grazie

Вернувшись домой, Антон поднялся в свою комнату и заснул, так как невероятно устал ото всех ощущений. Проснулся он где-то к пяти часам вечера и от нечего делать принялся за распаковку сумки, на которую так и не хватило времени во всей этой суматохе. Он положил краски с карандашами на стол и с трепетом достал коричневый картонный конверт, в котором лежало самое важное - его рисунки. Рисовать он начал в восемь лет. Как раз после смерти мамы. С тех пор, на бумаге хранились его воспоминания. Первый рисунок. Датируется восемнадцатым октября две тысячи тринадцатого года. На бумаге несколько клякс и только он знает истинное значение каждой из них. Чёрная символизировала смерть мамы, в то время как жёлтая и красная - самые приятные воспоминания, связанные с ней. Зелёная и голубая означали его любимое платье такого дорогого человека, который ушёл слишком рано. Второй рисунок. Второе ноября две тысячи пятнадцатого года. На листе видны очертания сцены, посередине маленький ребёнок и поверх ребёнка - большое бордовое пятно. На этом школьном концерте, маленького Тошу заставили читать стих про маму, хотя он очень просил не делать этого. Третий рисунок. Пятнадцатое апреля две тысячи семнадцатого года. Мишутка, выполненный цветными карандашами. Антон помнит, что рисовал его в самолёте. Это был его первый полёт и он очень переживал, но никто не мог его поддержать, поэтому он нарисовал своего мишку, которого забыл дома. Четвёртый рисунок. Самый сложный для него, нарисованный двадцатого января две тысячи двадцать первого года, в день рождения его мамы. Акварельный рисунок содержал портрет Майи. Шаст очень долго писал его, тратя по нескольку часов каждый день. Антон достаёт из конверта последний лист, с которого на него смотрят два глаза, глубокие, как океаны. Он тут же складывает все остальные листы в папку и идёт за стол - дорисовывать портрет учителя. Антон увлажняет кисточку в воде, проводит ею по коричневой краске и оставляет несколько точек, на левой щеке Арсения. Чёрт. Арсений. Парень выхватывается другой лист из тумбочки и начинает творить. Через несколько минут он с ужасом понимает, что на белом полотне чётко вырисовывается мускулистая грудь, с россыпью родинок и пресс. - Мама дорогая, - шепчет парень, чувствуя напряжение внизу живота и срывается в душ.

