New Religion

Но где-то есть свет, Знак того, что всё в порядке, Я нахожу его рядом с тобой.

      — Что ты готовишь?       Минхо вздрагивает от крика Джисона и резко оборачивается, но выражение его лица смягчается улыбкой, когда он понимает, что это всего лишь Джисон смотрит на него в ответ.       — Ты действительно вломился в дом моей семьи?       — Как видишь.       Минхо фыркает и отворачивается, не обращая внимание на чужое присутствие, и сосредотачивается на том, что стоит перед ним на плите. Это не останавливает Джисона. Он неторопливо подходит к Минхо и заглядывает ему через плечо. На плите стоит кастрюля с макаронами, но отдельные кусочки всё ещё выглядят твёрдыми, как будто их только что бросили.       — Дай угадаю, макароны с сыром? Лёгкий выход, Мин.       Между ними давно ходит шутка, что Ли не умеет готовить — они дружат с тех пор, как Минхо исполнилось четырнадцать, а Джисону — тринадцать, так что у них есть много диковинных историй друг о друге.       — Отвали, — говорит Минхо, быстро пихает Джисона локтём в живот и шаркает к кухонному островку, где его семья держит портативную колонку. Его телефон лежит рядом, и младший наблюдает, как он подключает устройства, а затем выбирает песню.       Хану требуется несколько мгновений, чтобы узнать песню, и когда он это делает, то смеётся.       — Bad Suns? Daft Pretty Boys?       — Заткнись, — ворчит Минхо, кладя телефон на стол, но Джисону это действие кажется просто восхитительным. — Они тебе тоже нравятся.       — Ты такой чертовски милый, — бормочет он себе под нос, и вместо того, чтобы ответить на чужой вопросительный взгляд, берёт его за руку, чтобы притянуть ближе. — Потанцуй со мной.       Минхо, который сейчас находится всего в футе от него, удивлённо моргает.       — Неужели у тебя нет занятия получше, чем приставать ко мне на моей собственной кухне? Что-то вроде подготовки к выпускному году?       — Старшая школа может подождать, — говорит Джисон, отмахиваясь от темы, и начинает подпрыгивать под музыку, всё время крепко держа Минхо за руку. Он знает, что он плохой танцор, и это подтверждается, когда старший начинает хихикать над ним, но Джисон считает, что всё в порядке, потому что улыбка Минхо — это как-то немного больше, чем всё для него.       — Джи-джи, — зовёт Минхо, когда песня начинает затихать. Он придвигается ещё ближе, чтобы быть всего в нескольких дюймах от Джисона, и использование ласкательного имени заставляет Хана чувствовать себя наэлектризованным.       — Что?       Он ещё больше удивляется, когда Минхо отпускает его руку, чтобы, в свою очередь, обхватить за талию.       — Буду скучать по тебе в универе.       Джисон обвивает руками Минхо и трёт его позвоночник через рубашку.       — Почему?       Возможно, ему не следует настаивать на этом, но он не может не цепляться за что-то похожее на надежду. Надежду, что его слова значат больше.       — Иногда мне кажется, что ты для меня всё, — бормочет Минхо и прячет лицо на его плече, когда осознаёт весомость своих слов. — Ты заставляешь меня чувствовать так много…       — Да? — у Джисона немного дыхание перехватывает, и весь воздух, который у него остался в лёгких, улетучивается, когда Минхо поднимает голову. Он пытается передать что-то своими глазами, чего Джисон не может до конца коснуться, и отчаянно хочет, чтобы он мог, чтобы он смог, наконец, понять. Иногда Ли кажется ему ужасно сложным — таким полным загадок.       — Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь, — выдыхает Минхо, и всё становится на свои места.       Это на самом деле происходит.       — Да, — Джисон крепче сжимает ткань на пояснице старшего. Его сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди, но он не возражает, если оно попадёт в руки Минхо. — Да, я чувствую.       — Джисон, ты даже не представляешь, насколько ты особенный для меня.       Младший обдумывает, что сказать; он мог бы просто отразить слова, потому что они правдивы, но что-то сверкает в глазах напротив, что заставляет его хотеть выбрать совершенно другой путь.       Рука покидает талию Минхо, чтобы коснуться его щеки, так нежно, и Джисон задаёт свой вопрос:       — Можно я поцелую тебя?       Минхо впадает в ступор на несколько секунд, но вскоре кивает в знак согласия, и его пальцы в предвкушении впиваются в ткань чужой толстовки. И вот Джисон наклоняется и прижимает их губы друг к другу.       Вряд ли это можно назвать поцелуем; но, похоже, это не имеет значения, не тогда, когда Минхо выглядит таким счастливым, что может воспламениться. Вскоре они уже хихикают над чем-то; может быть, над абсурдностью ситуации, потому что почему это заняло у них так много времени?

Хаос внутри нас превращается в тишину, Потому что у нас есть немного больше, Потому что у нас есть немного больше.

