Сигарета и Георгин.

Такемичи шёл по улице, когда стояла глубокая ночь. Наверно вы спросите, "почему он не дома?", но ответ прост. Он шёл за сигаретами, ведь привычка курить осталась. Его снова побили, кто же это сделал? Он не помнит, да ему и не важно как-то. Ему хочется выкурить сигарету, хотя бы одну. "Филип Моррис" со вкусом арбуза въелся ему в душу, так же как и в лёгкие. Никотин расслаблял всё его тело так, чтобы он мог забыть о физических травмах. Но за место физических, на ум лезут психические проблемы. Сразу вспоминаются все смерти, последнее неудачное будущее, плачущий Майки, могильные плиты, на которых написаны знакомые имена. Это всё конечно не самое прекрасное, но уж лучше, чем просто сидеть с болью по всему телу. Проще выкурить сигаретку и мысленно материть себя за все косяки и мечтать о хорошем будущем. Он знает, где продают сигареты школьникам и не просят паспорт. Этот киоск круглосуточный, хоть что-то хорошее. Ещё пару кварталов, и он на месте. В лужах образовавшееся от недавнего дождя, отражалась луна. Светят уличные фонари и изредка мигают, оставляя на долю секунды в кромешной тьме, где источник света лишь далёкая луна и звёзды. Иногда проезжают машины, заполняя хрустальную тишину рёвом мотора. Листья на деревьях шуршат и скидывают с себя накопленную воду от дождя, стоит подуть ночному ветерку. Лужи и капли светились при свете луны и фонарей, создавая свою атмосферу. Было холодно, ведь ветер разносил по воздуху маленькие холодные капли, но Такемичи плевать. Ему всё равно на холод, на жару, на то, что это был последний день перед летними каникулами. Сейчас хочется лишь ощутить горький дым с лёгким привкусом арбуза у себя в лёгких. Дым может заполнить его изнутри, и это прекрасно. Дыру в груди можно закрыть никотином, попадая в чувство эйфории, пьянея от дозы. Говорят, что моральные дыры - хуже настоящих, но Ханагаки будет протестовать. Знаете, с тремя пулями в грудной клетке больнее, ужаснее и сложнее. От этого останутся шрамы, которые не скроешь, как и тонкие уже белые линии на руках и ногах. И каждый второй из твоих знакомых будет задавать вопрос "а откуда у тебя сквозное ранение? А как ты его получил?" Хах. Душевные раны затягиваются точно так же, но только шрамы скрыть возможно. Но только придётся лгать. За ложь приходится извинятся перед судьбой на коленях, чтобы она помиловала, чтобы она дала шанс. Ложь — грех. Особенно самому себе. Такемичи уже подходил к киоску и искал по карманам 100 Йен. Найдя нужную сумму, то подошёл к бутику. Он положил деньги и попросил Филип Моррис с кнопкой. Там сидела старушка, по всему виду она была злая. — Тьху блин, молодёжь пошла! Здоровье себе губите, а потом жаловаться в старости будете! Мы вам жизнь зачем давали, а? Покажи паспорт. Если тебе меньше 16, то пошёл вон! - Старуха аж подпрыгнула на месте, пока говорила. У Ханагаки не было с собой паспорта, да ему бы и всё равно бы не продали, ему только неделю назад 15 исполнилось. Такемичи это не на шутку разозлило. Всем тут всегда продавали, так какого хрена у него просят паспорт! Но с зади подошёл кто-то и встал за спину Ханагаки. Обвил рукой талию, а другой протягивал паспорт этой старухе. Продавщица хмыкнула и всё таки дала упаковку сигарет. На это старший пустил противный смешок, по которому Такемичи сразу его узнал. — Какими судьбами, Ханма? - — Теми же, что и ты. О, а у тебя хороший вкус, угостишь? - Они отошли подальше от киоска и встали на остановке под крышей. Такемичи взял одну сигарету из пачки и поджёг кончик. Затянув дым в себя, Ханагаки расслабился. Он знал, что тело ещё не приспособленно к глубоким затяжкам, поэтому обходился не большими. Ханма же стоял и наблюдал как дым выходил изо рта Такемичи и разлетался на холодном ветру. На Ханагаки была надета тонкая белоснежная кофта с длинным рукавом, которая по обстоятельствам удачно заморалась в грязи и крови, а ещё были уже выцветшие тонкие джинсы, что были гораздо больше его ног, но смотрелись они стильно. — Хеей, а тебе не холодно? - Такемичи помотал головой, почти докурив до половины. Но прямо на