Стокгольмский синдром

Первые ощущения, преследовавшие его таким тихим утром были весьма болезненны. Еще даже не распахнув глаз, Шин мог чувствовать тяжесть своего тела, будто кто-то посильнее вдавливал все его естество в такой знакомый, скрипящий диван. Во рту было сухо, будто он хватал им кислород всю ночь напролет, а спина неумолимо ныла и тянула, точно кто-то царапал ногтями.  Он тихо замычал, вытягивая руку себе за спину, но не мог нащупать ничего, кроме своего пледа с мягким ворсом. Хиёри куда-то ушел. Эта пустота была непривычно странной для него. Всю ночь Шин плохо спал и беспокойно ворочался в постели, но мог поклясться, что чувствовал худую руку своего возлюбленного, обернутую вокруг его тела на протяжении всего времени. Так где же он сейчас? Он прислушался к окружению, но все равно не мог уловить ни звука, поэтому, с тихим вздохом, он разлепил глаза и оглянулся по сторонам, не столкнувшись ни с чем похожим на его парня. Это немного сбило его с толку. Он снова, на всякий раз, покрутил головой и приподнялся на локтях, убеждаясь, что Хиёри дома не было. Желая знать его местонахождение, Шин нащупал рукой телефон, застрявший меж складок дивана, и включил его. На экране сразу высветилась его глупая фотография в виде обоев, заставляя его недовольно фыркнуть. Он еще не успел поменять внутренний внешний вид своего нового девайса, но зато любимый успел постараться на славу. Зайдя в приложение звонков, в контактах был записан лишь один человек — "Соу Хиёри", недолго погодя, парень нажал на него, прикладывая трубку к уху и начиная бегать по гостиной глазами. – Потерялся?– первое, что он услышал спустя пару гудков на том проводе, сопровождаемое тихим шумом. – Извини– неловко произнес Шин, по привычке зарываясь пальцами в волосы и начиная их нервно оттягивать. Но благодаря таким действиям, смог почувствовать насколько был горяч его лоб. Температура поднялась. – Я тебя не отвлекаю? – Ох, потеряшка,– в трубке послышались задорные смешки– ты по своей природе не можешь меня не отвлекать. Так что такое? Ты уже что-то натворил? Глаза парня расширились, он поспешил оправдаться, начиная путаться в собственных словах от спешки: – Нет, конечно нет, просто чувствую себя неважно. Я всего лишь хотел узнать… когда ты вернешься домой? – Постараюсь закончить пораньше, раз тебе плохо.  Шин немного приободрился и уголки его губ приподнялись в небольшой улыбке, его рука немного дрогнула, неловко прижимая телефон ближе к уху. – Спасибо, Хиёри. – Конечно, ты же такой слабый, как о тебе не позаботиться? Никто не сделает ведь. После этих слов послышалось лишь бездушное пищание, взваливая на него осознание, что звонок был окончен так резко.  Вздохнув, парень подушечками пальцев прошелся по своему слегка опухшему лицу, разглядывая отражение уже в потухшем экране телефона. Эта раздражающая, болезненная бледность страшила его особенно сильно сегодня. Казалось, уже ничего не поможет, но стоило хоть крошку положить в рот на этот раз, ведь вчера в глотку ничего не лезло. Разве что слезы стояли. Свесив дрожащие ноги с дивана, он неуверенно пошагал на кухню, вот только его остановили мерзкий писк в ушах и эти беспорядочные мушки, стоящие перед глазами. Как же хорошо, что он добрался до плиты, вовсе не упав на холодный кафель и не разбив себе нос в неразборчивую кашу об такую твердую поверхность. Божья благодать. Сначала Шин приготовил себе на завтрак подобие сэндвича — половина половинки ломтика хлеба, полупрозрачный кусочек ветчины, через который, если постараться, можно увидеть все так же, как и через стекло, и в конце небольшой сложенный лист зеленого салата. Особого энтузиазма от своего творения парень не разделял, лишь окинув его безразличным взглядом и отложив на тарелочку неподалеку.  