***

      — Джи-джи!       — Привет, куколка, — Джисон хватает своего парня за талию, когда тот подбегает к нему с другой стороны кухни. — Один из парней сказал мне, что ты здесь. Могу я спросить, почему ты украсил этот дом своей такой прекрасной внешностью?       Минхо весь улыбается, извиваясь в объятиях Джисона, только чтобы его притянули ещё ближе.       — Мой сосед по комнате поджёг нашу маленькую дерьмовую кухню в общежитии, а я хотел испечь печенье или что-то в этом роде, поэтому и оказался здесь.       — Это был твой сосед по комнате или ты? — Джисон дразнит и осыпает лицо Минхо поцелуями, когда старший готовится возразить. Как и ожидалось, Ли поддаётся на ласку, тая прямо в чужих руках.       — Ты должен помочь мне, — говорит он, когда всё-таки вырывается из хватки Джисона. — И поверь мне, я не хотел сюда приходить, но в этом братстве действительно есть приличная кухня.       Хан следует за ним к дальнему прилавку, где стоят банки с мукой и сахаром, а также какие-то другие ингредиенты, которые он смутно узнаёт.       — Ты готовишь для масс? — спрашивает младший, отмечая большое количество каждого из них.       — Ты подашь на меня в суд, если я захочу быть немного милым? — Минхо нависает над плечом Джисона, как будто не хочет отказываться от его прикосновений. — Духовка уже должна быть теплой, — вздыхает он и целует своего парня в щёку. — Ты. Иди, включи какую-нибудь музыку.       — Сэр, да, сэр, — говорит Джисон и смеётся, когда Минхо ударяет его по руке прихваткой.       После некоторого раздумья Хан останавливается на Voodoo Doll, и Минхо отворачивается от прилавка, чтобы показать ему язык, когда он ставит песню.       — Скажи мне, где ты прячешь свою куклу вуду, потому что я не могу себя контролировать, — поёт Джисон, подходя ближе к Ли, который полностью повернулся к нему, вытянув руки, чтобы удержать его подальше от себя. Тот же просто ухмыляется и подхватывает старшего на руки, крутя их несколько раз, чтобы услышать, как удивлённый крик превращается в смех.       — Джи, — Минхо выглядит и звучит запыхавшимся, когда Джисон сажает его на стойку и встаёт между его ног.       — Не мог бы ты, пожалуйста, перестать любить меня до смерти? — Джисон продолжает петь и наклоняется, чтобы поцеловать; один раз превращается в два, а затем он не чувствует ничего, кроме жужжания песни в голове и рук Минхо, обхватывающих его лицо.       Минхо, Минхо, Минхо.       Минхо одновременно повсюду, и на Джисона накатывает волна заботы такой силы, что она едва не сбивает его с ног.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? Это можно считать невероятным, как сильно я тебя люблю, — бормочет младший, когда их лбы прижимаются друг к другу, а руки Минхо путешествуют от его волос к плечам, как будто он не знает, за что лучше всего ухватиться.       — Ты глупый, — Ли снова улыбается.       — Ты идеальный, — Джисон мягок в собственных словах.       Минхо утыкается головой в ткань чужой куртки, как делает, когда смущён, но в то же время краснеет; он всегда был жертвой привязанности Хана.       — Я тоже тебя люблю.

Я смотрю, как ты танцуешь на кухне, Я мог бы назвать тебя своей новой религией.

***

      Джисон морщит нос от витающего в воздухе запаха варящегося кофе, слишком резкого для него в такой ранний утренний час. Он прислонился к кухонному столу, измученный, и всего через несколько часов ему снова придётся быть в офисе.       Ах, работа.       Нетерпеливый, он собирается сделать шаг вперёд, чтобы ещё раз проверить кофе в Keurig, но, прежде чем он успевает отойти далеко, его окликают по имени, а затем со стороны спальни доносится мягкий топот ног.       Ах, Минхо.       Джисон улыбается, когда мужчина подходит ближе, протирая глаза и немного криво ступая из-за того, что он только что встал с постели.       — Любовь моя, почему ты уже проснулся?       Минхо, спотыкаясь, делает последние несколько шагов к Джисону и падает в его объятия, совершенно очевидно, всё ещё полусонный.       — Скучал по тебе.       От простых моментов времени, подобных этим, у Джисона захватывает дух. Это Минхо; Минхо, которого он знает уже семнадцать лет, но даже после этих лет он ни разу не чувствовал, что должен быть где-то ещё, кроме его объятий.       Хан потягивается, чтобы дотянуться до своего телефона, так как не хочет выводить Минхо из его сонного состояния быстрыми движениями. Но старший доволен тем, что прижат к его груди, а руки свободно обвиты вокруг его талии.       Как он делал уже много раз, Джисон открывает свою музыкальную библиотеку и прокручивает её, чтобы найти одну песню, которую они оба любили уже довольно давно. Он знает, что это заставит Минхо улыбнуться.       И это так; в мягкой мелодии Ли улыбается, уткнувшись в чужой воротник, а Джисон улыбается ему в волосы, и всё кажется таким теплым и правильным.       — Потанцуешь со мной? — спрашивает Джисон, и Минхо хихикает, но вскоре они уже раскачиваются в такт сладким нотам песни.       Мы подумаем о завтрашнем дне завтра, детка.       — Помнишь, что я сказал в тот раз? Летом, перед тем, как я уехал в университет? — спрашивает он, когда песня подходит к концу, и младший обнаруживает, что голос Минхо звучит далеко-далеко, но в то же время так близко. — Я сказал, что иногда мне кажется, что ты для меня всё.       Джисон улыбается этому воспоминанию — оно ему так нравится.       — Да, я помню.       Через несколько секунд Минхо отстраняется, чтобы погладить его по щеке со всей нежностью в мире.       — Джисон, любовь моя, мой муж, ты для меня всё.       Холодное прикосновение кольца старшего к его коже только разжигает огонь любви и преданности Хана к этому человеку, и вскоре он идёт тем же путем, что и много лет назад.       — Можно я поцелую тебя?       И Минхо плачет; отяжелевшие после сна глаза наполнены слезами того, что можно назвать только любовью. Джисон такой же, потому что давление эмоций, обрушивающееся на них, невесомое и массивное одновременно. Прошло семнадцать лет, а всё по-прежнему так хорошо.       — Да.

Ты будишь меня по утрам, Ты будишь меня по утрам, да.