Сокровенное сквозь кому

      Чуя не раз страдал из-за своей способности. И дело было даже не в том, что его мог остановить лишь один человек, хотя и тоже немаловажно.       Даже если его остановил Дазай, даже, если он выполнил свою часть работы, он всё равно раз за разом попадал на больничную койку. Ведь его способность не только крушила всё вокруг, но и пагубно влияла на его тело.       Да, Чуя не был человеком, но тело его пусть и частично, являлось человеческим. Из-за чего очень быстро ломалось и получало, казалось, несовместимые с жизнью травмы.       Самым безобидным был перелом, и не один, это могла быть куча переломов, пусть незначительных. А мог быть один серьёзный перелом, из-за которого Чуя едва ли оставался жив. Это ещё не учитываются ожоги, ссадины, колотые и резаные раны, и всё в таком духе.       В общем, из-за своей способности Накахара был частым посетителем в больнице.       Да и все уже привыкли к этому и не считали это чем-то новым. Правда до одного момента, когда Чуя чуть не умер после использования "Порчи".       После очередного задания он поступил в больницу с многочисленными переломами и вывихами. Тело было покрыто открытыми ранами, живого места не было, везде, куда не глянь были ссадины и ожоги различной степени тяжести. А сам Чуя впал в кому, и был, что называется между жизнью и смертью.       Были надежды на то, что он выживет, но они с каждым днём теряли свой былой энтузиазм.       От смерти прямо на поле боя его спас Дазай, который едва подоспел и остановил парня своей способностью.       Однако сейчас даже он не мог ничем помочь своему напарнику.       После того как Дазай узнал, что Чуя впал в кому, он, даже не взирая на то, что Агенство не имеет права ввязываться в дела Мафии, сам вызвался помочь поймать того ублюдка из-за которого Накахара теперь в коме.       Все, кто видел его в тот момент, были немного удивлены его реакцией. Никогда его не видели таким злым. Нет, он не рвал и метал, как это бывало у многих людей во время злости. Он внешне был так же спокоен как и всегда, но только глаза выдавали его настоящие эмоции.       Однако незаметнее от этого его злость не становилась, наоборот это было очень заметно, даже за привычной для окружающих маской веселья детектива.       Дазаю ничего не стоило схватить того эспера. Это было нечто...       Эспер был доставлен в камеру полуживым, хотя пара переломов были его меньшей проблемой, ибо допрашивать его стал сам Дазай.       Другие мафиози как узнали, кто будет допрашивать этого эспера, так все разом перекрестились.       Мало кто с допросов их бывшего коллеги возвращался живым. Это не просто факт, а статистика.       Все в радиусе трёх этажей испарились, ибо из пыточной такие крики раздавались, что становилось не по себе. Такие крики даже в хороших фильмах ужасов не услышишь, честное слово.       Дазай узнал у этого эспера всё, что ему нужно было, а тот к окончанию допроса, как и ожидалось, не дожил.       Когда санитары пришли убирать труп, они ужасались от того, насколько зверски с ним разобрался Осаму.       Его даже по частям было не собрать, от него одно мокрое место оставалось, а если быть точнее кровавое месиво из мяса и костей вперемешку с одеждой.       Тело-то ладно, на него никто не претендовал, но вот что стало с комнатой... Санитары долго не решались войти, ибо даже из под железной двери вытекала кровь, все стены были в брызгах, а пол залит тем, что осталось от бывшего человека.       После допроса, Дазай рассказал то, что узнал Мори и уломал того пропустить его в палату к Чуе. Его отговаривали, но тот протиснулся в палату и пообещал запереться с больным и никого не впускать, если они будут ему мешать. Так что ради всеобщего блага его всё же пропустили.       Сам Дазай был не в лучшем виде: весь потрёпанный, побитый, немного в крови, не своей конечно, но от этого не легче. Он даже не удосужился накинуть больничный халат, так, в верхней одежде зашёл в палату и придвинув стул к койке, сел рядом.       Чуя был весь в бинтах с кислородной маской на лице. ЭЭГ показывала равномерный пульс, чуть пониженное давление, что говорило о более-менее стабильном состоянии пациента. А это не могло не радовать Дазая.       - Не вздумай умирать, Чуя, я никогда себе этого не прощу...       Он разговаривал так, словно верил, что Накахара его услышит и обязательно проснётся. Нет, не так, он всей душой верил, что сейчас этот коротышка откроет глаза, злобно посмотрит на него и станет упрекать за опоздание.       Но этого не происходило.       Чуя также продолжал неподвижно лежать в кровати, равномерно дыша.       - Чёртов, коротышка... - прошипел Дазай, стискивая зубы. - Почему из-за тебя я снова чувствую себя виноватым?       Детектив не понял, когда в последний раз испытывал такие чувства. Ему давно не было так плохо и тоскливо. В груди болело, словно кто-то проводил по его лёгким остро заточенным ножом.       Глаза начали покрывать слёзы, в носу защипало, а в горле застрял ком из несказанных слов.       - Ну же... Открой глаза, Чуя, прошу... Я не прощу себя, если ты умрёшь... Неужели это твоя месть мне, за все те шутки, что я тебе рассказывал? Если это так, то ты так жесток, рыжик...       Дазай сидел перед кроватью своего напарника, разговаривая с ним, надеясь на то, что он скоро проснётся.

