Улыбка, способная подарить надежду

Спина, подбородок, улыбка. Сложно держать лицо перед объективами камер, когда в душе желаешь лишь плакать и кричать, разрывая собственные связки. В такие моменты отчаяния хочется невольно закапывать себя глубже в темноту рассуждений и сомнений. Непроизвольно забываешь обо всех дорогих тебе людях и только можешь, что жалеть и порицать себя за все слова, которые ты не смог произнести. Страх, что не дает тебе признаться в истинных чувствах, заставляет жить в тишине и прятать порочные мысли от других. По итогу остаёшься ты один с целым багажом недосказанности и сожаления за всю свою никчемную жизнь. А что приходиться делать, если ты публичная личность, которой даже в магазин невозможно выйти без звука защелкивающейся затвора камеры? Только и остаётся, что притворно улыбаться, растягивая кончики губ в показной и льстивой улыбке. Если бы только все эти люди, рассматривающие бесконечные фотографии своих кумиров, только могли приблизить лицо и всмотреться в эти говорящие глаза. Там столько невысказанных эмоций: грусть, злость, отчаяние и много чего другого. Но им все равно. Всем, на самом деле, просто наплевать на тебя, пока ты красивый и улыбаешься. В таких пучинах сомнений и находился Чимин в последнее время. Ему было тяжело на всех публичных мероприятиях, так как его внешняя оболочка никак не соответствовала его текущему внутреннему состоянию. Как и всем корейским звездам ему необходимо было прятать все его, как многие говорили, “закидоны” и просто позировать на камеру, удовлетворяя желания поклонников. Но в данном случае Чимин искренне очень ценил своих фанатов. Вся любовь группы и вправду была настоящей, так как каждый из их коллектива понимал всю важность и ценность любви миллионов людей по всему миру. Иногда они даже не могли поверить, что все это внимание принадлежит именно им и никому другому. Удивительно было осознавать себя особенным, когда таковым не считал сам хозяин предоставленного тела. Чимину часто казалось, что всё это незаслуженно. Он почему-то забывал о всех их ночных репетициях, о слёзах пролитых в первые несколько лет. Даже когда все участники называли его “глупышом” и просили вспомнить об их тяжелом пути к нынешнему успеху, он всё равно отказывался в это верить. Сложно было объяснить причину подобного явления. Может и вправду пора было сделать перерыв и отдохнуть от всего этого, а может сами мысли в голове просто начинали его неимоверно сильно… — Душить… — выдохнул Чимин. Однако спустя секунду, осознавая весь ужас происходящего, он спохватился и запаниковал, — прошу прощения, я случайно это произнес вслух… Все люди, находящиеся в комнате, серьезно посмотрели на него. Защелкали камеры, а интервьюер как ни в чем не бывало спросил: — Можете рассказать об этом поподробнее?

