Magnetic

      Пак лежит, распластавшись на льду. Его тело горит адским пламенем от той обиды, которая поселилась внутри. Пульс, будто после забега, бьётся с такой силой, что отдает вибрацией по лопаткам. Хочется разорвать кожу на груди, раздвинуть ребра, как врата в запретный сад и безжалостно сорвать созревающий плод. Хочется достать это больное сердце, кипящее кровью, сжать его в кулаке, пока оно не станет белым-белым как снег и выбросить. А после купить новое, чистое – ничем не обремененное.       Когда совсем невмоготу, когда потерялся в черном бесконечном туннеле без единого источника света, Сонхун приходит на каток, чтобы вспомнить то, что делало его счастливым. Но сегодня лечебные силы ледяной арены не действуют. Парень, прокатившись парочку кругов, тормозит тонким остриём конька, рассекая лёд, и виновато смотрит на исполосованное тело арены.       Сонхуну холодно, очень холодно. Но не снаружи, а внутри. Он падает на колени – плачет, закрывая лицо руками, совсем не жалея голосовые связки, которые натянуты до предела как струны на скрипке. А вопли Пака – смычок, который водит по ним аккуратно, а потом неумело обрывает. Он хрипит, давясь солёными слезами, и запрокидывает голову, чтобы отдышаться. Воздуха в лёгких критически мало – их плотно сдавливает от напряжения. Парень, будто на поломанных двух, едва встаёт, придерживаясь за бортик, наощупь, из-за слез, расшнуровывает коньки и покидает арену. По дороге потирает глаза, разгоняя капли на щеках, и открывает окно в раздевалке. Холодный ночной воздух касается пота на лбу, морозно целует в нос и пробирается во внутрь. И этот глоток оказывается спасительным.       Глаза приходится открыть, потому что неожиданно на плечо опускается тяжелая горячая ладонь. Пак переводит красные от слез глаза с очень привлекательного пола на того, кому принадлежит рука, и спускается взглядом на слабую улыбку – тонкую и натянутую как нить. Незнакомец подходит вплотную и обнимает отчаянного парня со спины. Не хочется узнавать имени, ворчать о нарушении личных границ, бежать куда глядят глаза – хочется застыть на месте, даже не дышать, не моргать. Тело пропускает молнии от контраста холодного с горячим, оставляя за собой приятное жжение в груди.       – Теплее? – шепчет, боясь спугнуть. Но Сонхун не отвечает, даже не шевелится. Про себя думает, где же видел этого парня, почему черты лица довольно знакомые? Но на катке – не замечал.       Боковым зрением Пак примечает русые волосы, отдающие рыжиной, которые выглядят шелковыми и очень мягкими. Также на глаза попадаются пухлые розовые губы, которые время от времени обладатель смачивает языком. Сонхун сглатывает слюну, двигая кадыком, смотрит на руки, которые сцеплены замком на его животе, и замирает. Кожа их блестит, отдает золотым оттенком, кажется, что незнакомец точно приехал из теплых краев. Это объясняет и тот факт, что его тело до сих пор горячее, словно батарея. Пак всматривается на тыльную сторону ладони. На безымянном пальце виднеется тюремная татуировка – тонкая граница круга с точкой в середине. Похоже, что обладатель – один из немногих люмпенских подростков.       Пак думает, что в учебе все же есть какой-то толк, ведь буквально вчера он делал доклад о значении уголовных татуировок, а эта означала, что парень является сиротой. На миг становится страшно. Его обнимает уголовник? Убийца? Вор? Сонхун в открытую таращится на тату, чем выдает свой испуг. Он сжимается в чужих руках, но уже с желанием исчезнуть, да поскорее. Нервно трет языком щеку, а потом прикусывает ее, обдумывая план побега.       – Меня зовут Джейк, – выдает тихо, – Не пугайся ты так, – разворачивает Пака в своих руках и смотрит медными глазами в его, – это.., – бросает на татуировку, – это в прошлом. – все еще шепчет. Но Сонхуну от этого не легче, ни капельки не легче.       – А настоящее имя какое? – не знает зачем ему эта информация, ведь что-то подсказывает, что его либо убьют, либо обворуют, а может – и то, и другое. Но и красть нечего, если подумать. Пара коньков в руках и всего-то, – И у меня нет денег.       Раздается смешок и, названный Джейк, расплывается в широкой улыбке с острыми уголками губ. Смеется недолго, быстро меняет выражение на невозмутимое, и хитрым прищуром глаз приближается к чужому лицу, пока сердце Сонхуна заходится как у крольчонка. Сталкиваясь лбами, коварный парень смотрит выжидающе, ищет что-то в других глазах, впитывает страх и отвечает:       – Твои ноги. – У Сонхуна глаза по пять копеек, он вырывается из уже ослабленной хватки и срывается на бег, вылетая из раздевалки и улетучиваясь по коридору, оставляет за собой:       – Сумасшедший.       – Да, постой ты. Я, правда, не хотел тебя напугать. Просто веселился. – доносится вслед бессовестным заливистым смехом. И Джейк решается медленно идти в сторону убегающего, чтобы не напугать его еще сильнее. Пак же без оглядки минует все раздевалки по правую сторону коридора, совсем не смотрит под ноги, когда топает по ступеням лестницы. Думает, что к черту рюкзак, в котором только портативное устройство – купит новое, а вот ноги запасные ему никто не предоставит.       Электричество перестает работать, и у Сонхуна перехватывает дыхание от ужаса – оказался в каком-то триллере, на который билеты и не покупал. Пропуская последние ступеньки, неправильно ставит ногу и кубарем летит вниз, но успевает прикрыть голову руками.       – Черт… – шипит, хватаясь за колено. Однако тень, надвинувшаяся на него, заставляет забыть о боли и отползать назад на локтях, пытаясь отдышаться.       – Когда я говорил про ноги, я совсем не это имел ввиду, – отшучивается Джейк, указывая на колено, – прости еще раз, что напугал тебя, и за электричество тоже, хотя это уже не моя вина – сам в шоке, – чешет затылок, – Мое настоящее имя Шим Джеюн. Ты, кстати, сильно ушибся? Можешь встать? – подходит ближе и протягивает руку помощи, а в глазах читается только нежность и теплота, на которую так и хочется повестись, но Сонхун не такой доверчивый.       – Я сам. – поднимается, но разгибая и наступая на правую ногу чуть ли не падает в объятия пола, быстро хватаясь за чужой рукав, и бранится на весь коридор. Как минимум. А как максимум – на все здание.       – Сам, значит, – Джеюн придерживает того за локоть, – тут есть аптечка, поэтому предлагаю посмотреть твою красивую ногу. – акцентирует внимание на последних словах и прикусывает пухлую нижнюю губу.       – Дурак. – цедит парень, но ближнего не отпускает, и не потому что не хочется, а затем что прыгать на одной ноге, чтобы свалиться еще раз, кажется плохим решением.       – Почему ты плакал? – выпаливает Шим, пока они идут до кабинета охранника. Точнее, еле идут, потому что шаги кажутся настолько мизерными, что Джейк жалеет, что не предложил свою спину в качестве транспортного средства.       – Тебе какое дело? – бросает Сонхун, морщась, когда нога снова касается пола. Иногда ему жизненно необходимо показать свою гордыню, огрызнуться, чтобы другие подумали, что он силен духом и в помощи посторонних не нуждается. Но Шим раскусил это сразу же, как заглянул в карие глаза. Через радужку цвета темного шоколада, он увидел душу – добрую, честную. Хотелось бы верить в то, что она девственно чиста, не задушена тяготами жизни, но недавние вопли говорят обратное. Надежды остаются только на то, что нутро хотя бы не почернело так, как у него самого.       Перед нужной дверью они останавливаются, и русоволосый парень достает связку ключей.       – Ты работаешь охранником что ли?       – Тебе какое дело? – передразнивает Джеюн, поблескивая обнаженными зубами, – Вообще сегодня впервые здесь, но ты свалился на мою голову. Сказали не закрывать ничего, пока ты не уйдешь. А потом услышал, как ты плачешь и решил не оставаться в стороне, – вставляет ключ в дверную скважину и двумя поворотами отворяет ее, – Так что насчет тебя? – задает и поворачивает голову в сторону засветившихся ламп, сопровождающихся шипением электричества.       – Не строй из себя благодетеля, – огрызается и опускает взгляд на поджатую ногу, – просто день не выдался, Джейк...Джеюн. – корейское имя остается на кончике языка, вертится. Сонхуну оно нравится больше, чем какой-то Джейк – явно связанный судьбоносной нитью с той татуировкой. Парню отчаянно хочется верить, что перед ним сейчас светлый и в каком-то смысле рафинированный Джеюн, который никакого вреда не причинит.       – Садись, – аккуратно подводит пострадавшего к дивану и рыскает по кабинету в поисках аптечки. Сонхун замечает, что Джейку идет эта клетчатая рубашка, а пряди у лица мило спадают на его глаза, пока тот роется в ящиках, что-то говоря себе под нос, но точно не на корейском.       – Нашёл! – победно восклицает и садится рядом, – Вытягивай ногу. – указывает, на что фигурист только демонстративно закатывает глаза, но все же действие выполняет.       Джейк укладывает пострадавшее место на свои бедра, смотрит вопросительно, а потом аккуратно подворачивает штанину и легонько ведет подушечками пальцев по голеню вверх – до коленной чашечки, обрисовывая ее и надавливая. Сонхун подрагивает – щекотно, вжимается ногтями в обивку дивана, не подавая вида.       – Больно? – интересуется и получает в ответ немой кивок и сведенные на переносице брови, – Слегка напухла, скорее всего просто ушиб. – достает из аптечной коробки мазь и наносит ее ватной палочкой на поврежденное колено. Сонхун наблюдает за тем, как этот парень возится с его ногой, будто та – его собственная, и улыбается про себя. Однако вопросов в голове от этого меньше не становится.       – Джеюн? – окликает, – Можешь…рассказать откуда у тебя эта татуировка? – слегка неловко задавать этот вопрос, но искренне хочется узнать, особенно тогда, когда рисунок постоянно на виду, мелькает перед глазами.       – Как я могу тебе рассказать, если даже твоего имени не знаю. И на мой вопрос ты отказался отвечать. – поднимает голову и смотрит из-под пушистой челки, выгибая бровь.       – Ясно.       – То есть ты не собираешься рассказывать?       – Нет. – мотает головой Сонхун.       – Понятно. Можешь забирать ногу. – говорит, как отрезает, но было бы глупо не заметить долю отчаяния в голосе. Джейк начинает закручивать колпачок на мази для ушибов, возвращая ее в законную белую коробку, пока тонкая длинная нога исчезает с его колен. Аптечку он убирает в последнюю задвижку стола и плюхается на кресло, не удосужившись взглянуть на Сонхуна.       – Спасибо, – едва слышится, – Я могу подождать здесь, пока мазь впитается?       – Конечно. – не поднимая взгляда.       В воздухе, сгущающейся черной тучей, зависает напряженная атмосфера. Сонхун смотрит на Джеюна, который, удобно устроившись пятой точкой на офисном кресле, нервно хрустит пальцами. Его черты лица напоминают отчего-то милого ретривера. И хотя с виду Шим выглядит серьезно – эта доброта из щенячьих глаз никуда не исчезает.       – Я не смог поступить за границу, – выдыхает Сонхун, – может тебе это покажется мелочью, но я старался ради этого целый год. Я потратил все силы на подготовку. Мне даже пришлось бросить фигурное катание, – парень издает истерический смешок, но продолжает, – моя семья говорит, что я приложил недостаточно усилий, а мне так обидно, но в то же время, я просто не знаю, как мне смотреть им в глаза, – грустно поджимает губы, в то время как Джейк озадаченно смотрит и не смеет прерывать душевный монолог, – у меня не осталось ничего сейчас. Я пропущу целый курс и снова придется ходить на идиотские дополнительные, а о карьере фигуриста – можно окончательно забыть. Мне уже не подняться. – отчаянно заканчивает.

