Глава 1
5 июня 2022 г., 11:53
Ричарду "Дику" Грейсону четыре года, когда он спрашивает:
— Мама, почему они так быстро исчезают?
Мальчик смотрит на свою руку, где всего минуту назад на его коже появился тёмно-синий порез, но уже через несколько секунд исчез прямо у него на глазах.
Отметки его мамы так просто не исчезают. Всякий раз, когда папа режется о снасти, мамина зеркальная зелёная рана видна столько же, сколько и настоящая рана папы. Дику всегда нравилось смотреть, как они пропадают одновременно. Его мама всегда потакала этому и позволяла проверять отметки день за днём, пока они не исчезали. Папа тоже позволял ему это делать, если ситуация противоположна.
На самом деле, ни у кого в цирке нет отметин, которые исчезали бы так быстро. Но Дик не может вспомнить, чтобы у него была такая, которая не исчезла бы максимум через час.
(В будущем, сразу после его восьмого дня рождения, его левый глаз будет покалывать, а гигантская тёмно-синяя отметина, которая появится вокруг него, продержится более трёх недель. Он не узнает, что сделало эту конкретную травму такой особенной, пока не пройдёт много лет после этого события.)
Мэри Грейсон задумчиво хмыкает и крепко обнимает сына, пытаясь придумать, что сказать. Потому что правда в том, что она не знает. Они с Джоном несколько раз говорили об этом, о том, какие странные отметки у их сына, но так и не нашли ответа.
— Ну, мой маленький Робин, — говорит Мэри, и Дик смотрит на свою маму широко раскрытыми, доверчивыми глазами, — Я думаю, это просто означает, что твой соулмейт — кто-то очень, очень особенный, и что-то особенное защищает его.
Дик секунду обдумывает эти слова, задумчиво морщась, а затем спрашивает:
— Как волшебник?
Мэри не может удержаться от смеха; её маленький мальчик, безусловно, любит сказки.
— Да, милый, — снисходительно говорит она, — прямо как волшебник.
Дик сияет, радость освещает его черты, и он снова смотрит на свою руку. Вместе они наблюдают, как появляется толстый след, синяк на коже его второй половинки, а затем наблюдают, как он исчезает так же быстро, как и появился.
Мэри не озвучивает эту озабоченность Дику, но она ужасно обеспокоена тем, почему родственная душа её сына получает так много жестоких травм.
— Волшебник, — с благоговением шепчет Дик.
***
Слэйду Уилсону тридцать четыре года, он женат, и у него есть двухлетний сын, когда на его теле впервые появляется отметка. Мгновение он смотрит на неё в непонимании, на крошечный тёмно-синий синяк на икре, которого у него быть не могло. Он проводит по нему большим пальцем, совершенно ошарашенный, с небольшим страхом и немного злой. Слэйду тридцать четыре года, он полковник армии в отставке, мета-человек, наёмник, и ещё пять минут назад он был на сто процентов уверен, что является частью восьми процентов населения, у которого нет соулмейта. Отсутствие отметок было преимуществом, когда он служил в армии, и продолжает оставаться им в его нынешней профессии. Они с Аделин не соулмейты, но они думали, что у них обоих нет родственных душ, так что это никогда не имело большого значения. Но теперь это. Теперь у него на голени крошечный синяк, как будто ребёнок ударился обо что-то. У него есть соулмейт. Новорождённый соулмейт. Он смотрит вниз на потустороннюю синеву достаточно долго, чтобы его нашли. Аделина зашла в офис, чтобы найти его. С того места, где она стоит в дверном проёме, она не может видеть, что пятно на его теле — это метка соулмейта, но она знает, что это не может быть естественной раной, потому что травмы больше не остаются на Слэйде. Интересно, как это повлияет на его родственную душу? Исчезают ли отметины так же быстро, как он лечится? Как много из них исчезает ещё до того, как ребёнок успевает их заметить? — Значит, она у тебя есть, — замечает Аделина, складывая кусочки воедино. Она не выглядит расстроенной, просто констатирует факт. — Похоже на то, — подтверждает Слэйд и отводит от метки руку, позволяя ей упасть на бок. — Довольно большая разница в возрасте, — добавляет она. Опять же, не расстраиваясь, не осуждая, просто озвучивая очевидное. Слэйд кивает. — Ага. — И учитывая, что ты сейчас почти не стареешь... — Она замолкает, но ей не нужно заканчивать предложение, чтобы Слэйд знал, о чём она думает. — Меня не интересует соулмейт, — прямо говорит он ей, и это правда. Родственная душа — это осложнение, в котором он не нуждается и которого не хочет. Его жизнь достаточно сложна, между тем, чтобы помешать Аделине выяснить, чем они с Винтергрином на самом деле занимаются, и попытками быть чем-то вроде отца для Гранта. Родственная душа — это проблема, и он не склонен искать их. Господи, его соулмейт моложе его сына. Аделина ухмыляется ему и качает головой, прежде чем отвернуться. — Я знаю, Слэйд. Мне просто жаль ребёнка.***