****

— Что на тебя нашло, хён? — в растерянности после записи спросил Чонгук, — это даже в шутку было невозможно перевести… В этот момент все ребята обернулись на ковылявшего сзади Чимина, ожидая его ответа. — Я просто задумался и не проконтролировал свои мысли… и-и случайно произнес это вслух, — немного заикаясь, тихо произнес он. — Сегодня это было особенно не к месту, — начал серьёзным голосом Намджун — как ты, я надеюсь, знаешь, мы давали лайв-интервью в поддержку искоренения насилия. Ты понимаешь как неблагоразумно было произносить именно это слово вслух? Ты понимаешь, что для многих это слово могло сработать довольно сильным триггером? — начал злиться лидер группы, угрожающе подходя к Чимину, — Ты понимаешь, что просто не имеешь права витать в облаках, когда идет обсуждение такой серьёзной темы?! Ты не можешь себя жалеть, когда столько детей и взрослых по всему миру страдают! Очнись ты, наконец! — выплюнул слова Намджун и озлобленно покосился на него. Все в комнате боялись лишний раз шевельнуться. Чонгук взволнованно переводил взгляд от одного хёна на другого, боясь вновь услышать разгневанный голос одного из них. Юнги и Хосок молча смотрели в пол, не желая никак вмешиваться в конфликт двух участников. И только Техён с Джином нервно покусывали губы в надежде, что всё это скорее закончится. Чимин в этот момент просто опустил свой взгляд в пол, не желая видеть горящие от гнева глаза лидера. Ему нечего было сказать в своё оправдание. Как он может объяснить им, что ему тоже может быть тяжело, да им всем может быть также тяжело, как и ему самому! Но вот только он не имеет права жаловаться: “Ведь ты же звезда, ты же кумир стольких людей!” Но и ему ведь может быть плохо, нет? Ему тоже хочется себя жалеть, запираясь в комнате и утопая своё лицо в белоснежной наволочке: “Почему я хоть раз не могу быть просто человеком?” Последнее предложение своих мыслей он вновь случайно произнёс вслух со слезами на глазах. Было сложно сдерживать вот уже последний год накопившиеся эмоции. Он ведь тоже в конце концов обычный человек. Невозможно ведь всё время все свои чувства держать в себе, нет? Он тихо хлюпнул носом и мгновенно замер от тяжелого вздоха Намджуна. — Потому что ты айдол и тебе необходимо играть эту роль, — серьезно произнёс лидер и двинулся прочь из маленькой гримерки. Больше не было сил бороться. Больше и не хотелось ничего делать. Больше его никто не мог слышать или, может, просто не хотел. В звонкой тишине ещё раз хлопнула дверь, и уже Чимин вышел из этой душной комнаты.

****

Всё тело горело адским огнем, пожирая полностью изнутри. Сложно сказать, каких именно слов ожидаешь услышать, когда находишься на дне своих угнетающих мыслей. В этом случае хочется почувствовать тепло любимого человека, который сможет понять и принять тебя таким, какой ты есть. Наверное этого и хотел сам Чимин, даже может знал от кого именно ему хотелось услышать этой поддержки. Однако, уже сколько лет невозможно было докричаться до этого человека и признаться в своих сильных чувствах. Бессмысленно было что-либо делать, когда в его глазах ты лишь хороших друг и один из членов группы. Чимин безумно улыбнулся своим мыслям и невольно закашлялся от недостатка воздуха. Почему-то сложно было лишний раз вздохнуть полной грудью. Воздуха не хватало так сильно, что он начал несвойственно изгибаться на полу, желая наконец-таки избавиться от раздирающей боли в горле и в сердце. Однако кашель все не прекращался, раздирая всё изнутри и окрашивая прозрачную слюну в красный цвет. Всё резко поплыло перед глазами, и лишь окровавленная улыбка запомнилась перед наступлением глухой темноты.

****

— Ему точно не нужна никакая дополнительная помощь, хён? — взволнованно спросил Чонгук. — Точно, ему станет лучше после отдыха. Услышав приятный голос, Чимин невольно сжал пальцами голубоватое покрывало и лениво открыл глаза. От яркого света он моментально закрыл их, желая вновь провалиться в такой уже желанный сон, однако, ему всё же не дали сделать этого. — Чимин-хён, ты проснулся? Как себя чувствуешь? — с вопросами кинулся на него Чонгук, обеспокоенно вглядываясь в лицо лежащего. — Всё… в порядке… — медленно проговорил Чимин и уставился на бледную руку, мягко сжимающую его предплечье. Подняв глаза, он увидел спокойное лицо своего хена. Однако только обеспокоенный взгляд карих глаз выдавал всё волнение Юнги, что он так сильно пытался скрыть. Чимин невольно улыбнулся на это и тихо произнес: — Я рад, что вы пришли... — Не мог оставить тебя одного.

