать шум. — Я тут кое-кого встретил. Драко удивленно посмотрел на него. Он бы никогда в жизни не подумал, что Поттер будет перед ним оправдываться. Да еще и прикрывать нарушение правил свиданием. — И что? — И вот, — Венти обернулся, но девочка, до этого сидевшая рядом с ним, исчезла. Какой же он дурак. Вот что с ним делает излишне трезвый образ жизни. Как он мог не узнать призрака? — А ты что здесь делаешь? — Я староста, Поттер, — сказал Драко, как будто это все объясняло. Подземелья, вообще-то, были на несколько десятков метров пониже. — О, так ты на службе. В таком случае было бы глупо предлагать тебе это, — Венти вытащил бутылку на свет луны.

***

— Ты не п-панимаешшь, Поттер, — язык Драко слегка заплетался, — гряз-нокров-ки угроза… магичес-кого… магачес…кого… — Не-ет, тормози, — у Венти было печально много опыта, поэтому он до сих пор ничуть не был пьян! Вот совсем нет! — Я спою те-бе о том, как ты не п-прав! Моя подруга кста-ти Грейнджер, знаешь ее? — Агась… — Вот кому она угро-жает? — Всем, — подумав, ответил Драко.

***

— Вы хоть осознаете, насколько это ужасно, Дамблдор? Старый директор строго сверкнул глазами поверх очков. — Не вижу ничего ужасного в том, что мальчики подружились, Северус. — Но это же Поттер! И Малфой! Малфой! — Они смогли забыть старые обиды, я считаю, это прекрасно. Кое-кому следовало бы у них поучиться. — Директор, вам правда кажется, что дружба Поттера и сына Пожирателя Смерти, которому приказано вас убить — это прекрасно? — Да ладно тебе, Северус, ты правильно заметил, Драко приказано убить меня, а не Гарри, — отмахнулся Дамблдор. — Мальчику ничего не угрожает.

***

Драко досталось похмелье, а Поттеру — месяц отработок у Снейпа, и Драко даже не знал, что хуже. — Драко, у тебя что, аллергия? — сочувствующе спросила Пэнси, слегка оттягивая воротник его рубашки. — Хочешь, я сварю тебе зелье? — Спасибо, не надо, — устало ответил Драко, опуская лицо на скрещенные руки. Итак, ему досталось похмелье и, к несчастью, отвратительно хорошая память.

***

— Если вы о том, кто превратил парадный портрет Гриффиндора в тыкву, то это точно был не я, — сказал Венти. — Хотя, признаться, я может быть случайно съел его… Кто же знал, что тыквенные пирожные такие вкусные? Дамблдор с интересом посмотрел на него. Как правило, употребление трансфигурированной еды ничем хорошим не заканчивалось, но раз уж это всего лишь бумага, Поттеру повезло. Видимо, судьба у него такая, ничего, кроме Волдеморта, его убить не способно. — Я приму это к сведению. Что же касается причин, по которым ты здесь… Ты ведь уже знаком с именем Тома Риддла?

***

— Моя смерть на твоих руках. — Ты убил нас. — Твои песни — яд, отравляющий сердца людей, — эхом отозвались голоса. Сотни и сотни людей окружали его. Барбатос рассмеялся. Некоторых из них он убил сам, но некоторые пошли на эту смерть добровольно. Хуже всего, он знал, что некоторые пошли на это ради него. Он ведь сделал все правильно? Он дал им выбор. Он не просил их идти на смерть. Он показал им возможности, но выбор сделали они сами. Он никогда не просил их биться ради него. Он был готов умереть за них. За каждого из них. Это все — просто судьба, сложившаяся в музыку, чья же вина, что музыка такая печальная? — Эй, — позвал голос за его спиной. Барбатос не стал оборачиваться. Он, чье имя тысячи лет давало людям надежду, а когда-то даже вселяло страх, о чем он предпочел бы не вспоминать, он так боялся обернуться. Его сердце, хоть его и никогда не существовало, так стучало в груди. Он не хотел оборачиваться, но не мог себя пересилить. Вот только, — раз, и все исчезло, растворилось в дымке, а в воздухе внезапно повис полупрозрачный шарик. — Риддикулус, — и шарик превратился в мыльный пузырь, лопнул и осел на полу. — Что это было, Гарри? — Просто… ээ… сон, который мне часто снится. Так значит, это был боггарт? — Да. Всего лишь боггарт, — ответил Люпин. — Довольно сильный, не зря миссис Уизли хотела, чтобы я пришел. Ты как, в порядке? — В полном, — ответил Венти. Почему он так испугался? Он ведь так хотел увидеть его снова. Он ведь никогда не боялся смотреть в зеркало, так?