— Он проклят, — слышит Дик шёпот женщины, не подозревающая, что мальчик слушает. — Мэри, ты должна это увидеть. — Мой сын не... — посмеивается Мэри, но женщина продолжает, прежде чем его мать успевает продолжить. — Отметки так не работают, — настаивает женщина, и что-то неприятное сжимается в животе Дика. Дику семь лет, и к этому моменту своей жизни он очень гордится своими отметками. Есть две вещи, в которых он абсолютно уверен в жизни: во-первых, он больше принадлежит воздуху, чем земле. А во-вторых, его соулмейт - это кто-то особенный. В наши дни, когда появляются люди с удивительными способностями (например, Супермен в "Метрополисе", личный фаворит Дика), Дик смотрит на свои исчезающие отметки и видит нечто экстраординарное. Его родственная душа, возможно, и не волшебник, как он первоначально предполагал, но она всё равно является чем-то удивительным, и Дик отказывается носить свои странные отметки с чем-либо, кроме гордости. Слышать, как кто-то говорит, что его быстро исчезающие метки означают, что он проклят, расстраивает и заставляет его чувствовать себя неловко. — Ой, повзрослей! — его мама рычит, выпрямляясь во весь рост, выпячивая подбородок. — Ты видела, какие люди существуют в наши дни? На прошлой неделе мы узнали, что Атлантида реальна, и ты хочешь сказать мне, что мой сын проклят просто потому, что его отметки быстро исчезают? Его соулмейт, вероятно, — как они называются? — мета-человек, да, именно. Родственная душа Дикки - мета-человек, он просто может лечиться. Мне не нужны твои дурацкие суеверия в моём доме, Анита, убирайся. Женщина выглядит так, как будто собирается спорить дальше, но затем выбегает, хлопнув за собой дверью трейлера. Мэри стоит совершенно неподвижно ещё несколько мгновений, глубоко дыша, а затем расправляет плечи и вздыхает. С безошибочной точностью она поворачивается и встречается взглядом с Диком в его укрытии, и он напрягается оттого, что его обнаружили. — Всё в порядке, — мягко говорит его мама. — Выходи. Дик с гримасой выползает из своего укрытия и, шаркая ногами, встаёт перед матерью. Мэри заключает его в яростные объятия, а затем присаживается на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним, обхватывая его лицо ладонями. —Ты же не веришь ничему из того, что она сказала, верно? — настойчиво спрашивает она, вглядываясь в черты лица своего сына. Дик качает головой так сильно, как только может, когда она держит его, и говорит: — Нет, мама. Мой соулмейт — волшебник. — Он улыбается шутке и чувствует гордость, когда его мама смеётся и проводит рукой по его волосам. — Да, конечно это так, — соглашается Мэри, всё ещё улыбаясь, а затем встаёт и направляется на кухню, чтобы приготовить ужин. Дик в нерешительности смотрит ей вслед, а затем следует за ней, задавая себе вопрос. — Но почему она это сказала? — с любопытством спрашивает Дик. — Почему она думает, что я проклят только потому, что моя родственная душа может лечиться? Мэри морщится и снова смотрит на своего сына. — Цыгане могут быть суеверными людьми, — нерешительно говорит она. — Не все разделяют эти взгляды, но есть некоторые, кто думает, что тот факт, что твои отметки исчезают таким образом, как они исчезают, означает... — На самом деле она не хочет этого говорить, не хочет вбивать эту чушь в голову своего ребёнка, но они с Джоном всегда придерживались правила не лгать Дику. У них странная жизнь, и им не нужны никакие секреты от своего сына. — Ну, они думают, что исчезающие отметки означают, что что-то не так с душой твоего соулмейта или с твоей, — заканчивает Мэри, внимательно наблюдая за своим сыном. — Что ты проклят. Но это неправда, ты слышишь меня, Ричард Грейсон? Нет ничего неправильного с тобой или с твоей "парой". На мгновение Дик задумывается над этим. Он предполагает, что, возможно, его соулмейт не является мета-человеком, что исчезающие отметки действительно означают, что с его душой что-то не так. Он, конечно, слышал