****

Хоть прошло уже больше месяца и компания не назначила на предстоящую неделю никаких “срочных”, как они всегда любили говорить, интервью, Чимин продолжал нервно грызть свой карандаш в звукозаписывающей комнате. Он редко сюда приходил просто чтобы посочинять стихи для будущих песен. Чаще всего они никуда не подходили и приходилось откладывать все сочиненные строфы в далекий пыльный ящик. В этот раз в офисе было особенно тихо, так никто из мемберов ему не встретился на пути, хотя чаще всего здесь можно увидеть Юнги, Хосока и Намджуна… С ним так и не удалось после этого конфликта никак нормально поговорить. Всё просто замялось под соусом того, что сейчас нужно готовиться к предстоящим гастролям, а мы с тобой друг друга и так без слов поняли. Чимин в этот момент грустно вздохнул и покосился на строчки, написанные им:

“Желаю отдаться сладким снам — Забыть о мыслях мрачных, Но вот она, бессонная тоска, Что держит крепко в узах брачных. Боль меня осаждает знатно, Удерживая в своих руках. Она смеётся в голове злорадно, Отплясывая в запутанных садах.”

— Бессоница? — спросил спокойный голос. Чимин резко обернулся и только после этого закатил раздражённо глаза. — Не пугай меня так сильно, хён, — надув губки, проговорил он, — в последнее время не могу уснуть… — О чём так сильно думаешь? В этот момент просто хотелось сказать всё то, что так долго копилось у него в душе. И про тот день, когда они весело смеялись после просмотра их клипа, и тогда, когда они поехали зимой в горы кататься на лыжах, а потом отстали от всей группы и просто решили поиграть в снежки. — Так о чём же ты все время думаешь, Чимин~щи? — повторил свой вопрос Юнги, подсев на мягкий диван. — Мне одиноко, — честно признался парень, — может я и вправду эгоист и не могу ценить всё то, что у меня сейчас есть, но мне и вправду кажется, что я один. Будто все это нереально и может в любой момент исчезнуть. И просто боюсь, что не смогу удержать дорогих мне людей рядом со мной, — прошептав последнюю фразу, посмотрел он на Юнги, — Ты ведь меня не оставишь, хён? — взволнованно спросил Чимин и неуверенно посмотрел в глаза напротив. — Не оставлю, — улыбнувшись произнес парень и погладил мягкие волосы Пака.

****

— Хоби-хён, а ты можешь передать мне лопатку? — спросил Тэхён взволнованно смотря на уже подгорающие на сковороде панкейки. — Как истинный повар, ты должен готовить все свои приборы заранее, — с умным видом прочитал ему нотацию Хосок и передал желанную деревянную лопатку другу. — Не начинай занудствовать, хён, — хмурясь ответил Ви. Однако буквально через секунду он воскликнул, — они не подгорели, господа! Я же вам говорил, что сегодня вы получите полноценный завтрак от меня, а вы мне не верили. — Не преувеличивай, Тэхёни. Я уж точно не сомневался в твоих навыках готовки, — гордо произнес Джин и улыбнулся хихикающему и подмигиваещему ему Тэ. В этот момент в комнату в припрыжку вбежал Чонгук, держа черную шапку с листочками в руках. Он расположился за небольшим столом на полу и начал медленно выводить имена всех участников на маленьких бумажках. — Уже время пришло? — посмотрев в его сторону, спросил Намджун. — Да, скоро прийдёт съёмочная команда, и мы будем снимать сцену с распределением комнат, — воодушевленно произнес он, дописывая оставшиеся имена. — А где Шуга-хён и Чимини? — не отрываясь от своего кулинарного шедевра, спросил Тэхён. — Они вроде пошли записывать песню… — неуверенно произнес Хосок, продолжая нарезать приготовленные фрукты для стола.