Электрического чайника, к сожалению, у Хиёри не было, но зато можно было вскипятить воду на чугунном, подогрев на конфорке. Поставив чайник на огонь, Шин молча наблюдал за водой, прислушиваясь к своему самочувствию. Он с каждым разом чувствовал, как больная голова все сильнее напоминала о себе, отдаваясь надоедливой пульсацией где-то в висках, заставляя его поморщить нос. Но парень и оглянуться не успел, как вода вот-вот начнет пузырится, выпуская пар из носика, и достал свою чашку со шкафчика, вместе с простым черным чаем, без всякого сахара.  Его рука уже схватилась за ручку, норовясь залить бурлящую жидкость в кружку, как внезапно чужой шепот опалил его ухо, заставляя кожу покрыться мурашками:  – Тебе весело, Шин? От испуга Шин вздрогнул и попятился назад, резко сталкиваясь спиной с грудью Хиёри. В то же время чайник в его хватке пошатнулся и большая часть раскаленной воды вылилась на его руку, удерживающую чашку на месте. Сначала все ощущения, что появились на мгновение, были холодом и испугом, но затем поспешно расцвели в разрывающее чувство снятия кожи наживо.  Завопив, Шин откинул чайник в сторону, заставляя тот упасть на пол, а сам схватился за свою больную руку, всхлипывая и прижимая к груди. Он широко раскрытыми глазами смотрел на покрасневшую кожу, пока все его зрение не размылось из-за наступающих слез и две горячие руки не схватили его за плечи. Хиёри окинул его дрожащую руку взглядом и задумчиво замычал: – Это должно быть больно. Как же ж можно быть настолько неаккуратным, Шин? Шин же почувствовал как после этих небрежно кинутых фраз, его веко нервно задергалось, плечи невольно затряслись. Сейчас, в его глазах, собственный любовник стал полоумным хищником — вот-вот откроет свою огромную пасть, с внушительным рядом острых зубов, и откусит большой кусок от его души и тела. Этого не случилось, лишь что-то тихонечко зашипело в стороне. Парень обернулся на Соу, к своему ужасу обнаруживая, что парень держит раскаленный чугунный чайник голыми руками, его глаза все также смотрели на него с некой насмешкой, не выдавая ни капли агонии от собственных действий. В горле застрял спертый вдох прежде чем Шин подошел к нему поближе, обеспокоено протягивая руки и цепляясь пальцами за белый рукав рубашки из нежного хлопка.  – Ты что делаешь? Отпусти! Ты же поранишься! Губы Хиёри лишь растянулись в более широкой улыбке, вправду как у хищника, глаза слегка прищурились и он задорно кивнул, послушно возвращая чайник на плиту. Он с интересом, словно за маленькой зверушкой, наблюдал как парень перед ним громко всхлипывает, осматривая его ладони, переодически неуклюже вытирая свои градом катящиеся слезы с бледного лица, на ресницах все еще оставались маленькие капельки росы. Вот только он плакал не из за собственной боли, а из за него. Было смешно наблюдать, как Шин смотрит то на него самого, то на раны, ломающимся голосом лепеча что-то о том, какой он дурак и насколько невнимателен в своих действиях. А ведь знал что он может больно укусить за такие безалаберные слова, но все равно продолжал щебетать и мелькать у него перед глазами, словно позабыв о собственном ожоге. Как очаровательно. Мило и ничтожно одновременно. Шин корил себя за собственную злость, такую мимолетную и грешную — злость, вновь обернувшуюся для всех вокруг него трагедией. Прям как с Джо. Его плечи вздрогнули и немедленно поникли от промелькнувшей мысли, после которой хотелось отсечь себе голову, чтоб больше не думать. Больше не видеть. Больше не слышать. Сейчас перед ним был человек, о котором нужно позаботиться, который в эту же секунду дышал, а сердце его стучало безошибочно и равномерно. Шин почувствовал как его щеки зарделись от стыда. Как он мог? Хиёри стоял прямо перед ним, его ладони с тонкими пальцами покрылись не только краснотой, сравнимой с лепестками мака, но еще и уродливыми волдырями, наполненными прозрачной жидкостью. А он в то же время позорно стоял и извечно жалел себя. Бесполезный. Захотелось устало закатить глаза от собственной ничтожности.  