Traum

I dream of you almost every night

Hopefully I won't wake up this time

      Эйджи состарился. Волосы поседели, фигура сгорбилась, но, несмотря на морщины, он не потерял неповторимую искру его мягкости и дружелюбия. Эйджи, вопреки своему преклонному возрасту, всё также всегда был очень жизнерадостным, охотно играл со своими внуками и думал о том времени, когда он встретил свою жену. Он любил свою семью, их всех. Но был кое-кто, за кем он гнался снова и снова. Это были тяжёлые, но в то же время приятные воспоминания. Иногда он просыпался, потому что плакал. Тогда жена обнимала его, и ей не нужно было что-то спрашивать, чтобы выяснилось, почему он плачет.       Он грезил о нём почти каждую ночь и хотел, нет, очень надеялся, что в этот раз он не проснётся от этого сна.       — Дедушка?              — Да?       Эйджи повернулся в своём кресле и посмотрел на лицо своей внучки. У неё чёрные волосы и тёмные глаза их семьи, но иногда, особенно, когда она вела себя дерзко, Эйджи видел вместо маленькой девочки — блондинистую голову и эти поразительные зелёные глаза, эти озорные, но честные улыбки. Эти отличительные черты. Она жутко напоминала ему Эша.       — Дедушка, почему ты каждый год так далеко улетаешь. Это место так важно для тебя?       Эйджи кивнул. Маленькая девочка подошла к нему и залезла на его колени.       — Там ты тоже пережил приключение, или?..       Эйджи пришлось усмехнуться.       — Да, это можно и так назвать, — подтвердил он.       — Ты там на самом деле нашёл друга? — выпытывала малышка дальше. Эйджи кивнул. Это почти сдавило ему горло.       — Да, — сказал он хриплым голосом. — Моего лучшего друга, Эша, я встретил там.       Глаза малышки округлились.       — Где это место?       — Континент называется Америкой, и он находится практически на другом краю мира, — охотно отвечал Эйджи.       — Что ты там тогда делаешь?       Эйджи знал, что этот вопрос настанет. Он глубоко вздохнул.       — Ты знаешь, я ещё навещаю его время от времени, — говорил он медленно. Это была правда. Раз в год он летал в Америку и стоял перед надгробием Эша. Там укладывал цветы и рассказывал, каким был год. Надгробие располагалось не в Манхэттене, а в пригороде. Нью-Йорк также был слишком трудным для Эйджи в том возрасте, и ему не хватило духу пойти туда, когда он знал, что Эш не ждёт его.       — Значит, Эш — дружелюбный человек? — донёсся снизу новый вопрос. Эйджи вынужден был улыбнуться.       — Это зависит от того, как определять дружелюбность, но он — один из самых потрясающих людей, которых мне довелось узнать, — сказал он.       Его внучка склонила голову набок.       — Я не понимаю, — сказала она. Эйджи улыбнулся и погладил её по волосам.       — Тебе и не нужно, — ответил он.       Он грезил о нём почти каждую ночь и хотел, нет, очень надеялся, что в этот раз он не проснётся от этого сна.       Эйджи стоял у гроба Эша. Солнце только что зашло. Ветер тихо шелестел высоко в ветвях и листьях старой ивы. Гроб Эша был простым и серым. Камень с безукоризненными заглавными буквами возвещал: «Покойся с миром, Аслан Джейд Калленриз». В остальном было видно не так много подношений. Гравий хрустел под подошвами Эйджи.       — Я помню ещё, как ты рассказывал мне историю с леопардом из Килиманджаро, и я ответил на это, что ты, вероятно, и есть этот леопард. Ну, я, в конце концов, был прав. Ты всё-таки умер. Мне так жаль за это. Карин говорит, она была бы рада однажды познакомиться. Она хочет знать, кто ты такой. Цитирую: «Я была бы рада когда-нибудь встретить мужчину, лишающего моего супруга сна», — его губы растянулись в грустной улыбке.       Эйджи ненадолго задержался, провёл по шероховатому надгробию пальцами.       – Знаешь, ты снишься мне почти каждую ночь, — сказал он. Затем уложил цветы и встал. И прежде, чем развернулся уходить, с его губ соскользнула ещё одна фраза, которую он говорил каждый раз, вот уже 60 лет — так долго он уже приходил.       — Мне так жаль, что тебе пришлось умереть таким молодым, я хочу, чтобы у нас было больше времени.       Он грезил о нём почти каждую ночь и хотел, нет, горячо надеялся, что в этот раз не проснётся от этого сна.       