****

— Ты только не волнуйся, хорошо? У тебя хорошо всё получается, — спокойно сказал Юнги, смотря на стоящего перед ним парня. — Хорошо, — взволнованно произнёс Чимин, — я тогда еще раз постараюсь спеть этот кусок. — Давай. Юнги переключил на начало трека и ещё раз нажал на кнопку “запись”. В этот момент полилась грустная мелодия голосом виолончели. Чимин поправил нервно наушники и посмотрел в глаза напротив за стеклом. Ему и вправду было очень волнительно записывать эту новую песню, так как впервые за долгое время был использован полностью его сочиненный текст, отражающий мир в душе прямо сейчас:

«Люди ничего не помнят, Забывается всё теперь. Воспоминания уходят, А печаль стучится в дверь...»

Дрожащими пальцами он ухватился за основание микрофона и запел. Чимин хотел выразить все свои чувства, что он так долго копил в себе и не способен был выразить. Ему было страшно, но в тоже время было так легко, ведь песня говорила сама за себя. Он улыбнувшись закрыл глаза и продолжил:

«Стучит оно уже не громко Каждый раз молю его, По осколкам собираю Своё разбитое стекло. Мечтаю я о счастье, Хочется забыться в этом проклятье. Так и манит желанный фрукт, Что течёт из ослабевших рук.»

Наступила тишина. Все закончилось с последним аккордом песни. Все слова были сказаны, все мысли были раскрыты за эти три минуты. Сложно что-то уже скрывать, когда ты прямым текстом заявил о всех своих страхах и потайных желаниях. Он точно знает, он уже всё знает и понимает. Страшно открывать глаза, когда тот, от которого ты так долго прятал свои истинные чувства, знает про тебя всё. Чимин наконец открыл глаза и посмотрел вперёд. Страшно было оглядываться назад и видеть осуждающий взгляд на лице дорогого тебе человека. Просто после этого уже невозможно будет вернуться назад, уже не будет возможность найти путь обратно. В тот самый момент, когда увидишь эти наливающиеся осуждением глаза, не захочешь больше видеть ни себя, ни других. Ты просто перестанешь существовать хотя бы для самого себя, ведь даже любящему человеку ты отвратителен и жалок. Дверь глухо открылась и в маленькую комнатку. Парень бесшумно встал напротив Чимина и глухо выдохнул. — Почему ты об этом всём не говорил мне? — Ты не спрашивал… — тихо отозвался Чимин, смотря на парня напротив. — Ты же знаешь, что я дорожу тобой. — Нет, не знаю, — горестно ответил он, — вот именно, что не знаю! Откуда мне знать, если мы с тобой даже не разговариваем? Все эти взгляды, все эти касания… Я так потерялся во всём этом, что уже ничего не могу понять. Чимин несколько раз моргнул и перевёл взгляд в сторону. Он не хотел плакать сейчас. Не хотел вновь казаться жалким человечишкой, не способным даже удержать свои эмоции. Зачем жалеть себя вновь и вновь? Намджун был прав, нужно меньше себя жалеть. Сколько можно уже постоянно гнобить себя и убиваться этими навязчивыми самим собой мыслями, если и вправду не суждено быть двум людям вместе. Зачем даже пытаться что-то построить, когда и сам в глубине души понимаешь, что ничего не выйдет. Зачем вообще что-то дальше делать, если исход уже и так известен. А общество всего-навсего отвергнет, оно даже не попытается принять их чувства. Всем будет просто тошно смотреть в их сторону… — Не будет. Ты не должен думать о них все время. — Юнги? Чимин неверяще смотрел на улыбающегося хёна. Юнги казался таким родным в этот момент. Рядом с ним все мысли в миг забылись. Удивительно, что лишь одной искренней улыбки родного тебе человека достаточно для того, чтобы почувствовать себя лучше. Он и вправду светился, как яркий лучик весеннего солнца, который готов был своими ручками щекотать каждого влюблённого в него чловека. Просто сложно было поверить своим глазам — невозможно было даже объяснить причину этого сомнения. Наверное, просто не хотелось признавать, что чувство может быть взаимным. Что на самом деле этот человек тоже может тебя… — Любить? Я и вправду могу тебя любить, глупыш, — с улыбкой произнес Юнги.