и более странные вещи. Но... Но это не чувствуется, как проклятье. Это чувствуется, как... что-то особенное. Поэтому Дик просто улыбается своей матери, мило и невинно, и это то, что Мэри так чертовски сильно хочет защитить, и говорит: — Конечно, нет, мама. Моя вторая половинка обладает сверхспособностями. Она лечит сама себя. Мои отметки означают, что моя вторая половинка наверняка продержится достаточно долго, чтобы я смог с ней встретиться. Мэри улыбается в ответ своему сыну и проводит рукой по его черным локонам, целуя его в макушку. — Можешь поспорить на свои ягодицы, что они продержатся, мой маленький Робин. "Но что это за человек будет, когда ты его найдёшь — это совсем другой вопрос." — Она держит эту мысль при себе.***
Слэйд прицеливается, стреляет. Прицеливается, стреляет. Прицеливается, стреляет. Работа, которая должна была быть простой, очень быстро превратилась в полное и абсолютное дерьмо. Ну что ж. По крайней мере, его наниматель — тот, кто всегда готов доплатить, когда количество трупов увеличивается. И всё же, Слейд на самом деле не ценит то, что работа, которая должна была быть простой, теперь заставляет его противостоять хорошо подготовленной милиции. Информация об этом заказе, которую дал ему наниматель, настолько далека от истины, что Слэйд испытал бы искушение убить этого человека, если бы он не был так чертовски богат. Он всё ещё может, правда. Получить свои деньги, а затем сделать из этого парня пример. Один из бойцов подходит ближе и наносит удар ножом, прорезая ткань на боку Слэйда и проливая кровь. За это Слэйд всаживает парню пулю в живот, раздраженно рыча. Мало того, что у него теперь дыра в костюме, так ещё и где-то у его девятилетнего соулмейта теперь есть уродливая отметина на боку. Ребёнку не нужно иметь дело с этим дерьмом. Каждый раз, когда кто-то нападает на Слэйда, это выводит его из себя, потому что ему приходится иметь дело не только с тем, что его ранил нож, пуля, или что-либо ещё, но ещё и с тем, что кто-то где-то (ребёнок) живёт своей жизнью со следами насилия, появляющимися случайным образом на его коже. Не имеет значения, если они исчезают так же быстро, как и его раны. Они всё ещё появляются. Ребёнку всё ещё приходится иметь с этим дело. Честно говоря, Слэйд не знает, почему его это так волнует. Не то чтобы он раньше не убивал детей — какая разница, если однажды девятилетний ребёнок проснётся с пулевым ранением в ноге? В конце концов, это не значит, что ребенку приходится испытывать боль от его получения. Это просто синяя отметина на его коже. Это не важно. Слэйд не знает, почему оно имеет значение. Однако ему любопытно. О том, как должна была выглядеть отметина ребёнка несколько месяцев назад, когда Аделина прострелила Слэйду глаз. Выстрел был настолько сильным, что даже его исцеление не помогло ему, хотя, по крайней мере, сохранило ему жизнь, поэтому он полагает, что с поправкой всё в порядке. Но каково это было для ребёнка? Его родственная душа. Рана не заживала несколько недель. Его лицо было полностью искажено так же долго. Каково это было для ребёнка, у которого — до этого момента — никогда не было отметки, которая была бы видна дольше нескольких часов? Слэйд насмехается над собой. Это не важно. Кого это волнует? Ребёнок не важен. Наличие родственной души ни хрена не значит, если только Слэйд не наделит это силой. Это не значит ни хрена. Но во время поездки обратно в отель, Слэйд ловит себя на том, что проводит большим пальцем по маленьким отметинам на ладонях и пальцах. За последние несколько лет это вошло в привычку, особенно после того, как Аделина уехала с Джоуи и Грантом шесть месяцев назад. Он не знает, какой жизнью живет его юный соулмейт, но частые крошечные отметины на его руках ясно дают понять, что, что бы ни делал ребёнок, он работает руками. Это отвратительно успокаивающе, проводить большим пальцем по маленьким тёмно-синим порезам и едва заметным синякам. И, как всегда, странно видеть что-то последнее на его коже после многих лет такого тщательного заживления, что ни одна из его новых ран не оставила шрамов. Нет, единственные пятна на его теле — это его старые шрамы и все то, что его родственная душа оставляет после себя, дорожная карта взросления. Слэйд презирает это. Почему он не мог остаться в восьми процентах населения без родственной души? Этот ребёнок вырастет