Когда Эйджи проснулся, прохладный ветерок щекотал ему нос и мягко проводил по волосам. Он почувствовал запах позднего летнего воздуха, глубоко втянул его в лёгкие. Глаза он не открывал. Ему хотелось ещё на мгновение остаться лежать здесь и насладиться летним днём, удержать ощущение абсолютного счастья и покоя. Он знал, что ему это снится, но, несмотря на это, чувствовал себя иначе, чем обычно. Он отчасти подозревал, что произошло.       Как долго он ждал этого? Японец улыбнулся. Он не знал, где находится, но он улыбался, потому что это ощущение казалось ему таким удивительно знакомым. Потому что у него наконец-то отступила эта неопределенная тоска в груди.       Воздух был тёплым и ещё пах спелыми полями и цветущими деревьями. Вокруг него жужжали, гудели насекомые; щебетали сверчки.       Затылок Эйджи щекотала прохладная трава. Ветер играл с волосами и одеждой, и, наконец, Эйджи открыл глаза. Ярко-синее небо, отрывисто покрытое облаками. Он смотрел высоко в кроны дуба, который, вероятно, стоял здесь с начала времен. Птицы пели.       Вздохнув, японец потянулся, причём его взгляд упал на собственные руки. Они были гладкими и молодыми, как у подростка. Вновь по его лицу скользнула улыбка. Наконец-то он был здесь. Он сел и оглянулся. Тень узловатого дерева простиралась дальше, до маленького ручья, как серебряная лента тянулась по ландшафту. Эйджи сидел в небольшой долине, справа и слева от которой простирались полностью созревшие поля. Он был один.       Как в золотых волнах колыхались на ветру колосья — зрелище, от которого он впервые не мог оторваться. За исключением природы, ничего не было слышно. Эйджи расслабленно встал и пошёл дальше. Ему бросился в глаза проход, не более чем тропинка, которая вела через поле и терялась в море покачивающихся стеблей. Эйджи шёл одной дорогой, прогуливался по озеру злаков. Время от времени он останавливался, чтобы наклониться и понюхать заблудившийся в зёрнах цветок или снова отдышаться. Долгое время он наслаждался теплом солнца, нежным бризом и чудесной обстановкой.       Он шёл дальше, потому что у него было неопределённое представление, кто ждал его в конце дорожки. После достаточно долгого времени он набрёл на гребень холма и взглянул на бесконечную даль злаковых полей и травянистых лугов. Пейзаж, казалось, тянулся до горизонта и далеко за него. И парень увидел конец маленькой дороги, по которой он шёл всё это время. Ветер вновь пронёсся над ним, привёл за собой шуршание в злаковом море и, словно нежную морскую колыбель, взволновал поля. Солнце проступало наружу из-за облаков.       Он знал это. Там, там внизу, на дорожке стоял Эш, хлестаемый ветром и гордый как всегда, а ещё с такой душевной улыбкой на лице. Стоял вполоборота спиной к нему, но парень чувствовал, что это был он. Он выглядел почти так же, как раньше.       Эйджи бросил замутнённый взгляд. Его настигли слёзы. Он так долго ждал его. Уже почти не видя, он побежал туда, прямиком к Эшу.       — Эш! — хотел он закричать, — Эш, я наконец-то здесь!       Но вместо этого из его горла вырвались только жалкие рыдания, которые американец едва ли, вероятно, услышал сквозь ветер и шуршание цветов.       Эш развернулся кругом, возглас удивления донёсся с его губ. Он тоже побежал. Среди васильков, маков и злаков сомкнулись объятья. Сначала Эйджи зарылся лицом в грудь Эша, а тот — в плечо Эйджи. Объятья американца почти ломали ему рёбра. После он отодвинул его на расстояние вытянутой руки и провёл пальцами по его всё ещё совершенно ошеломлённому лицу.       — Я ждал тебя, — нежно сказал Эш.       Где-то в маленьком доме в Изумо стояла вместе маленькая семья. Сгорбленная от старости дама с волосами цвета каштанов, две дамы средних лет и два ребёнка.       — Дедушка сейчас с тем, о ком он всегда рассказывал? — спросил маленький мальчик и посмотрел вопросительно на свою маму. Она кивнула, неспособная подобрать слова.       — Да, Эйджи сейчас с Эшем, — сказала их сестра. Одно мгновение они ещё смотрели на старого, отошедшего мужчину, затем отвернулись.       — Будь счастлив, дорогой, передавай привет Эшу от меня, даже если мне так и не довелось его узнать, — сказала пожилая женщина и закрыла своему покойному мужу глаза.       Умерев, он улыбался.