Оскал

      Мы похоронили приманку на заднем дворе дома. Закапывал Джон, он же свалил штабелем бесчувственных бандитов у крыльца.       Я сидела на диване внутри. Мэйсон молчал, и это меня жутко тяготило. Мне хотелось утешить его, но я не знала, как.       Мне казалось, что я во всём виновата. Я привела всё к такому концу. Со своей дурацкой идеей…       Мы с Джоном так и не дождались за ту ночь ни звука от стен дома, поэтому ушли. У меня сердце надрывались, когда перед глазами раз за разом возникала сцена безжизненного тела приманки, которая, может, многое значила для самого Мэйсона.       На следующее утро я отпросилась с работы, чтоб проведать дом. Преступников мы ему отдали, и, когда я вошла внутрь, на диване их уже не оказалось. — Здравствуй, Мэйсон, — я села в кресло и окинула комнату взглядом, ища хоть какие-то признаки жизни. Они даже не дышали.       На глаза навернулись отчаянные слёзы. — Прости меня. Я не хотела, чтоб так получилось. Мне казалось… Мне казалось, что у нас всё получится. А теперь…       Я прикусила губу до крови и накрыла руками лицо, не в силах смотреть на похолодевшие стены. Изнутри меня рвался крик, ломая мне рёбра. Тоскливый и горький.       Что я наделала… — Мэйсон, прости меня, пожалуйста… — навзрыд прошептала я, заикаясь и вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Прости меня… Прости… — Я прощаю.       Моих плеч коснулись тёплые костлявые руки мистера Тало.       Я резко обернулась и встретилась взглядом с серыми добродушными глазами Мэйсона. Он стоял позади меня, весь измазанный в крови, без левой ноги и с заплывшей красным правой склерой. — Ты не виновата, Кэсседи, милая, — он поцеловал меня в затылок, как родную дочь, и, с помощью провода, так как ходить не мог, опустился на колено передо мной и взял мои руки в свои. — Для меня многое значил образ моего предыдущего хозяина, когда он находился внутри меня в виде приманки мне было легко, будто я всё ещё оберегал семью мистера Тало и не охотился на людей… Но я тогда посмотрел на Джона…       Я внимательно слушала его, по моим щекам катились слёзы, которые Мэйсон стирал длинными пальцами и они впитывались в его кожу.       Я была счастлива, что он вернулся и говорит. Не молчит. Дышит. — Он столько лет мучился, прятался от всех, давимый грузом собственного прошлого, но, когда он отпустил его, смог ощутиться себя живым. Начать существовать в настоящий момент. Полюбить и быть любимым.       Внезапно я увидела, как глаза Мэйсона тоже заполняются слезами, но он старательно не даёт им стечь по скулам. Я ухмыльнулась и перестала плакать. — Я тоже хочу отпустить мистера Тало. Начать жить в настоящий момент и не нести с собой по жизни этот невыносимый груз прошлого. Просто принять свою судьбу такой, какая она есть. Не пытаться давить в себе воспоминания и идти им наперекор, а принять, что это было и прошло. И я имею право остаться тем, кем был. Залечить истерзанную душу.       Он явно непривычно сначала сжал мою руку, но потом будто вспомнил что-то. Прикосновение стало более спокойным и ласковым. — Я хочу стать самим собой. Не мистером Тало. Не обиженным судьбой монстром. А живым домом, который способен испытывать те же чувства, что и любой человек. А не жестокое чудовище. — Ты просто так долго был один… Ты просто забыл, как жить иначе, без лжи и звериного гнева… Забыл, кем являешься на самом деле, — тихо прохрипела я, ответно сжав его руки. — На самом деле ты не обозлившийся монстр, которого бросили выживать одного. А существо с чистой душой и добрым сердцем, которое немного очерствело за столько лет.       Мы поняли друг друга.       