Взгляд в его собственных глазах смягчился, его ладони нежно обхватили запястья Хиёри и повели его к раковине, включая холодную воду и начиная аккуратно ополаскивать чувствительную кожу любимого.  – Прости меня– шепотом сорвалось с его губ. Соу за это время не проронил ни слова, лишь продолжая странно улыбаться в своей извечной манере, да за ним послушно следовать, наблюдая за каждым действием своими нефритовыми глазками. Вздохнув, Шин отвел его, усадив на диван, и еще раз обеспокоено осмотрел — парень перед ним словно настоящий, такой невинный, ребенок сидел с вытянутыми руками и ничего не делал для своей же помощи. Что-то нежное кольнуло в его груди, что-то трепетное заставило его броситься в ванную, схватить аптечку, а после упасть на колени перед Хиёри, будто он собрался молиться самому богу.  Внезапно Соу подал голос, пока парень бережно перебинтовывал его руки, наивно растягивая слова, словно пытался чего-то добиться: – Шин, ты так сильно за меня волнуешься? Мне же совсем не больно. – Конечно, я ведь… люблю тебя. Я вижу как дрожат твои руки и… мне становится больно самому– он сразу спохватился, поднимая вверх глаза и начиная часто моргать, отводить взгляд, казалось слова, неловко выскользнувшие из его рта, были настолько чужеродными, что верилось себе с неким трудом.  Хиёри лишь широко улыбнулся и положил уже перебинтованную руку ему на щеку, с материнской нежностью заправляя пару выбившихся прядей светло-бирюзовых волос за ухо. Его большой палец лег ему на щеку, мягко поглаживая небольшой — уже желтый, подобный только-только распустившемуся юному одуванчику — синяк давно развернувшийся немного ниже скулы.  – Я тоже тебя люблю. Всегда любил– прошептал он, не стягивая улыбку с лица. Должно быть, Шин потерял рассудок. Он не знает, может из за температуры, остывшей под натиском адреналина. А может из за бешено бьющегося в ушах сердца, заглушающего его собственные мысли. Но почему так приятно, однако болезненно, перехватило дыхание? Уловив глазами небольшой наклон Соу к себе, он сам послушно поддался чуть выше, опираясь руками на острые колени. И вот, тот момент, который его тело тихо и молчаливо ждало все время — его любимый наклонил голову на бок, с интересом взглянув на него лишь на мгновение, и прильнул вперед, мягко подхватывая его губы своими. Поцелуй вышел далеко не страстным, нуждающимся — подходящее слово. В животе не били волны, не затягивался узел, не порхали бабочки, лишь приятно покалывали губы и дыхание становилось неимоверно жгучим, как собственные щеки в тот же час. Отстранившись, он еще долго не мог утихомирить мягко трепещущее сердце у себя в груди, была какая-то необременительная дрожь в пальцах, незаметный блеск в глазах.  Но потом весь день его терзали сомнения, в голове неустанно гудела вина — он был слишком глуп чтоб так просто разглядеть настоящую, невероятно нежную, сторону Хиёри. Совершенно слеп, чтоб заметить его присутствие рядом, его извечную поддержку. Какая-то бестолковая, детская обидчивость застелила его разум, не давая осознать доподлинную истину, грянувшую на него ударом. Чувство стыда беспощадно скребло по его неугомонно метающейся душе, в ушах стоял громкий свист, когда под вечер Хиёри любезно выхаживал его и лелеял, но лекарств не давал, лишь сидел рядом на крае дивана. – Болеющий ты мой, потерпи еще немного. Твой организм непременно справится сам, лучше любых таблеток. Шин посмотрел на него широкими глазами, окоченелыми пальцами впиваясь в собственные бока, тело его трясло словно лист на ветру, вот-вот по кусочкам разорвет, даже хрупкого зеленого скелета не останется. Его обдавало липким холодным потом, когда с каждым часом изогнутые электрические цифры на градуснике потихоньку ставали все значительнее и страшнее, а его любимый лишь беспечно улыбался, мягко поглаживая по голове. Но как бы он не верил этим, казалось, правдивым словам, мучительный час так и тянулся, а мыслей