***

Только он мог уничтожить этот крестраж. Его сила, пусть и ослабла, все еще могла стереть кусочек души, хранившийся в медальоне. Он не хотел этого делать, но, как архонт, был вынужден признать, что в Томе Риддле слишком мало осталось от человека, чтобы надеяться на чудо. Иногда… приходилось выбирать даже Барбатосу. Он правда планировал закончить все быстро, но медальон распахнулся, словно почувствовав, что с ним собираются сделать. — Что, правда? — спросил его знакомый голос, — Возомнил, будто если можешь заставить пару листиков трепетать, то и судьба мира тебе подвластна? Он никогда такого не говорил. Но что, если именно так он и думал? Какая глупость, верить такому темному артефакту. Но ведь если Барбатос попал сюда, то и он тоже мог, правда? — Правда в том, что ты жалок. Ты ведешь других в бой, но сам всегда в стороне. Как легко, наверное, говорить людям то, что они хотят услышать? Заставлять их поверить в себя, а потом смотреть, как дикие звери растаскивают их кости, черви поедают их нутра, а глаза выклевывают во́роны? Слушать, как они молятся тебе, а потом исполнять их маленькие желания, ни словом не замолвившись о цене? Тебе это нравится? Чувствуешь себя… значимым? — Нет, — сказал Барбатос. — Я все это делаю не поэтому, — сказал он. — Я ведь… — Дал нам выбор, — кивнул парень. — Умереть, задыхаясь под гнетом тирана, или умереть, сражаясь за свободу. Как… благородно с твоей стороны. Некоторые божества и до этого не снизошли бы. А ты молодец, всегда появляешься вовремя, всегда в белых одеяниях, даришь людям надежду. Ну и что, что завтра они умрут. Зато с надеждой, да? Это ведь намного лучше. «Прекрати», — хотел сказать Барбатос, но беда была в том, что ему хотелось услышать этот голос, пусть даже он говорил такие ужасные вещи. — А потом бросить умирать тех, кто повелся на твои стишки, — видение покачало головой. Барбатос вдруг подумал, что больше никогда не сможет принять этот облик снова. Если конечно, он выживет. — Ах, прости. Ты ведь бард, что еще ты можешь сделать для своего народа? Только спеть. Понимаю. Я вот, знаешь, сколько ни смотрю на тебя, ты всегда такой жалкий. Либо пьяный, либо спишь мертвым сном, пока тебя не разбудит звон очередной приближающейся революции. Тебе-то они, конечно, нравятся, это для тебя все равно что праздник, вот только людям, которые столетиями тебе молились, так не покажется. Пришел сюда, и что ты снова здесь устроил? Дай угадаю… Что же ты мог натворить, — видение прикоснулось пальцами к губам, — ах да, свергаешь очередного тирана. Подойди, — Барбатос никогда не слышал от него ни таких слов, ни такого тона. Хотя, они ведь так мало были знакомы. Но ведь это он научил Барбатоса быть таким. До этой встречи… он ведь даже не знал, кто он такой, был просто ветром, играющим с ветвями. Разносил звуки музыки и заставлял листья трепетать, блаженные древние времена. Он подошел. — Не надоело играть в божество? Видение прикоснулось к его щеке. — Просто возьми меня с собой, оставь уже эту бесполезную гордыню и бахвальство. Мы отправимся в путешествие, я ведь очень давно не видел горы и реки, не слышал пения птиц. Знаешь, после смерти души отправляются вовсе не на Селестию, что бы там ни пели барды. Хотя бы на время перестань играться с судьбами людей, и исполни хотя бы одно желание по-настоящему. Барбатос усмехнулся. Он так легко покупается, но ведь он всего лишь ветер, пусть ему и тысячи лет. Это ведь не может быть правдой, не может быть, чтобы все сложилось для него так хорошо, чтобы они снова встретились, спустя столько времени и в таком месте. Он знал, что иногда они возвращаются, но к нему-то еще никто не вернулся.