«Сколько бы дней не прошло Я не забуду того Того, что разрывало мне сердце Убивало надежды и мечты сожгло»

      – Зачем же тебе учиться за границей, если у тебя было будущее на ледовой арене здесь? – Было… – с горечью повторяет, – Не все так просто, Джеюн. Отцу важно, чтобы я продолжал его дело. Ему все равно на катание. – голос хрипит, но Пак держит себя в руках, чтобы не заплакать. И откуда в нем столько слез?       Вывернув себя наизнанку, Сонхун чувствует облегчение, что смог поделиться этим с кем-то, кроме своей подушки. А Джейк думает, что изнанка всегда интереснее. И если ее можно было бы поменять местами с внешней стороной – Шим так и сделал бы. По крайней мере, никто бы не относился к нему так сурово, если бы растворился в нем настоящем.       – Меня зовут Сонхун. Пак Сонхун. – слабо кивает в сторону охранника.       – Сонхун...– Джеюн пробует это имя на вкус – кисло вяжется во рту, но после оставляет за собой сладость, как лимонные конфеты.       – Мне, – Сонхун подает голос, вытягивая из размышлений, – было приятно, когда ты обнимал меня…можешь еще…пожалуйста? – смотрит глазами, которые наполнены вселенским разочарованием. Джейку еще раз повторять не нужно, он поначалу снует перед глазами парня, но потом все же перемещается к нему на диван, утягивая в объятия. Одной рукой прижимает к себе, а пятерню второй запускает в растрепанные густые волосы, пропуская их меж пальцев. Оба чувствуют, что у них зачинилось что-то непонятное в груди, что-то трепещущее от внезапного откровения. А Паку не стыдно, он утыкается носом в ямку ключицы и вдыхает запах бергамота, который намертво въелся в воротник клетчатой рубашки. Хочется на время почувствовать себя понятым, хоть и в крепких, чужих и возможно преступных руках.       – Я понимаю твои чувства. Тебе, скорее всего, кажется, что ты живешь не своей жизнью, а той, которую навязали тебе родители, заставив отказаться от своей мечты. И тебе очень гадко из-за этого.       – В точку. – шепчет в район загорелой шеи.       – Ты спрашивал откуда татуировка…Не думал, что кто-то сейчас разбирается в символах. Но…мне сделали ее насильно, в интернате, так что не волнуйся, в настоящей тюрьме я не сидел. Так уж вышло, что из обычного приюта меня перевели в тот, где находятся трудновоспитуемые. – замолкает, голос слегка дрожит, а светлая улыбка пропадает с лица.       Становится понятно одно, что Джеюн отрывает от сердца что-то личное, поскольку ему также открылись. Он привык отвечать на добро добром в избытке, поэтому продолжает успокаивающе поглаживать Сонхуна по спине, пока второй не поднимает голову и не выпрямляется. Чувствуя себя в долгу, берет ладонь Шима в свою, водит по ней пальцем, пытается хоть как-то оказать поддержку, но способен только на это.       – А почему тебя перевели? – тянет вопрос медленно, заинтересовано, боится задеть или сделать больно.       – Я просто постоял за себя, но потом мне не поверили, что я жертва. Да и не сильнее им досталось, чем мне. Не знаю…мир несправедлив, и ты должен понимать это, Сонхун. Так случается. А татуировка. Был выбор – либо палец, либо рисунок, а они с таким не шутят. – Джейк прикусывает губу и смотрит в стену, как будто вспоминает все самые ужасные моменты с того места. В его медовых глазах загорается огонь, в котором можно сгореть заживо, но первым этот путь прошел именно Шим.       Сонхун лишь крепче сжимает ладонь, переплетая пальцы, передавая этим жестом все свое сочувствие, мысленно проговаривая: «Я рядом, Джеюн». А тот чувствует, благодарно приподнимая уголки губ. Думает, что досадно повстречать такого же разбитого человека, но в то же время ощущается родство, ведь кто как не он поймет, как тяжело. Джейк прикрывает глаза и чувствует тепло – так вот каково это, наконец, встретить кого-то, кто существует на той же частоте, что и ты.       У Пака же в голове перекати-поле. Обидно от того, что человек, который нуждается в поддержке больше всего, должен был успокаивать его самого. Но проблемы Пака такие копеечные, по сравнению с тем, с чем столкнулся его новый знакомый.       – Ты, вероятно, уже вышел из приюта? – интересуется, потому что боязно. Что еще могут сделать с этим открытым и чудесным человеком в том аду? Сонхуну страшно даже представить. Но он поверит во все, что скажет Джейк – такое предчувствие. Кажется, что тот ответит только правду.       – Уже как два месяца получается...       – И как ты?       – Тяжело, но по-другому никак. Зато постоянно занят и нет времени думать обо всем этом. – наклоняет голову набок, как маленький щенок.       – Мило, – произносит вслух Сонхун и тут же отводит взгляд, – я хотел сказать… Много у тебя таких подработок? – Джеюн улыбается впервые после того, как поведал грустную автобиографию.       – Как выйдет. Есть знакомые, которые просят выйти в смену, потому что у них есть другие дела, а у меня как раз совпадает с выходным. Некоторые по графику удобные. Но если посчитать все, то…четыре.       Четыре. Сонхун и представить не может, как у парня хватает сил на такое количество работы. Дар речи просто попадает, а в груди колет так, что Пак забывает о том, что в его руке – чужая, и щипает ее, отчего Джейк вздрагивает.       – Прости, – Пак и сам пугается, – Все нормально? – на лету ловит обратно и с беспокойством смотрит на кожу. А Шиму очень смешно, какой же Сонхун нелепый, но такой очаровательный.       – Чего ржешь? – понимает, что все в порядке, – Хочешь еще? – и начинает щипать сначала за руку, а потом нависает сверху, атакуя за бока через одежду. Кабинет наполняется хохотом, а коленка вроде уже не так и сильно болит. Глаза, как маленькие счастливые щелочки с морщинками в уголках, смотрят в такие же и говорят о том, что это самое счастливое событие за вечер.       Пак успокаивается первым и отстраняется, покрываясь румянцем от положения их тел на диване. Джейк поднимается следом и прячет такую же смущенную улыбку.       – Мазь вроде впиталась, так что мне пора. – выдает Сонхун, поднимаясь и хромая к двери.       – Уверен, что дойдешь сам?       – Теперь точно уверен. Спасибо...за помощь. – бросает и мнется у двери.       Джейку не нравится физика, которую он изучал в приюте, но он точно знает, что южный полюс одного магнита притягивается к северному полюсу другого. И никак иначе: одинаковые полюса отталкиваются, а между ними с Паком точно есть какая-то связь. Вступать в спор со Вселенной о давно установленных законах – не хочется. И если противоположным полюсам принято притягиваться, то Джеюн поступит именно так, подрываясь с дивана и хватая уходящего Пака за руку. Он прижимает удивленного парня к своей вздымающейся груди, а потом нежно клюет в родинки на лице, ранее подметив, что их три. Мгновением спускается к приоткрытым губам, целуя так жадно, искушено, забирая всю боль, а может и всю жизнь.       Боль, только боль…Сонхуну кажется, что кроме нее, в последнее время, он больше ничего и не чувствовал. Она поглотила всецело, с головой накрыла, будто цунами. Иногда ее было больше, а иногда ее было меньше, но каждый раз она оставляла острое чувство в районе ребер. Что-то могло его притупить, а что-то – заглушить, но на определенное время. А потом обязательно кто-то приходил и ковырялся, разрывал, доставал и опять делал плохо, но в разы хуже.       У самого Пака появилось маниакальное желание сдирать корку с ранок. Но только это уже не маленькие царапины, а глубокие порезы из которых хлещет кровь. А парень копался, копался до тех пор, пока до костей не дошел и не понял, что под ребрами ни души, ни сердца. А пластырь туда не приклеишь и подорожник не приложишь…Вот только Шим каким-то недолгим присутствием в его жизни успевает сразу и понять, и залечить, и возродить что-то настоящее, чего так не хватало в той пустоте.       Сонхун позволяет себе ответить. Ответить на поцелуй, впуская шершавый язык в свой рот, зарыться в русые волосы, подтверждая их мягкость. Но Джеюну он позволяет больше – прижать свое тело к его за талию, сминать лопнувшие губы, прикусывать их, забираться горячими змеями под кофту. Сейчас этому парню можно все. Все, в рамках разумного.       Воздуха критически мало, давление такое, будто ты стоишь на вершине Эвереста – «мертвая зона», клетка за клеткой начинает умирать. Джейк отпускает губы из своего плена и шепчет в них серьезное:       – Ты будешь моим смыслом?       На что получает, запыхавшееся:       – А ты моим?