о своей скорой кончине ставало все больше, пока он не почувствовал тонкое шевеление со стороны любимого. Такое внезапное действие заставило раскрыть глаза и слегка растеряно наблюдать как парень залазит к нему под плед и чарующе улыбается, умащиваясь на краешке дивана, прямо напротив него — казалось, вот прямо сейчас он и упадет, удариться ясной головой об твердый пол, разобьет локти, испустит тихий стон боли. Шин мягко вздохнул в своей тревожной задумчивости и уже было открыл рот, как его быстро прервали ловкие руки Соу, словно лоза обвившееся вокруг его тела и такая жаркая волна тепла, исходившая из его груди.  Он так и замер с приоткрытым ртом, смотря прямо в глаза напротив. Он и не замечал, как темный нефрит Хиёри на самом деле был самым настоящим расцветом весны, словно и вправду в них играло еле-еле вышедшее солнце, словно истинная правда раскрылась перед ним лишь сейчас. Он почувствовал как собственные щеки закололо, поспешил упереться лбом в его грудь, но сердце словно маленький звоночек, тихо отзывалось в его сжатых легких, не давая сделать даже один жалкий вдох.  – Спи– тихий шепот казался мягким приказом, исходящим от чего-то святого, не дающему ослушаться. И он послушно закрыл глаза, будто было единственным, что сдерживало его от того, чтобы провалиться в сон. Теперь ему и вправду тепло. Но зяблое тело вновь звонко окоченело стоило его рассудку лишь слегка проясниться ночью, звенящая тишина неприятно врезалась в уши. Он больше не чувствовал палящие руки любимого на себе, кожа не топилась под натиском длинных пальцев, мурашки не появлялись от жаркого дыхания, да и трепетание в груди давно затихло. Внезапно его обдало леденящим холодом тревоги, легкие сжало в сухом кашле, кажется, в его сердце была неудержимая, несуразная течь — стынущая жидкость капала с зазубренной трещины, он чувствовал, как маленькие капельки стекали с головы до пят. Зябкие плечи сами повелись от неловкого першения в горле и он стыдливо спрятал все свои удушья прямо в мягкую подушку у себя под головой, он хрипло вздохнул, собственное дыхание отдалось жарким дуновением в лицо. Казалось, глаза Хиёри есть везде, будто смотрят сейчас прямо на него, прожигая затылок, искривляя лицо в улыбке — вот-вот почуется его смех, отдающийся эхом в полупустой гостиной. Ему хотелось это услышать, хотелось услышать новое несуразное прозвище, так легко выходящее из тонких губ. Хотелось почувствовать жар его тела. Абсурдно быть униженным. Что-то внутри резко дернулось, заходило в пульсирующей голове, эти дикие мысли, этот глупый рой пчел в разуме — все это - проделки глупой до святости температуры в собственном естестве. Но что-то слабое в нем задрожало, взяло всецелый контроль над его бессильной тушей, таки заставило приоткрыть рот и жалко проскулить. – Хиёри…– вслед за голосом послышалось такое же жалкое, мяукающее эхо чужого имени. Больно слабое. Больно отдаленное. Спустя пару секунд эхо снова повторилось, зашептало где-то за стеной: – Господин Хиёри… Шин резко сел в кровати, широко распахивая глаза, дыхание перехватило, казалось, даже сердце замерло, любезно помогая навострить уши. Вся темнота перед глазами стремительно растекалась — приобретала все новые цвета, прыгала то вниз, то вверх, заставляя вымученно промычать и напряженно втянуть ртом спертый воздух, в горло пробрался мерзкий ком. Он бредил. Точно бредил, без сомнений. Он попытался силой захлопнуть веки, заставить продрогшее тело слушаться, перестать выдумывать против него всякие бредни, но в противовес отчаянным желаниям, тонкий голос заглушился в тот же час, как его ладони тесно прижались к ушам. Такое короткое действие ударило по сознанию молотком, заставило душу невольно вздрогнуть, треснуть. Это было не в его голове. Он отнял руки от лица и медленно, ошарашено прошелся глазами по каждой густой тени из всех присутствующих с ним. Глаза отчаянно болели и искажали правдивое