середине процесса тления, Шуджи выхватил сигарету из пальцев Такемичи. Тот не понимающе посмотрел ему в глаза, ожидая объясненй. — Много курить вредно, а ещё надо делиться, - Ханма затянул дым и задержал дыхание. После наклонился показывая большую разницу в росте и выдохнул никотин в лицо Такемичи. Тот поморщился, дым попал в глаза. Он потёр глазницы, да так, что те покраснели. Хотя возможно виной дым. — Кхе, ещё раз так сделаешь, в морду получишь, - — Ой, а от кого я это слышу? Правильно, от уже избитого чела! - Ханма закатил глаза и взял за запястье Такемичи. Он поднял его вверх, а по худощавой руке скатилась белая ткань, оголяя все прелести рук. В глаза сразу же бросаются белые уже старые полосы, которые иногда перекрывали новые с корочкой крови. Ханма посмотрел на них и чуть удивился, а после издал смешок. — Никогда бы не подумал, что такой до тошноты светлый и весёлый мальчишка будет заниматься самовыпилом! Хотя сейчас ты выглядишь не первой свежести, - — Ага, просрочился уже. И это не твоё собачье дело. Тебе наверно от Кисаки прилетит, если узнает что ты со мной разговаривал, - Такемичи отдёрнул руку, и потёр запястье. — Неа, от Кисаки мне точно не достанется, ему плевать на меня и на всех с кем я общаюсь. А вот про то, моё это дело или нет Я решу сам, - — С каких пор тебе не до фонаря что происходит с каким-то Ханагаки? А ещё я думал что вы с Кисаки прям подружки не разлей вода, - Такемичи смотрел на Ханму своими кристаллами. Такими чистыми, но за ними прячется гора из трупов, которые эти аквамарины успели увидать. Ханма хоть и плевать хотел на него, но чем-то Ханагаки заинтересовал пофигистического Шуджи. — Что же ты скрываешь, Ханагаки, - — Так я тебе и поведал, Ханма, - Такемичи отмахнулся от Ханмы. — Знаешь, а ведь Кисаки мне все уши про тебя прожужжал. Честное слово, я удивился как многого он о тебе знает, - Шуджи потёр шею и вздохнул. — К примеру, - Такемичи посмотрел на старшего полузакрытыми глазами. — Ну, он сказал что у тебя чёрные волосы, такие прям тёмно-тёмно-синие. Твой вес. Марку твоего телефона. Даже имя твоего младшего брата, - — И что же тебе дали эти знания? - Такемичи конечно удивился. Откуда Кисаки знать столько вещей о нём? Ну ладно цвет волос, они в детстве виделись, но знать вес? — Хм, они ничего мне не дали, кроме понимания, что Кисаки одержим тобой. Исходя из этого, ты довольно интересная личность, раз заинтересовал его, - — Думаю, он одержим не мной, а Хинатой Тачибаной. Мы с ней близки, а Кисаки желает устранить меня и быть с ней, - — Тетта не глуп, он не будет разузнавать про врага всё, - Ханма выпрямился и посмотрел сверху вниз на Ханагаки. — Именно, он не глуп. Про жертву он будет знать всё, чтобы понять как правильно его уничтожить или обойти, - Шуджи задумался. Скорее всего так и есть. Ему уж точно не дано понять, что в голове у Кисаки. — Скорее всего ты прав, - Ханма подошёл ближе к Ханагаки. Идея пришла ему в голову, и он не успокоится, пока не воплотит её. Он положил своих руки на плечи Ханагаки. — А пошли на крышу? Хочу понаблюдать за ночным городом, но одному скучно, - Шуджи как кот приласкался к Такемичи. Тот лишь вздохнул, ведь понял, что выбора у него и нет. — Ладно, пошли, - Они уже подходили к высокому зданию. Этажей наверно 19. Такемичи смотрел вверх, на самую верхушку дома, там они скоро и окажутся. Минут через 15 они всё же на крыше. Только на другом здании. Почему? Потому что им чуть не досталось от охранника. Пришлось побегать, попотеть, но всё же они на крыше. Там примерно этажей 17. Разница небольшая, так что всё отлично. — А с тобой занятно,Такемичи, - Ханма выровнял дыхание от продолжительного бега. Он должен признать, попотеть пришлось знатно, хотя ему всегда на такое было плевать. Наверное, когда рядом под боком такой комочек страха по имени Ханагаки Такемичи, которого явно недолюбливает жизнь, можно и побегать. — Не вижу в этом ничего забавного. Страх, пот да и только, - Он отмахнулся от комплимента со стороны Шуджи и отвернулся в другую сторону. — Да ладно тебе, хоть и страшно, но весело. Ни с кем кроме Тетты