и будет иметь это счастливое маленькое цивильное представление о своей второй половинке, и, возможно, они никогда не встретятся, но, возможно, это всё таки случится, может быть, ребёнок даже станет его целью, и это осложнение, которого Слэйд, конечно, не хочет. Это то же самая причина, из-за которой он злился последние девять лет. Он не думает, что в ближайшее время перестанет злиться из-за этого. Добравшись до своего отеля, он снял форму и принял душ, чтобы смыть пот и кровь. После, он отправил короткое сообщение своему нанимателю, предупреждая его об изменениях в ситуации (см.: полное дерьмо), а затем направился в спальню, чтобы поспать несколько часов перед вылетом обратно в Штаты. Пока он выходил из ванной, что-то большое и тёмно-синее бросилось ему в глаза в зеркале. Он повернулся, хмурясь, и замер от того, что увидел у себя на животе. Это... колотая рана. И не его собственная. Очевидно, это метка соулмейта, что значит, что где-то только что был зарезан девятилетний ребёнок. Его грёбаного соулмейта только что зарезали. Как... Почему... Кто... Где... Слэйд смотрит на отметку, оскалив зубы, как будто только его ярость может заставить её исчезнуть. Девятилетним детям не положено получать ножевые ранения. Они должны резать руки, падая на игровой площадке, и получать синяки, слишком сильно ударяясь обо что-то, а не получать ножевые ранения. Где, чёрт возьми, этот ребёнок? Кто-нибудь о нём заботится? Неужели Слейд собирается наблюдать, как его родственная душа истекает кровью? Слэйду сорок три года, он опытный солдат и печально известный наёмник, и он никогда не чувствовал себя таким чертовски бесполезным, как в этот момент.***
Дику Грейсону девять лет, когда его родители погибают. Ему девять лет, когда его забирает к себе Брюс Уэйн. Ему девять лет, когда он становится Робином и добивается справедливости для своих мамы и папы, найдя Тони Зукко. Ему девять лет, когда он чуть не умирает (в первый раз) из-за ножевого ранения, и девять лет, когда он узнает, что Брюс выражает беспокойство и волнение, крича и выглядя сердитым. Так что на самом деле это важный год для него. Дик любит Брюса, правда любит. Увидев, как умирают его родители, мальчик подумал, что больше никогда ничего хорошего не будет. Но жизнь в поместье с Брюсом и Альфредом, Робин. Это сделало его жизнь намного лучше, чем он когда-либо мог себе представить после того, как ему пришлось покинуть цирк. Они стали его семьей быстрее, чем он думал. Дик, возможно, потерял маму и папу, но он обрел отца и дедушку. Это не так, как раньше. Оно никогда не будет таким, но это тоже не ничего, всё таки. Он работал Робином уже около десяти месяцев, когда Брюс впервые заметил странность его отметок. Брюс не большой поклонник темы соулмейтов — это было нетрудно заметить, — поэтому Дик никогда по-настоящему не поднимал эту тему. И он так привык к своим исчезающим меткам — и к тому, что окружающие его люди знают об этом, — что теперь почти не думал об этом. По крайней мере, до тех пор, пока однажды во время спарринга с Брюсом (мужчина только разрешил ему снова заниматься после дерьмового события с ножевой раной), и внезапно взгляд его опекуна останавились на шее Дика, и он нахмурился. — Что? — спрашивает Дик, не в силах разглядеть то место, на котором сконцентрировался Брюс. — Что не так? Брюс секунду ничего не говорил, все еще пялясь и заставляя Дика сильно беспокоиться, но потом он сказал: — Только что появилась отметка соулмейта. А потом она... исчезла. Дик моргает, глядя на него. — Верно, — говорит он, потому что да, конечно она исчезла. Так работают его отметки. Но когда глаза Брюса встречаются с его собственными, Дик вспоминает, что это не цирк, где все уже знают о его странных отметках соулмейта. Они с Брюсом никогда не говорили о родственных душах или о чем-то подобном. Брюс не знает. — Мой соулмейт — мета-человек, — говорит Дик с неуверенной улыбкой. К этому моменту он уже знает позицию Брюса в отношении мета. — Или, по крайней мере, это моя теория. На самом деле я ещё не встречался с ними. Он может лечиться очень быстро — мои отметки всегда быстро исчезают. Брюс задумчиво хмыкает, его взгляд на мгновение возвращается к шее Дика, прежде чем снова встретиться с ним взглядом, и говорит: — Полагаю, тогда нам придется сделать для него исключение. Дик растерянно моргает. — Что ты имеешь в виду? На лице Брюса пробегает тень улыбки, когда он отворачивается, направляясь в душ. — Мне не нравятся мета-люди в Готэме, Дик, ты это знаешь. Этот кто-то просто должен стать исключением. Дик смотрит, как уходит его опекун, и тёплое, счастливое чувство появилось в нём, а на лице появилась улыбка.***