виденье, но ему оставалось молча убеждать себя, что в комнате, помимо него самого, и правда никого нет. Что-то острое впечаталось в его сердце, заставило биться то быстрее, стоило ему снова услышать тихий плач — точно надвигающаяся громовая туча — слишком внезапно. Он и сам не заметил как его вспотевшие ладони сами оперлись об небольшой кофейный столик перед ним, заставляя встать на ватные ноги и снова тихо зайтись в кашле. Прикрыв рот сгибом локтя и тяжело дыша в рукав кофты, он бесшумно поволокся к лестнице, ведущей на второй этаж, его руки то и дело прилипали к каждой поверхности, точно жвачка. Хиёри говорил, что верхний этаж недоделан, и он ему беспрекословно верил. Но в желудке что-то больно забурлило, скрутило кишечник, кончики пальцев онемели когда он с усилием вглядывался в верхний этаж — было ли то, во что он верил - правильным? Шина внезапно замутило как только он оказался перед шкафом, из которого рыдания было слышно громче всего, рука уже неуверенно возвысилась над ручкой как вдруг в его разум закралось едкое, такое горькое, сомнение. Действительно ли он хотел знать каких скелетов прячет его любимый?  Его глаза нервно перескакивали то с тяжелой деревянной дверцы прямо перед носом, то на собственную руку, мелко подрагивающую на метале переплетенных прутьев, взгляд застелен пятном, точно каплей бензина в последощевой воде. Его горло судорожно сглотнуло вязкую слюну, застрявшую где-то между легкими, и легонько затрепетало как только он сжал свои пальцы и открыл шкаф, резко выдыхая. Перед ним было вполне нормальное содержание — никаких монстров или, по крайней мере, орудий пыток — весела верхняя одежда, пару пиджаков, а внизу лежали коробки с элегантными зимними ботинками, припрятанными на потом.  Шин облегченно хмыкнул и его пальцы уже вздрогнули, чтоб закрыть таинственную дверь, уверенный в собственной убежденности и правоте, как под досками снова раздался тихий, опечаленный плач. Он ненароком почувствовал как нервный тремор охватил его мышцы и опустился на колени, как бы делая попытку и убирая пару коробок с обувью чтобы подцепить доску голыми руками, но короткие ногти то и дело бесполезно цеплялись за древесину, доставляя одну боль. Его глаза прищурились, пытаясь преодолеть темноту, а пальцы обследовали каждый угол шкафа, пока он тихо не ойкнул, наткнувшись на что-то довольно острое и холодное. Это был железный прутик — слишком хрупкий для того, чтоб открыть, но довольно толстый, чтоб подцепить.  Он неуверенно сжал его онемевшими пальцами, прут то и дело ускользал с рук, словно сам Бог запрещал ему увидеть этот запретный грех - предотвратить нечистое, расстилающееся перед его глазами, превращающееся в то самое злосчастное, красное как кровь, яблоко. В мгновение ока послышался скрипящий хруст, метал в хватке разломался пополам, глухо падая на пол, а доска перед глазами зазывающе приподнялась, взгляд зацепился за мягкий свет исходящий из образовавшийся щели, такой отторгающий, но призывно манящий.  Шин нервно облизнул пересохшие, осыпанные ранами от многочисленных укусов, губы, знойная боль слегка подтолкнула его спину, отрезвила ум, снисходительно вернула чувства ватным, бесполезным рукам. Глаза, казалось, отказывались видеть, как постепенно все четыре доски были отложены в сторону под его напором, тусклое свечение внизу скромно открывало ему черты простой железной лестницы, спускающуюся в — никак не приложить ума — «подвал», зажатый между стенами первого и второго этажей. Он наклонился, напряженно посмотрел вниз, будто прямо сейчас, там внизу, ему пустят холодную серебряную пулю меж глаз, оканчивая его горькое существование. Приглядевшись, он заметил как маленькая каморка внизу была окрашена в сладкий розовый цвет, украшена милыми рюшами и разными рамками с фотографиями — мечта многих невинных девочек, которая прямо сейчас загоняла мурашек ему под кожу, в его вены. Посреди всей милой