не глуши мотор

      Они мчатся по ночной трассе, и Вегас никогда – никогда – не был свободнее, чем сейчас, и связан больше, чем сейчас, тоже не был. Он безбожно пьян, его заносит, он вжимается в спину Порша, трётся лбом о ткань его рубашки. Не так уж безбожно, конечно. Во внутреннем кармане кожанки фляжка ещё не опустела – он обязательно опустошит, когда их вояж закончится. «Не глуши мотор», – думает Вегас.       «Давай разобьёмся», – думает Вегас.       Мотоцикл кренится в заносе на крутом повороте. Порш без усилий возвращает ему равновесие. Вегас смеётся взахлёб.       Он чувствует себя ребёнком. Облажавшимся, проебавшимся, потерявшимся ребёнком. Он не помнит, сколько лет разницы у них с Поршем. Он чувствует себя младше.       Он не знал, что Порш такой. Когда сближался с ним, не знал. Когда подкатывал к нему, должен был догадаться, но не знал. Когда уже не осталось в голове ничего, кроме Порша, всё ещё не знал, а теперь знает, но смех в том, что теперь это уже неважно, потому что теперь Порш уже Кинна. Конечно же Кинн опять выиграл. Вегас бессильно ненавидит его, но разве же это что-то меняет.       Порш солнце. Вегас вроде бы не Кимхан, не поэт, в метафоры не умеет. Но Порш солнце. У него тёплое тело, и Вегас греется об него, а холодный ветер бьёт его в лицо и заставляет трезветь – откуда холодный ветер в Бангкоке? Плюс двадцать три. Но его хлещет по щекам, пробирается под куртку, сдавливает горло.       Он хочет целовать Порша. Хочет до одури, у Порша такие губы, он умирает внутри, глядя на них, он хочет пить эти губы, он готов принять из них яд. Вегас чувствует себя ничтожеством. Отец был прав.       – Останови, – хрипло просит он, но Порш, конечно, не слышит, ведь ветер хлещет по ушам, и ему бы закричать, но горло сдавливает, и он готов разбиться – и бьётся изнутри.       Вегас не плачет. Он не умеет, наверное. Не помнит, чтобы когда-нибудь плакал. И конечно же Порш не худшее, что с ним случалось. Вегас не плачет, но он поднимает голову вверх и смотрит на огромную чёрную тучу с прорезающими её пока ещё редкими молниями и ждёт дождя, который выплакал бы его слёзы за него. Раскатистый грохот грома раздаётся совсем близко. Над его головой.       Мотоцикл снова мотает в сторону, Вегас всё ещё надеется, Порш всё ещё удерживает его, прибавляет скорость. Вегас закрывает глаза, и, может быть, он может позволить себе представить, что Порш хочет увезти его ото всех и оставить себе. Он бы хотел этого. Достаться Поршу. Возможно, даже чуть больше, чем чтобы Порш достался ему. Возможно, нет.       Трасса кардиограмма. Его сердце скачет тревожно, и ему больно, больно, но так хорошо, потому что его руки вокруг талии Порша, потому что Порш греет его своим теплом, потому что дождь разразится на них двоих – Порш разделит с ним эти штормовые слёзы. Потому что так легко обмануться.       Они останавливаются на обочине, там, где останавливаться нельзя. Вегас оглядывает пустую дорогу и камер видеонаблюдения не видит. Наверное, не пойман – не вор. Порш помогает ему слезть, спешивается сам, оттесняет его к дорожному ограждению и обнимает. Вегас надеется, что сердце остановится. (Оно не останавливается. Ему приходится найти в себе силы обнять в ответ.)       Приходится? Он обнимал его двадцать четыре минуты до этого. Может быть, двадцать четыре. Он обнимал бы его ещё двадцать четыре минуты, начиная с текущей. Он обнимает его в ответ и дышит озоновым электричеством. Вегас не знает, что в этом объятии. Порш молчит, просто жмётся к нему, уткнувшись лицом в шею. Вегас обхватывает его плечи, гладит его спину и чувствует, как он дрожит.       Это несправедливо. Он настроен на Порша, он седьмым, восьмым чувством ощущает исходящую от него скорбь, но это несправедливо, неправильно, Поршу не должно быть больно. Мимо со свистом проносится машина. В шею, прямо под челюстью, вжимаются горячие губы. Вегас закрывает глаза.       – Это же я пьян, – шепчет он (нет, на самом деле, он говорит громко, но раскат грома оглушает, и ветер свистит в ушах). – Ты же выбрал его.       – Я не выбрал, – а вот Порш шепчет. Громкий шёпот прямо в ухо. – Я просто не могу выбрать и тебя тоже, как видишь, я не выбираю.       – И что нам с этим делать?       Сердце не бьётся, он уверен. Он чувствует только сердце Порша, бьющееся об его грудную клетку. А своё сердце он не чувствует, но, возможно, он просто оставил его рядом с чужим, и оно больше не принадлежит его телу. За ненадобностью.       Он мягко отталкивает Порша, обхватывает ладонями его лицо и целует. Губы тёплые, на шее ощущались горячее. Поцелуй с привкусом соли – Порш плачет. Он выбрал. Конечно, он выбрал. Но в груди снова раздаётся сердцебиение, и, может быть, это Порш оставил своё сердце Вегасу. Его губы тёплые. Вегас всё ещё надеется разбиться.