***

- И снова здравствуйте, Арсений. - приветствует гостя, входящего в дом Андрей. - Антон пока наверху, вы позже сможете к нему подняться, сейчас я предлагаю вам five o’clock tea - С удовольствием. Мужчины проходят внутрь дома, направляясь к столовой, где их ждут дымящиеся чашки чая и безглютеновые сладости. - Итак, Арсений. Если вы готовы заниматься с моим сыном, - Андрей отпивает горячий чай из фарфоровой посуды. - Просто назовите цену. Пятьсот долларов в час? А может семьсот? - Сойдёмся на шестисот. - улыбается брюнет. - Прекрасно. Тогда по рукам. Когда они заканчивают чаепитие, Шастун-старший отвлекается на важный звонок, шепча: - Второй этаж, вторая дверь слева. Лестница прямо и направо. Лифт слева, как вам удобно… - тут же выравнивая голос. - Да, у аппарата. Второй этаж, вторая дверь слева. Ну пошли. Арсений выходит из столовой, направляясь к лестнице и поднимаясь по ней. Он находит нужную дверь и тихо стучась не слышит ответа, поэтому приоткрывает её, но никого не видит. Зато слышит. Шум воды и тихий стон доносятся из двери подальше. Ему не верится, но он аккуратно идёт на звук и слышит тихое … Арс? Антон тяжело дышит. Ну ахуеть. Вот ахуеть, и всё. Парень медленно выходит из душевой кабины, поправляет взмокшие кудряшки, накидывает на бёдра чистейшее белое полотенце, открывает дверь и тут же замирает. Нет, нет, нет. Не может быть. На него смотрит предмет его обожания. Глюк, думает он, но ощущая терпкий аромат груши и корицы понимает - не глюк. И вот тут волна смущения накрывает подростка. Наверняка, Арсений всё слышал. Щёки моментально становятся красными. Дышать снова становится тяжело. Он порывается закрыть дверь, но сильная рука хватает его и тянет на себя, прижимая к стене. Воздуха катастрофически не хватает. Мозг кричит, что это неправильно, а вот тело… Тело просит ещё. Вот почему, Антон невольно подаётся вперёд, тут же смущаясь ещё больше. Преподаватель наклоняется к его уху, опаляя горячим дыханием щёку, заставляя тело содрогаться, вспоминая о том, что происходило несколько минут назад и низким, слишком сексуальным голосом тихо говорит: - Sentito di tutto e di più bambino… Да ёб твою мать. Вот что он сказал? Шаст пытается выпутаться из этих оков, но тут полотенце ослабевает, и он мысленно готовится к самому большому фейлу в своей жизни, когда ощущает сильные руки на своих бёдрах. - У тебя чуть не упало. - объясняет свои действия брюнет, не спеша отпускать ученика. Он снова наклоняется, заставляя Антона забросить голову. - Арс..Арсений Сергеевич… - Я предпочитаю, papà. - шепчет он в шею подростка. - Ну хва..ах..тит - хнычет парень, когда губы мужчины спускаются ниже, оставляя мокрые следы на его ключицах. - Всё…, - тянет он, когда Арсений зубами находит чувствительный сосок. Ему одновременно невероятно стыдно и чертовски хорошо. - Ti piace quello che fa papà... - руки мужчины оказываются на торсе парня, собирая капли воды и медленно опускаются вниз «случайно» задевая то, чего никак не должны были задеть. По крайней мере, не сегодня. - Posso vedere… - Арсений Сергеевич, пожалуйста, хватит… - он слышит такую мольбу в голосе ученика, что чувствует, как узел внизу живота начинает медленно завязываться, но не спешит отпускать, тихо произнося: - Попроси правильно, bambi…. - просит Арсений, но Шастун опережает его. - Papà, - вырывается у подростка тихий стон, а когда Антон осознаёт, что сказал - уже поздно; Арс тут же его отпускает, не думая, что его просьбу так быстро выполнят. - Я не сплю с несовершеннолетними… Врёшь. А как же … Эд? Парень выпутывается из рук преподавателя и ускальзывает в ванную. Он выходит через несколько минут в большой белой футболке, обнажающей ключицы и руки до локтя, и пижамных штанах, а когда замечает преподавателя у своего рабочего стола, тут же подбегает к нему, выхватывая из рук тот самый портрет. - Тут ровно столько родинок, сколько и у меня, мальчик. Арсений хватает его за запястье, обращая внимание на огромное количество шрамов, которые обычно незаметны под длинными рукавами водолазки и браслетами, так тщательно и стыдливо скрываемые учеником, в ужасе открывая рот. Антон понимает, что проебался, но отступать поздно. - Давайте не здесь, пожалуйста… Арсений моментально понимает.