мне не было так хорошо, - Чистая правда. Друзей у Ханмы почти не было, а если и были, то какие-то оффники или идиоты. Но с Кисаки всё иначе. Он обожал проводить время с Теттой, помогать строить планы и воспроизводить их в жизнь. А вот с Такемичи он почувствовал себя живым. Ему невероятно понравилось разговаривать с Ханагаки, покупать вместе с ним сигареты, делить одну между собой, бегать от охранника по этажам и улице, сидеть вот так вот на крыше и болтать ни о чём. Он совтрёт, если скажет что это обычный день в его жизни.. — Знаешь, Такемичи. Мне нравиться проводить с тобой время, - Ханма смотрел на луну. Она такая красивая, но такая недосягаемая. Она высоко высоко в небе! А ещё окружена маленькими звёздочками. Он перевёл взгляд на Ханагаки и встретился с его аквамариноми. Эти прекрасные голубые глаза при свете луны становятся ещё красивее. Такемичи не выглядит удвилённым, скорее подавленным, опустошённым. Ханма впервые начал волноваться за кого-то. Обычно ему было плевать на всё и вся, а тут какой-то обычный мальчишка с которым у вас совпали вкусы в сигаретах. Хотя почему он обычный? Ведь этот "обычный" смог привлечь Тетту. — Думаю, тебе показалось. Ты впервые был в экстремальной ситуации, которая грозит не только тебе, но и человеку которого ты знаешь от силы час. Ты смог почувствовать эмоции которые долгое время не ощущал и они дали тебе понять, что ты ещё жив, - Ханагаки закончил свой диалог, а Шуджи вдруг осенило. Он смотрел в эти глаза, но не понимал, что же они ему так напоминают. Точно, Кисаки когда-то говорил, что любимые цветы Такемичи это Георгины. Синие. Что так похожи на его глаза. — Я только что понял. Твои глаза как два синих Георгина. Как твои любимые цветы, - Ханма заваражённо смотрел прямо в глаза Такемичи. Он пытался прочитать, что же внутри у Ханагаки. Но всё четно. Мысли путались, налазили одна на другую, завязывались в тугие узлы и шейные петли. Разобрать их было невозможно. Не дано. — Ты прав, Георгины мои любимые цветы. А вот твои глаза напоминают два кусочка смолы, - — Что, прямо такие красивые? - Такемичи кивнул. А после кивнул самому себе. Своему решению.

он перелез через забор на крыше и повернулся лицом к Ханме. Он улыбнулся мягкой улыбкой и сверкнул своими синими цветками. Шуджи стоял как вкопанный. Пока он стоял, Такемичи промолвил тихое "спасибо", но даже так Ханма его услышал. И опомнился как только Ханагаки качнул назад, разводя руки в разные стороны. Он видел, как Такемичи летел. Вниз. Совсем один. Одна лишь улыбка сопровождала его полёт. Для Ханмы всё было медленно. Он корил себя за свою медлительность, ведь иначе он возможно успел бы помочь. Последнее слово Такемичи барабанам ударяла в мозги.спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо..

На плите написано имя. Оно знакомом многим, но не все приходят к нему. " Прийти на могилу — осознать его смерть" - так говорят его знакомые. Они приходят, но редко. Его могила хранит в себе тайну, которую он так и не поведал. Каменная плита обставлена красивыми цветами. Всякими разными, и розами, и лилиями, и незабудками, и тюльпанами. Но среди них есть те, которые отличаются от всех. Их всегда по два. Их всегда приносит один и тот же человек. Они напоминают его.. Синие Георгины. Приносит их Ханма Шуджи. Каждый месяц 24 числа. Он приходит на кладбище с двумя Георгинами. Такими похожими на него.. Обычно он облакачивается спиной на заднюю сторону надгробия, пытаясь найти его тепло, которого когда-то было слишком мало. И каждый раз закуривает сигарету. "Филип Моррис" с арбузом. Он не докуривает её до конца, только до середины, а после оставляет её рядом с плиткой. Хотя бывали и случаи, когда он случайно выкурит всю сигарету. После этого он без остановки извиняется перед ним. Просидеть около могилы он может хоть 4 часа. Лишь бы ощутить его присутствие. Из-за недосыпа Ханма иногда засыпает прямо там, на кладбище. И там всегда ему снится он. И конечно же ругает его за плохой сон, но после этого всегда обнимает Шуджи. А Ханма и не против ощутить такое родное тепло в этой вечной мерзлоте.