Твой раскалëнный пыл

Тело окутывали тепло и уют. Несмотря на то, что задний проход сильно пульсировал и жгуче болел, всë остальное было в порядке, будто Максим проснулся после обычного послеподуленного сна. Раскрыв глаза, он сладко потянулся, обнаружив себя в мягкой чëрной кровати, а не в алой, к счастью. Раскрыв глаза, взору представилась довольно большая тëмно-мраморная комната (такое впечатление, будто у Сатаны был свой особый пунктик на эту тему), полы которой были сделаны из тëмно-дубовых досок. Из плотных синих зановесок, что были намертво задëрнуты, сочился красновато-розовый свет с улицы, придавая мрачной тëмной комнате какой-то особый уют и необыкновенность. На небесах, где всегда было ясно, в ночное время небо заволакивали светло-серые облака, которые создавали лишь лëгкий мрак повсюду. Вдруг Макс одëрнул себя и побледнел. Какой ещë уют? В раю всем было строго запрещено предаваться мыслям об адском бытье, и уж тем более положительно высказываться в сторону Сатаны и прочих жителей преисподнии. За такое могли прилюдно в школьном актовом зале розгами выпороть, ну или на главной площаде, что ещë хуже. Макс рвано выдохнул, и немного собравшись с мыслями сложил руки у груди, закрыв глаза и вслух проговаривая молитвы Святой Марии, Иисуса, во славу Господа, и другие, которые, как казалось ангелу, могли хоть немного искупить его тяжкие грехи похоти, алчности и блуда, что он совершил с Марией. Однако снова и снова в голове ярким искрящим пожаром вспыхивал притягательный образ его невероятной дьявольской пассии, которая не хуже яблока раздора манила, гипнотически притягивала Макса как Адама и Еву. Эти толстые длинные косы, через которые пробивалась одна-единственная белая прядочка, которую, как казалось, девушка старательно скрывала. Зелëно- изумрудные, пробирающие насквозь большие миндалевидные глаза. Пухлые, всегда покрытые помадой губы, которые так хотелось поцеловать, впиться, кусать, слизывать все эти малиново-ядерные блески со вкусом вишни, незаметная родинка на кончике носа… Не найдëтся нужных слов для описания этой женщины, и даже великие поэты Земли и небес не справились бы. Плевать, завистмость это, или обыкновенная симпатия вперемешку с идиализацией, но Мария — вот его душевный раздор, внутренняя боль, эмоцианальная буря. Только ради неë хочется жить, и продолжать существовать в этом адском престанище, наполненном ужасающими существами, что на каждом шагу хотят тебя сломать, убить, изнасиловать, растерзать, стереть с лица земли. — М-Маша, Маша… — словно маленький годовалый ребëнок, который не мог отыскать свою мать, Макс стал звать жрицу. Он хотел тепла, жаждал крепко обнять еë, прижаться к сердцу, быть спокойном без страха за свою жизнь. Только Мария, несмотря на еë неизведанную, яростную натуру, могла сгладить одиночество и рабство здесь. Глупый несоображающий Сатана, который пытается показаться сильным горячим альфой, предводителем, сильным и непоколебимым, но даже его правая рука — жрица Маша, и то обладает большим внутренним стержнем и жëсткостью, чем он. Ненавижу их всех. Из глаз Максима, как град полились кристально чистые слëзы, что бывают только у чистокровных ангелов. Они будто мерцали в красном свете, освещающим комнату, и так тоскливо было мальчишке, так одиноко и плохо, что в голову начинали закрадываться грешные мысли о суициде, но сейчас уже было всë равно на грех, Бога и прочую брехню. Максим сжимал одеяло, в душе желая разорвать его в клочья. Он хотел умереть.

***

— Подонок. Ты же столько недель убиваешься, ему, видимо, это лишь в радость, — Мария сидела в тесной мрачной подскобке, докуривая свои излюбленные токие сигареты. Она случайно подслушала разговор своей новоиспечённой работницы и работающего в их дворце инкуба. Тогда дьяволице стало довольно интересно, что же происходить между этими двумя. И вот, уже два часа они вместе переговариваются в затхлой подсобке. — Я хочу как-то по-жëстче намекнуть, но страшно очень, вдруг он больше вообще не будет обращать на меня внимания? — блондинка-Маша шмыгнула носом, будто готовясь расплакаться. — Брось, Арсений вытянул тебя с Земли, видя в каких обстоятельствах ты жила, а инкубы такого никогда не совершали. На моей памяти, большинство были эгоистичными ублюдками, половина из которых в добавок садисты. Поверь, Сеня совершил очень добрый поступок, за который здесь его бы сожгли в адском пламени прилюдно, — Жрица агрессивно смахнула пепел с сигареты, — я не советчик уж точно, однако лучше расскажи ему о своих чувствах так, как есть, и неважно, какого цвета твоя помада или платье. Если он любит тебя, то всë будет хорошо, а нет — ничего страшного. Это не приговор, и в любом случае вы можете остаться друзьями, — после своей чувственной тирады дьяволица вновь затянулась, ожидая ответа, однако голову пронзила пульсирующая боль. Такое случалось только в одном случае — если кто-то на территории молился и обращался к Богу. Направив свой мысленный поток к источнику, Маша в ярости осклабилась, сжав руку в кулак. Она узнала знакомый сладенький голос, принадлежащий еë личному белокрылому рабу. — Спасибо, спасибо тебе! Я признаюсь ему сейчас, потом расскажу как всë было, — бросила на последок светловолосая девушка, после чего быстро убежала прочь из помещения. А Мария тем времем всë больше и больше злилась на ангела. « Как это выблядок посмел молиться на этой территории?» И, не видя ничего кроме своей слепой ярости, она направилась к комнате, куда отправила своего зверька прошлым днëм. Несмотря на то, что она находилась в противоположном крыле замка, и пешком до туда добираться нужно было около шести минут, жрица всë равно так и сделала, чтобы по пути немного успокоиться и обдумать наболевшее. Однако злость всë равно не угасала, распаляясь всë больше и больше цветастым пожаром. Распахнув с ноги дубовую дверь в комнату, Мария, даже не обратив внимания на слëзы Максима, взяла его за горло, и по щелчку пальца переместила их в тронный зал, который сверкал и сиял после недавней недельной приборки. — Госпожа, прошу вас! — Сразу в страхе запричитал Максим, встав на колени, но жрица будто не слышала. Она дала ему пощëчину, звонкий звук от который эхом разнëсся по всему помещению. Макс ошарашенно прижал ладонь к покрасневшей щеке, чувствуя, как слëзы снова заполняют глаза. — Ты, шлюха, как посмел здесь своевольничать, — задыхавшись от злобы, прокричала Маша, схватив мальчишку за блондинестые волосы, — тебе не поможет бог, — она ударила кулаком в глаз, — никто, — зарядила ногой по рëбрам, — тебе, — приложила головой о пол, — не поможет. Закончив, дьяволица лишь хмуро посмотрела на лежащего без движения Максима, и, отряхнув руки от крови, исчезла в чëрной дымке. Спустя час ангел заснул прямо на мраморном чëрном полу, видя беспорядочные страшные сны. Проснувшись от боли во всëм теле, которая вспышками чувствовалась в разных участках, заставляла мальчика лишь закусить губу, в попытках снова не заплакать. Он поднялся на ноги, чуть ли не рухнув обратно. Тяжело подошëл к огромному окну, открыв его, убирая красные полотяные занавески. И прыгнул.