Слэйд перебрал в уме пару теорий о том, что происходит с его соулмейтом. Не то чтобы его это волновало, конечно. Это просто какой-то случайный ребёнок. Это не важно. Ему просто... любопытно. Любопытно, о ситуации, о том, как уже почти подросток-ребёнок прошёл путь от небольших шишек, синяков и порезов до колотых ран, сломанных костей, больших синяков, которые, очевидно, были нанесены кулаками, и — в двух очень запоминающихся случаях — долбаных пулевых ранений. Потому что, очевидно, это всё — обычное дерьмо для одиннадцатилетнего ребёнка. Слэйду любопытно. Не более. На самом деле ему всё равно. Итак, у него есть пара теорий на этот счёт. Просто чтобы скоротать время. И ни одна из них не является особенно приятной. Теория первая: домашний абьюз. Пулевые ранения немного не подходят этой теории, но не являются чем-то неслыханным, и всё остальное, кажется, подходит. Синяки, сломанные или вывихнутые кости — кто-то причиняет боль этому ребёнку, и, скорее всего, это жестокое обращение с ребёнком. Так вот, Слэйд не претендует на звание Отца года, но он никогда не поднимал руку на Гранта или Джоуи, и мысль о том, что родители его соулмейта причиняют ему боль... Теория вторая: это уличный ребёнок. Недавнее изменение в его жизни, очевидно, раз этого не происходило раньше, и то, которое соответствует более жестоким травмам, которые получает его соулмейт. Мир не слишком добр к тем, кому повезло меньше, а если ребёнок бездомный и живёт в городе, тогда все травмы имеют смысл. Ни один из вариантов не заставляет Слэйда чувствовать себя хоть немного лучше. (Иногда, когда на его коже появляется действительно ужасная отметка, Слэйд жалеет, что у него нет чего-то более конкретного, чтобы он мог найти ребёнка и забрать его из той адской дыры, в которой он живёт. Жизнь Слэйда далека от лёгкой, но у ребёнка был бы дом, он научился бы защищаться и был бы в безопасности. Не то чтобы Слэйда это волновало или что-то в этом роде.) Прошло всего два года, а Слэйду уже с головой хватило этого грёбаного дерьма. Кроме того, у него есть настоящая работа, которая не связана с беспокойством о человеке, которого он на самом деле никогда не встречал. Кстати, о работе. Слэйд действительно чертовски ненавидит Готэм. Город сам по себе грязный и тёмный, со странной смесью готической и современной архитектуры, которая не имеет никакого смысла. Люди, которые там живут, не только в целом придурки, но и по-странному бережливы по отношению к своему дерьмовому городу. Полиция очень быстро колеблется между коррумпированной, идиотской и по-настоящему хорошей, и всегда непонятно, с какой из них ты столкнёшься в тот или иной день. И ничто из этого даже не касается безумцев, являющихся злодеями Готэма, и еще более безумного человека, который выступает в роли героя Готэма. За четыре года, прошедшие с тех пор, как линчеватель начал работу, Слэйд столкнулся с Бэтменом всего один раз, и у него нет абсолютно никакого желания когда-либо повторять эту встречу. Готэм — это проблема, и Слэйд не может дождаться, когда уедет. К несчастью для него, удача, безусловно, не на его стороне, потому что через два часа, пока он ждал (лежал на крыше, сжимая в руке снайперскую винтовку и следя за квартирой своей цели) краем глаза он заметил движение. Слэйд, который никогда не игнорирует свои инстинкты, откатывается в сторону, избегая одной из этих проклятых штуковин, похожих на летучих мышей ножей, которая вонзается в крышу там, где всего несколько мгновений назад была нога Слэйда. Он плавно поднимается на ноги, готовый к бою, и осматривает своего противника. Бэтмен выглядит точно так же, как и три года назад, когда они виделись в последний (и первый) раз, вся его напряженная задумчивость и сила скрыты под плащом, но это же было совершенно неожиданно увидеть в ребёнке в зелёном, жёлтом и красном, сидящем на дымоходе прямо за Мышью. Слэйд слышал, что Бэтмен взял протеже, но он не совсем верил в это, и даже если это было правдой, Слэйд ожидал кого-то...