Шрамы

Каждая часть тела, его элемент, будь это родинка или опавшая ресница - хранитель воспоминаний, что не будет утерян в ушедших ранее годах, что пролетают перед глазами с необычайной скоростью. Особой памятью славятся шрамы. Егор помнит каждый рубец на своем теле, о котором ему только было известно. Мелкие ожоги, старые раны, отверстия от пулевых ранений. Все это оставляет теплое чувство тревоги от событий прошлого, и каждое воспоминание оседает в мыслях ранее развеянным пеплом. Стоит лишь вновь забыться, как ветер в голове вновь начинает свое движение, словно обнажая тело перед ледяной пустотой, а внутри будто тысячи точек холода незаметно вырастая во вьюгу, и уже мчится снежная пыль за изгородью сознания, а с этим бедствием остатки пыли от костра продолжают свой кочевный образ жизни в попытке вернуться в привычный строй. Это состояние обычно настигает его ближе к вечеру в момент, когда мужчина вынужден сменить парадный наряд на спальные одеяния, готовясь ко сну, когда это позволяет мирная повседневность в свободное от работы время. Зеркальная дверца шкафа отражает обнаженное тело. И вот взгляд падает на ногу в районе колена на которой так и останется метка каждый раз словно желая напомнить о случившейся аварии по вине их старого знакомого, черт бы побрал этого Элайджу. Поднимаясь выше видно отметину в области грудной клетки, появлению которой помогли не упокоенные души той семейки. Папаша все таки у них был отменный. Парочка белых полос на плечах, редкая череда ожогов ближе к локтю руки, что лишь не более чем мелкие последствия после падений, возгораний и потасовок. Джон другой. Джон хочет забыть каждый рубец. Голубые глаза жмурят до тех пор пока перед ними не появятся цветные круги, что отдают характерную пульсацию. Они не вызывают приятное чувство ностальгии от былых времен проведенных в местах чрезвычайной опасности. Лишь один взгляд в сторону зеркала душевой кабины и совесть давит. Каждая белая полоса словно очищает острым серебряным ножом. Медленно срезая тонкую кожу, причиняя дикую боль, обнажая мягкое и нежное нутро, иногда слизывая выступившие алые капли, не давая стечь вниз по лезвию. И острая часть ножа не раз успела успешно выполнить свою функцию, итог которой скрывается под теплыми рукавами белого свитера. Первая и единственная причина ненависти к каждому ранению на теле - это то, что основную массу он создал собственноручно. Выбелившие рубцы поочередно стелятся по линии запястья. Словно каждая из них была алым мазком масла по холсту и цвет с годами просто выцвел уступая место бледным чертам ранее насыщенного и яркого контраста краски с полотном. Только вот искусных художников поблизости нет и Лили мы в счет не возьмем. Она не в силах была бы рисовать такое зверство, но пейзажист с нее просто отличный. Плоскость для рисунка - чужая рука, а инструмент мастера - лезвие в поглощенных тремором пальцах. Время лечит, но болезнь бесследно исчезать не хочет. Только если не найти проверенного временем доктора, который затянет швом старые раны и завяжет надежный узел. Джон докторов себе не искал, он собственноручно вышел на его след. Этот доктор не был вежлив при первой же встречи именовав его очкариком, явно без инстинкта самосохранения раз бежит в объятия гнетущей тьмы и прицепом тянет за собой новоиспечённого напарника с той вампирской деревушки. Методика лечения у него своя и любой медик лишь покрутит пальцем у виска. Этот безумец - Егор Линч задирая чужие рукава без жалости в глазах, что всегда пугала в других людях. В нем читается тревога. Тревога не за то, что он в любой момент способен найти в чужой ванной мёртвое тело, не за "слабоволие" друга, которое может подвести в любой момент. Тревога за сохранность чужой жизни. Джон давно отрекся от этого занятия и напоминанием служит лишь полосы по коже. *** Он желает избавиться и от них. Желал. Тёплые пальцы ритмично глядят старые раны, подушечками чуть прижимаясь к светлой коже. Он явно не стремится получить солнечные лучи, или виной тому разное восприятие. Линч всегда был на тон темнее. Чувство "слабоволия" у Джона ложное. Он готов внушать ему это неопределённое количество раз как только до парня сможет дойти очевидные вещи. Джон умеет брать тварей на прицел. Джон знает бесконечный поток информации о призраках. Джон имеет огромный талант в письме. Джон без страха движется за Егором в любой конец света в независимости от опасности. Это ли не смелость и показатель всех сильных черт такого героя?Губы мягко касаются чужой кисти спускаясь вниз мелкими перебежками к локтю под шумный вздох. Он залечит их сам даже без должного образования. Он здраво оценивает свои силы. И ничто не дает ему в этом сомнений, а взгляд голубых глаз сквозь круглые линзы очков, что лишь отдает смущенным блеском с вырвавшиеся ворчание с чужих уст. Тот не более чем мелко возмущается, давая параллельно с этим полную свободу действия напарнику. Он позволяет лечить себя. Линч обещает, что он больше не испытает стыда и страха осуждения за произошедшие, чтобы не потерять своего последнего друга. Джон теперь не боится смотреть на собственное обнаженное тело в отражение зеркала.