***

— Гарри, твои проблемы с алкоголем беспокоят нас с Роном. — М? Это не проблемы, так, мелочь. Вам тут не о чем беспокоиться. — Сколько ты выпил? — Я все еще трезвый. Венти мрачно подумал о том, что следующий крестраж придется уничтожать кому-нибудь другому. Не потому, что он боялся, а потому, что он не собирался становиться героем-одиночкой. Нельзя просто победить одного тирана и уйти. Нет, они должны научиться сражаться с тираном. А то у них то один пятьдесят лет всех запугивал, потом второй, и так веками. А то, что это так неприятно соответствует словам той стекляшки… так это ведь темный артефакт, ему положено говорить всякие гадости. Гермиона взмахнула палочкой, и с таким риском добытое вино испарилось из бутылки. — Ложись спать, — раздраженно сказала она. — Утром с тобой поговорим. — Так точно, — ответил Венти и уснул, сложив голову на скрещенные руки. Рядом на столе лежал медальон Слизерина. Открытый и совершенно пустой. Гермиона взмахнула палочкой, но никаких следов темной магии на нем не было. Как Венти позже ей объяснил, из-за его связи с Волдемортом он смог уничтожить кусочек его души, и ей пришлось ему поверить.

***

— Признаться, я ждал здесь кое-кого другого, — сказал старик в белых одеждах. Они не виделись всего год, а Венти этот год показался вечностью. Все-таки, он не привык к долгой борьбе. Обычно он появлялся только в финале… — Я знаю, но он уже не придет. Он уже давно на той стороне. — Когда это случилось? — Я думаю, тот мальчик, Драко Малфой, слишком сильно приложил его головой об мрамор. — Но пророчество все же должно было свершиться, — понимающе сказал Дамблдор. — Повезло, что ты решил продолжить его дело. Кстати, кто ты? — Я известен под разными именами, но чаще всего меня зовут Венти. Я странствующий бард. — Понятно, почему ты так легко смог всех одурачить. — Ну, не всех, — сказал Венти. Призраки, всякие там боггарты и крестражи отлично видели его насквозь. Вероятно, это связано с природой их магии. Глаза старика озорно блеснули. — Но мне кажется, бой еще не окончен. — Для меня окончен, — сказал Венти. — Я сделал все, что должен был. Теперь они должны справиться сами. Признаться, я никогда не хотел становиться национальным героем. — Бросишь своих друзей? — Я дал им самое главное, — Венти пожал плечами, — веру в себя. Если они достаточно сильны духом, смерть их друга не сломит их. Но, — Венти хитро покосился на старика, — разве ты должен уговаривать меня вернуться? По правде сказать, этот старик говорил то, что Венти как раз и не хотел слышать. Он сделал свою работу, и никто не посмеет требовать от него больше. Люди должны брать свою судьбу в свои руки, только так им удасться избавиться от вечного гнета. Не важно, мелкие ли это тираны вроде Риддла или боги Селестии. — Я должен был показать тебе выбор, — сказал Архонт, принявший облик мудрого старца. — Я не тороплю своих людей, и не в моих правилах отсрочивать неизбежное. Я… соблюдаю нейтралитет, чтобы жизни людей складывались так, как им суждено. Но раз уж ты разгадал все мои дары, у тебя должен был быть выбор, таков был мой уговор с Певереллами. «А они не промах», — подумал Венти, — «Выторговать у Архонта хотя бы что-то — уже победа». — Я возвращаюсь в Тейват, — ответил он.

***

Похороны были, пожалуй, даже слишком торжественными. Все знали, что Гарри бы этого не хотел. Он бы предпочел, чтобы все собрались у его любимого дерева у озера и напились медовухи (кроме Малфоя, у которого оказалась жуткая аллергия на мед), спели пару песен под гитару и может быть сделали пару признаний. Чтобы Джинни не плакала, а станцевала с Гринграсс, Рон наконец-то признался Гермионе в любви (нормально, а не как всегда), Луна бы рассказывала страшные истории о выдуманных чудовищах у костра, а Невилл бы при этом умудрился уснуть у нее на коленях. Все знали, что вот такие похороны их другу ни к чему, но они были. Потом были поминки, как раз такие, на которых он бы и сам с удовольствием побывал. А потом, да, они нашли в себе смелость признаться во всем, в чем хотели признаться, сказать то, что хотели сказать, подраться, а потом помириться с теми, с кем хотелось подраться. И Гарри, если бы он был с ними, сказал бы, что он гордится ими, потому что каждый из них сделал для победы гораздо больше, чем он. Это Гермиона разрабатывала планы, это Рон вытаскивал друга из вечной тоски и меланхолии, это Драко сражался за Хогвартс, когда казалось, что их надежда умерла вместе с их другом, это Джинни защищала младшекурсников от Кэрроу. А что Гарри? Спел пару песен в нужный момент, сказал несколько красивых слов и вовремя умер. Великое дело?

***

— Давно тебя не было видно, — сказал бармен. — И у меня есть новая песня… если только у тебя есть немного одуванчикового вина для меня.