менее ярко окрашенного. И старше. Не это крошечное, маленькое существо перед ним, едва достигающее двузначных чисел. — Я должен сказать, — комментирует Слэйд, переводя взгляд между парочкой, — когда люди начали говорить о парне, сражающемся на стороне Бэтмена, я подумал, что это преувеличение. Что твой хвостик был просто немного молод, и злодеи были озлоблены тем, что их уничтожили. — Он хихикает, качая головой. — Но нет, ты на самом деле тащишь ребёнка на поле. — На его губах играет ухмылка. — Как восхитительно темно с твоей стороны. Бэтмен, который был напряжен из-за этой темы, слегка смещается, становясь прямо между Дефстроуком и малышом. Позади его Слэйд видит, как парень корчит рожу, явно недовольную. Это почти очаровательно. — Это не твоя забота, — рычит Бэтмен. — И ты не закончишь свой контракт сегодня вечером, Дефстроук. Слэйд закатывает глаза, подавляя вздох. Такими темпами ему придётся вернуться за своей целью в другое время; сегодня вечером Мышь учуяла его запах, и если он не уничтожит линчевателя (отнимет много времени, победа не гарантирована) и малыша с ним (неизвестно, скорее всего, очень легко), он не выполнит этот контракт. Вместо этого, из любопытства, он решает ткнуть пальцем в очевидное слабое место. — Так это твой ребёнок, которого ты наряжаешь как светофор и бросаешь в преступников, или ты просто взял его наугад? Парень ощетинивается. — Цвета имеют значение, — настаивает он, гордо подняв подбородок. — Робин, — рявкает Бэтмен, слегка поворачивая голову в сторону своего протеже, и в этот момент частичного отвлечения Слэйд бросается вперёд. Парень, всё ещё стоящий к нему лицом, мгновенно вскакивает на ноги при этом движении, но Мышь — на этот раз — медленнее, и Слэйд бьёт его носком в челюсть, а затем в живот. Однако Бэтс — не слабый противник. Он быстро восстанавливается, и серьёзная битва начинается. Слэйд должен признать, что в этот момент он перестает обращать внимание на ребёнка. Он полностью сосредоточен на борьбе; Бэтмен — один из немногих людей, из-за которых он действительно может потерять свои деньги, так что ребёнок, безусловно, отодвигается на второй план с точки зрения важности. Но ясно, что Бэтмен отвлекается, потому что вскоре после того, как драка становится более грязной, герой рычит: — Нет. — На мгновение Слэйду кажется, что он разговаривает с ним, но потом он понимает, что ребёнок — он назвал его Робином, верно?— собирался вмешаться, оказать поддержку. Достойная цель. Вероятно, это скорее всего сработало бы, поскольку Слэйд состредаточил всё свое внимание на Бэтсе. Вместо этого Бэтмен ничего не сделал, кроме как обозначил позицию своего мальчика и раскрыл все карты. Бэтс прорычал "Нет", чтобы удержать ребенка от драки, чтобы уберечь его от опасности, которую, как он знал, представлял Дефстроук. Бэтмен прорычал "Нет" и показал свои приоритеты. Безопасность Робина была важнее боя, важнее преимущества перед убийцей. Полезно знать. Слэйд развернулся, повернувшись в ту сторону, куда смотрел подбородок Бэтмена, когда разговаривал со своим протеже. И действительно, вот он, парень, свирепый взгляд искажает его черты, пока он смотрит за боем, мышцы напряжены и подёргиваются. Он выглядит удивлённым, увидев, что Слэйд обращает на него свое внимание, но, к его чести, парень немедленно принимает боевую стойку, сжимая челюсти, готовясь к нападению. Но Слэйд здесь не для того, чтобы играть честно. Его пистолет уже в его руке, когда он поворачивается лицом к мальчику, и он стреляет. Пуля пробивает кожу на его ноге, перерезая бедренную артерию. Именно там, где этого хотел Слэйд. Это слабое место в детском (в остальном хорошо защищённом) костюме — голые ноги легко травмируются. Ребёнок вскрикивает, и его нога подкашивается, отправляя его на землю. Крови много, но к чести мальчика (и его обучения), его руки сразу же тянутся к ране, несмотря на то, что ему должно быть очень больно, чтобы остановить кровотечение. Слэйд отходит в сторону, давая Бэтмену свободный путь, чтобы броситься на сторону своего протеже, что он и делает, резко выкрикивая имя ребенка. — Он умрёт от потери крови через несколько минут, Бэтс, — спокойно говорит Слэйд, обозначая то, что они все знают. — Так ты хочешь продолжать пытаться поймать меня, или ты хочешь спасти ему жизнь? Бэтмен, такой преданный, даже не бросает на Дефстроука последнего взгляда, когда подхватывает ребёнка на руки и исчезает в ночи. На