И обнялись, крепко, так, будто перед этим расставались на долгие, долгие времена. — К слову, спасибо за еду. Я чувствую себя намного лучше, — Мэйсон, и правда будто посвежевший, легонько похлопал себя по животу. — Благодаря этому я смог быстрее создать большую половину новой приманки… — Но она всё ещё выглядит как твой предыдущий хозяин, — заметила я. — Боюсь, у меня не слишком обширная фантазия на новые образы, — рассмеялся мужчина и поднялся на ногу. — Джон себя плохо чувствует, но, думаю, он будет рад, если я расскажу, что ты пришёл в себя, — я встала вслед за ним и пошла к выходу. — Я бы мог пойти с тобой, но вторую ногу получится отрастить только к вечеру следующего дня, — невесело ухмыльнулся «риэлтор». — Тогда я и позову, — пообещала я. ***       Всё то время после происшествия Джон не подавал признаков жизни. Он только-только начал выздоравливать, как тут же почувствовал себя хуже обычного. У него поднялся жар, он почти беспробудно пребывал в беспамятстве и молча лежал, часто тяжело дыша, как маленькая птичка.       Я прислушивалась к его сердцу, оно билось почти единым стуком, не переставая.       Я понимала, что вызывать врача не вариант, так как я до сих пор не очень понимала, правильно ли Джон вообще установил себе внутренние органы, поэтому мне приходилось только накрывать его лоб тряпочкой с холодной водой и ждать.       У меня болело сердце при взгляде на него, но я ничего не могла поделать, и от этого становилось ещё более тоскливо.       Мэйсон пришёл через дня три. Он почти ничем не отличался от того существа, которое я видела при первом знакомстве, только разве что уже не такой тощий и больной. Он постучался перед входом, деликатно отойдя, чтоб я не прибила его дверью, так как открывалась она у меня наружу. — Мэйсон! — вполголоса обрадовано поздоровалась я. — Заходи, только тихонько. Джону очень нездоровится, я не знаю, что делать…       Мужчина обтёр ноги о коврик и прошёл на кухню, где на диване спал Джон, укрытый одеялом и с тряпочкой на лбу. — У него с утра была температура 45'9, я испугалась… — я пошла к столу готовить чай, одновременно с жалостью поглядывая на своего дремлющего парня. — Ничего страшного, — Мэйсон заботливо снял платок с головы Джона и, обмакнув его в воду из тазика на табуретке, положил другой сторой обратно. Он делал это не как мистер Тало, не как монстр, а как он сам. Сочувственно и слегка грубовато, как умел.       А ведь Джон тоже не монстр, не маньяк. Он обычный парень, которому не хватает любви…       Но я его теперь люблю. Сильно и безумно.       Перевёртыш внезапно слегка приоткрыл мутные глаза и повернул голову. Едва слышно, как ветерок по земле: — Мэйсон… Ты мне снишься что ли… — Нет. В гости пришёл. Давай, поправляйся. Нам ещё столько преступников ловить надо, а ты тут разлёгся, непорядок, — Мэйсон легонько придавил тряпочку ко лбу парня и похлопал его по грудине ладонью. — Кэсседи, он у тебя хоть что-нибудь ест? А то я стучу, выходит как по барабану, глухо. — Он уже четыре дня едва двигается, о чём ты… — вздохнула я с интонацией уставшей матери-одиночки. — Ничего. Я побуду пока у вас, помогу лечить бедняжку, — Мэйсон приятно улыбнулся.       Подвиг выйти из четырех стен в мир… — А можно? С домом ничего не случится? — осторожно поинтересовалась я. — Нет, можешь не волноваться. Он ещё десятки лет простоит, тем более, у меня теперь есть такая семья, — зажмурился от счастья мужчина. — А пока в доме нет раздора и все любят друг друга всё хорошо…       Проблема доверия исчерпана. Это меня успокоило и на душе снова стало приятно тепло, незабываемое чувство. — Я рада.       Я подошла к дивану и подала Мэйсону чашку чая. Сама села на край и нежно погладила Джона по плечу. Парень всё ещё не мог понять, где он, во сне или наяву. — Неужели… — просипел Доу. И тут же его глаза удивлённо распахнулись, и он с радостным криком бросился Мэйсону на шею. Я едва успела поймать чашку и от неожиданности покачнувшегося «риэлтора». Так мы и стояли втроём, обнявшись, даром, что не плакали.       И правда, неужели…       Как же я счастлива, что у меня теперь есть любимый Джон и хороший друг Мэйсон.