***

Белая бмв преподавателя выезжает с Приморского шоссе, направляясь в город. В квартиру Арсения. - Как вы его уговорили? - спрашивает подросток, доставая из двери бутылку с водой. - Просто сказал, что забыл материал дома и не хочу тратить время на то, чтобы ехать за ним туда и назад. Ты мне всё расскажешь. Видит Бог - Антон мечтал избежать этого разговора. Как бы помягче всё объяснить… Из раздумий его выводит голос преподавателя, и он понимает, что машина остановилась, но место ему неизвестно. И он почти на сто процентов уверен, что это не там, где живёт Арсений. Жопой, так сказать, чует. - Я очень надеюсь, что ты на самом деле умеешь кататься на коньках. - Чего? Мужчина открывает ему дверь, выводя из машины и ведя к открытому катку, где катается не так уж и много людей, чему Антон несказанно рад. Он следует за Арсением, который забирает где-то забронированные коньки и, на удивление, не прогадывает с размером - на подростке они садятся, как влитые. Брюнет очень аккуратно выводит мальчика на лёд, держа за руки, одновременно боясь и надеясь на то, что слова Андрея правда, и его ученик просто упал на льду. К его счастью или несчастью, Антон довольно умело скользит по льду, практически не спотыкаясь, даже пытаясь прыгать аккуратные прыжки. - Арсений Сергеевич, смотрите! - восклицает подросток. - Это тулуп! Преподаватель наблюдает, как Антон отталкивается ото льда левым коньком, совершает прыжок и приземляется на правую ногу. - Браво, teso, но давай лучше без прыжков? Ты, всё-таки не в профессиональных коньках… - искренне радуется педагог, тут же предостерегая. Поздно. Тинейджер делает заход на аксель, и вот здесь его ждёт неудача. Он переходит на левую ногу, согнув колено, несколько секунд парит в воздухе, вроде даже приземляется на правый конёк, вытягивая левую ногу, и тут же летит об лёд, со всей дури ударяясь головой. - Che cazzo fai?! - Арсений быстро оказывается возле парня, поднимает на руки и скользит к бортику. Спасибо родителям, что в детстве отдали на фигурное катание, хоть он его и бросил. Когда он выходит с арены, идти становится труднее, но к счастью, рядом оказывается какой-то мужчина, видимо работник, который тут же помогает, беря Антона на свои руки, в то время, как Арсений разувается, бросая обувь прямо на полу и бежит разувать ученика.

***

Подросток просыпается и не понимает, где находится. Он пытается подняться с кровати, но от неожиданности стонет, так как невероятная боль где-то в затылке останавливает его. Антон глазами пытается рассмотреть помещение. Высокий белый потолок, бархатные стены, будто шоколадные, с огромным количеством светильников, которые излучают тёплый свет. В комнате пахнет очень странно. Это еловый запах смешанный с… грушей и корицей! Значит, он у Арсения. Вот чёрт. Он ведь надеялся сбежать после катка. В комнату входит человек в пижамных штанах и большой нежно-голубой футболке, которая очень хорошо сочетается с его глазами. Это Арсений? Мальчик осознаёт, что сказал последнюю фразу в слух, когда преподаватель подходит к нему, улыбаясь и ставя какую-то кружку на прикроватную тумбочку, садится рядом с ним. - Ты очень сильно меня напугал. Очень. - Прости…те, - виновато улыбается Антон. - Замёрз? - Немного. - Будешь какао? Оно с маршмеллоу. Согреешься. - Угу. Мальчик завороженно наблюдает, как руки с выступающими венами берут чашку и отдают ему. Он аккуратно берёт её в руки и замирает от соприкосновения с преподавателем, тут же проливая напиток на себя и громко крича от боли. Белое постельное бельё становится кофейного цвета. - Да ёб твою мать! - орёт Арсений. - Ну что же ты творишь! - Сука…Больно-то как… - всхлипывает подросток. Мужчина вылетает из комнаты и тут же возвращается с какой-то мазью в руках. - Давай раздевайся. - Не..не хочу. Не надо. - Его невероятно смущают, заставляя раздеваться самому. - Тогда я тебя раздену. - Нет! - вскрикивает он, резко вскакивая и тут же падает назад от боли. - Ой, Господи… Руки Арсения тянутся к мокрой насквозь футболке парня, аккуратно обнажая торс и замечая синяки на юношеских бёдрах. Он сжимает зубы и тянет её вверх, аккуратно снимая с кудрявой головы, замечая большой ожог на правом ребре. Мужчина выдавливает половину тюбика на руку. - Антон, прости. Он опускает пальцы на ожог, аккуратно растирая мазь, практически не касаясь ученика. В воздухе витает характерный запах. - Тебе лучше пока не одеваться… Антону не хватает сил на то, чтобы пошутить - слишком больно. - Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? - Арсений берёт руку парня в свою, аккуратно оглаживая костяшки тонких пальцев. Парень несколько секунд размышляет и потом всё-таки произносит заученную фразу. Была не была. - Baciami. - он смотрит прямо в глаза преподавателю, ловя его реакцию.