другой стороне улицы в квартире его цели загорается свет, и Слэйд ухмыляется; похоже, эта ночь всё-таки не будет провальной. Несколько часов спустя, благополучно покинув Готэм и оказавшись в квартире, зарегистрированной на его псевдоним, Слэйд расслабляется, довольный хорошо выполненной работой, и прокручивает в голове всю встречу. Существование Робина, безусловно, интересно. Цвета, имя — всё это настолько противоположно тому, что представляет собой Бэтмен. Робин был... ярким. Бэтмен, безусловно, нет. Когда адреналин иссякает и он достигает точки, когда действительно может заснуть, Слэйд раздевается и натягивает футболку, свежие боксеры и... Замирает. На его правом бедре появилась новая отметка соулмейта. Это огнестрельное ранение, он достаточно хорошо его распознает. Его родственную душу подстрелили сегодня вечером. Это над бедренной артерией. В своей работе Слэйд обычно не верит в совпадения. Совпадение часто является оправданием, которое люди используют, чтобы выкрутиться, избежать уплаты ему или избежать его клинка. Это никогда не срабатывает, потому что вселенная редко бывает настолько ленива, чтобы обеспечить совпадения такого масштаба. И все же в этот момент Слэйд умоляет, чтобы это было совпадением. Потому что... Нет. Нет. Этого просто не может быть. Он не может быть... Его соулмейт не может быть линчевателем. Героем. Не может быть, чтобы они были предопределены друг другу, не может быть, чтобы вселенная, или бог, или во чтобы вы там не верили, свели их вместе. Это невозможно. Но отметка находится именно там, где он подстрелил Робина. Причём герой выглядел где-то между десятью и двенадцатью, а его соулмейту — одиннадцать. А упоминания о Робине начались около двух лет назад, как раз тогда, когда отметины, появляющиеся на его теле, приняли жёсткий оборот. Что-то холодное поселилось у него в животе. Неужели он только что... Он только что убил своего соулмейта?***
После стычки с Дефстроуком Брюс отстранил его на пять недель, что кажется Дику несколько чересчур, но он промолчал. Так Брюс кричит только тогда, когда напуган, и Дик знает, как близок он был к смерти. Еще каких-то тридцать секунд, и он истек бы кровью, прямо там, в бэтмобиле. Так бы и произошло, если бы Брюс не прижёг рану, прежде чем они не добрались до бэтпещеры и не смогли её обработать. После, у него остался небольшой шрам от ожога на бедре. И хотя Брюс смотрит на него виноватым взглядом, Дик не может не гордиться им - может, он и не сражался с Дефстроуком, но едва ли кто-то получал пулю от Терминатора и выжил, чтобы рассказать об этом. (После всего случившегося Бэтмен потребовал изменить его костюм, чтобы его ноги были хоть как-то защищены. И хотя Дику было больно отказываться от стиля, напоминающего его костюм Летающего Грейсона, он согласился, понимая, что в этом есть логика после всего случившегося.) В любом случае, жизнь продолжается. Появился ещё один ребёнок-герой, а затем ещё один. По словам Брюса, который вернулся с собрания Лиги Справедливости с кривой улыбкой, Робин вдохновил героев делать то, что они делают своим существованием. Дик не переставал улыбаться всю неделю после того, как узнал о Спиди и Кид-Флэше. (Он никогда не рассказывал об этом Уолли, но в первый раз, когда они встретились без костюма, Дик осматривал его, чтобы увидеть, есть ли у него какие-либо отметки, совпадающие с повреждениями Дика в данный момент). (Дик делал это с каждым встреченным героем, обладающим способностью к регенерации, но безуспешно. Он отказывался терять надежду. Это большой мир. Вселенная. А он молод, и у него есть время найти своего мета). Проходят годы, и Дик становится всё лучше и лучше. Он — Робин, первый герой-подросток, и может надрать задницу практически каждому, кто попадается ему на пути. Он заставляет Брюса гордиться собой каждый день, он знает, что это так, и не может чувствовать ничего, кроме переполняющей гордости, когда Бэтмен говорит ему, что однажды он не только вступит в Лигу Справедливости, но и возглавит её. Ему пятнадцать, когда он и группа других юных героев создают команду Юных Титанов. Внезапно мир становится куда больше с командой, которую он возглавляет, с людьми, о которых заботится, и хоть он постоянно испытывает тревогу по этому поводу, но никогда ещё он не чувствовал себя более правильным, более уверенным в себе, как сейчас. Его отметки