обстановки, шаркая приторными туфельками, взволнованно выбежала девушка с сияюще зелеными — словно самые лакомые яблочные карамельки — глазами, ослепительной улыбкой. Она посмотрела прямо на него, высоко задирая голову, заставляя короткие волосы защекотать ее шею, а его — в ужасе встать дыбом. Либо не видя его в темноте, либо не успев проанализировать личность, она восхищенно выдохнула: – Господин Хиёри, Вы вернулись ко мне! Шин резко оттолкнулся назад, отползая от подвала подальше, падая лицом в дрожащие ладони и загнанно дыша. Хоть собственное сознание отчаянно не слушалось, но он был уверен — девушка у которой в глазах была такая совершенная преданность, мягкость самой любви — была Мейпл. Та самая юная студентка, пропавшая без вести. Та самая девушка, фото которой было в полицейском досье. Его разум помутнился криками на периферии, он говорил ему бежать, говорил рассказать другим, обратиться в полицию, но он лишь продолжал смотреть на такой, казалось, сюрреалистичный шкаф, трусливо бегая глазами. Но стоило лишь почувствовать горячие руки у себя на запястьях, как мысли стали собираться по кусочкам, глаза защипало. Этот кто-то мягко зашипел тихие невнятности на ухо, нежно оглаживал щеки, лоб, губы, как в следующую секунду он почувствовал что-то похожее на мокрую ткань у своего носа, заставляя чаще задышать. Он вяло запротивился, лениво забрыкался ногами и невнятно замычал, но жаркое дыхание, опаляющее лицо, словно колыбельная, заставило отдаться и закрыть глаза. Он слышал его голос здесь, рядом с собой. Слышал его песню.

***

Мейпл. Мейпл, Мейпл. Глупая, наивная девочка. Так юна. Так самоотверженна.  Ее голова резко накренилась в сторону — слишком резко, словно и вправду живая кукла — ноги подкосились и с тихим взвизгом она падает на пол, прямо на этот слащавый, ярко-розовый ковер. Ее дрожащие пальцы затравлено прикоснулись к красной, пульсирующей щеке, в глазах была эта будоражащая нотка тревоги, но она быстро оправилась, перемещаясь на колени и оборачивая пальцы вокруг его лодыжек. Ее губы не медля поцеловали его ботинок, на черной глянцевой коже остался отпечаток, частичка ее самой.  – Мейпл, милая моя. Неужели от всех махинаций твой милый маленький разум вдруг резко помутнился?– вышедшие слова получились слишком нежными, заставляя собственную улыбку дрогнуть чуть шире, он наклонился, ладонь припала к слегка опухшей щеке, заставляя девушку энергично заластиться к его ладони, слезы в уголках ее глаз мерцали прямо как у верного щенка. Очаровательно? Нисколько.  – Хиёри, простите меня пожалуйста! Я правда не хотела шуметь, мне просто стало так тоскливо,– глаза забегали, словно собираясь с мыслями– Вас не было целый день, хотя я слышала Ваше присутствие! Громкие рыдания вырвались из уст, все сопли и слезы, так стремительно льющиеся из нее, окрашивали красивое лицо в несуразное, покрасневшее месиво, заставляя скривить губы в омерзении и оттолкнуть это выражение подальше от глаз.  – Тебе жаль? – Да! Мне жаль!– она снова припала к его ногам. – И как я могу заставить себя снова тебе поверить? – Я сделаю все, что скажете! Буду молчать, как рыба! – Уверена? Хм,– он тихо выдохнул, слишком раздраженно для всей этой игры, и медленно отвел глаза, лениво очерчивая рамку и пометки с пестрым календарем– Насколько я помню, мы немного отклоняемся от графика. Как только девушка закивала, он продолжил, усмехаясь: – Дорогая, что пожертвуешь нашей любимой организации — ручку или ножку? – Ногу,– Мейпл немного отстранилась от него, все еще цепляясь за шершавую ткань брюк, ее тон был уверенным– Я должна загладить свою вину перед Вами и Асу-Нару. Должна обеспечить успех Ваших экспериментов. Это сделает вас счастливым, Господин Хиёри? – Непременно. Правда… Одна твоя маленькая часть может понадобиться и некоторым нуждающимся. Ты станешь моей мировой спасительницей, да, Мейпл?  Его пальцы ласково зарылись в ее волосы.