***

      До этого Чуя не раз бывал в коме, он помнил какого это. Но в этот раз всё было иначе.       Он словно был парализован, но при этом мог слышать всё, что творилось вокруг него. Это было странно. Но за время пребывания я в таком состоянии он уже привык. Чуя уже сбился со счёта, сколько дней он провёл в больнице но он уже привык к тому, что его тело ему не подчиняется.       Всё, что он мог - это слушать. Слушать то, что творится вокруг. Это было даже интересно. Если, конечно не брать в расчет тот факт, что он всё ещё на границе между жизнью и смертью.       Однако в один день, особенно шумный и сумбурный он услышал до боли знакомый голос.       Дазай       Голос этого суицидника ни с чьим другим не перепутать.       Чуя закатил бы глаза, если бы мог.       Сначала был вообще не рад слышать голос этой рыбёхи, но выбора у него, конечно, не было.       Но когда он начал говорить, Чуя переосмыслил всё то, что ранее прокручивал к голове.       - Не вздумай умирать, Чуя, я никогда себе этого не прощу...       Накахара ничего не видел, но он прекрасно слышал как дрогнул голос его напарника и сбилось дыхание.       Скажи ему кто, что Дазай может быть таким, - он бы счёл этого человека безумцем.       Чтобы Дазай, да волноваться о нём, вы серьёзно?       Однако происходящее показывало обратное, чем Чуя был шокирован. Но он выпал в осадок когда почувствовал прикосновение чужой руки к своей. Как их пальцы переплелись между собой, образуя крепкий замок.       А затем послышался скрип ножек стула по полу и кровать рядом с Чуей чуть-чуть прогнулась по чужим весом.       Дазай аккуратно прилёг на свободный краешек, всё ещё не отпуская исполосанную многочисленными шрамами руку. И сделал то, от чего у Накахары поползли приятные мурашки по всему телу.       Когда Чуя подумал, что всё позади, его руки коснулось что-то тёплое помимо руки Дазая.       Лёгкий, словно взмах крыльев бабочки, поцелуй остался на побитых костяшках, а теплое дыхание лизнуло холодную кожу.       В сознании сильнее всего отпечатались следующие слова Дазая:       - Ты мне нужен, Чуя, вернись ко мне... Люблю тебя, рыжий ты коротышка...              Прошла неделя после визита Дазая, когда Чуя наконец вышел из комы.       И надо сказать, что очень вовремя, ибо его уже хотели отключать от аппарата вентиляции лёгких.       О том, что Чуя пришёл в сознание сказали в первую очередь Дазаю, ибо он наказал врачам сообщить прежде всего ему, а потом уже всем остальным. В противном случае их бы ждала расплата за такую "ошибку".       Он навестил напарника, будто и не он говорил то признание, будто того монолога и не было.       Сейчас Дазай просто как напарник спросил о самочувствии Чуи, пошёл скорого выздоровления и покинул его палату.       Чуя не стал говорить, что вообще-то в курсе того, что сказал детектив. Он прочитал это лишним, если Дазай захочет, - он расскажет.       А торопить события ни к чему, особенно сейчас, когда он начал показывать то, что на самом деле чувствует.