остаются, как всегда, быстро исчезая и не оставляя следов. Кем бы ни был его соулмейт, он определенно живёт опасной жизнью. Его отметки может и исчезают быстро, но это не мешает Дику видеть как их много, когда они есть, и он знает, как выглядят ножевые и огнестрельные ранения, а также синяки от ударов. Его родственная душа проводит дни, получая раны, и даже тот факт, что они быстро заживают, не заставляет Дика беспокоиться за неё меньше. Это заставляет его задуматься: как она относятся к нему, видя, как все эти жестокие вещи появляются на её коже, и вынуждена наблюдать, как они заживают с нормальной, человеческой скоростью. Дик чувствует себя беспомощным в своей ситуации. Он не может представить, что она чувствует. Он рассеянно потирает большим пальцем запястье, где всего минуту назад была отметка, которая, как Дик уверен, образовалась от разрыва кости, но уже зажила. Ему интересно, чувствует ли до сих пор его соулмейт боль от всех этих травм, притупилась ли она или вообще исчезла. — Земля вызывает Роба! Дик вскидывает голову, его лицо расслабляется и перестает хмуриться, что происходило, видимо, пока он смотрел на запястье. Перед ним стоит Уолли с раздражённым видом, а за ним — остальные Титаны, расположившиеся на диванах и пуховых подушках, спорящие о закусках и напитках и о том, какую музыку включить следующей. Это один из редких вечеров, когда нет никаких срочных дел, ни у кого из них нет других обязательств и они могут просто быть кучкой подростков, веселящихся от души. И хоть Дик обычно не пьет — тренировки Брюса вбили ему в голову всё, что может пойти не так, — но в такие вечера, когда рядом только его лучшие друзья, он позволяет себе немного выпить. Позволяет себе повеселиться. Несмотря на шутки Роя, Дик знает, как веселиться. — Да, Уолл? Уолли покачал головой, озабоченно нахмурив брови. — Ты в порядке, чувак? Ты выглядишь немного... не в себе. Дик морщится. Обычно он отлично справляется с тем, чтобы никто не узнал, когда он выкладывается менее, чем на 100%. Сейчас он винит в своем промахе алкоголь. — Извини. Да, я в порядке. Просто... — Он смотрит на своё запястье, в последний раз проводит большим пальцем по (пустой) коже, а затем отпускает руку. Когда он поднимает взгляд, выражение лица Уолли становится сочувственным. Уолли — один из немногих людей, кто действительно знает о странностях его отметок. Дик не скрывает этого, конечно, но так же и не говорит об этом. Кроме того, их уникальность, конечно, не помогает скрывать его личность. Не похоже, что отметки держатся достаточно долго, чтобы люди обратили на них внимание, но если бы кто-то заметил быстроисчезающие отметки соулмейта Робина, а затем быстроисчезающие отметки Дика Грейсона, что ж... — Пойдём, — говорит Уолли, кивая в сторону диванов. — Рой разглагольствует о глупости отметок соулмейта как основы любви. Это чертовски забавно. Дик расплывается в улыбке, но он нервничает. Он беспокоится с тех пор, как на его запястье появилась эта отметка. Он знает, что где-то его родственная душа в опасности, сражается. Возможно, не на смерть — не с таким исцелением, — но никто не является полностью непогрешимым. На его предплечье появляется отметка соулмейта. Синяк, как будто его родственный заблокировал что-то твердое, направлявшееся к его лицу. Она исчезает так же быстро, как и появилась, а когда он поднимает глаза, то видит, как Уолли гримасничает. — Не, — отрицает Дик с принужденной ухмылкой, — Думаю, я выйду, просмотрю город по-быстрому. К его чести, Уолли не спорит. Он знает Дика достаточно долго, чтобы понять, что тот не передумает, и знает, что Дику нужно подвигаться прямо сейчас. — Я прикрою тебя, — быстро соглашается его друг, улыбаясь ему, а затем возвращается к диванам и остальным членам их команды. Дик идёт в свою комнату, переодевается в форму Робина и отправляется на крышу. Это тихая ночь — сама причина, по которой они позволили себе расслабиться, — но это все ещё Нью-Йорк, а Нью-Йорк, может быть, и не Готэм, но всё ещё имеет свою долю преступности. Дик с энтузиазмом расправляется со всем, что попадается ему на пути, быстро звоня в полицию по каждому преступнику, которого он поймал и связал. Два с половиной часа спустя он сидит на вершине готического здания, напоминающего ему Готэм, и смотрит на город, который он и его команда сделали своим домом. — Почему Робин? Дик напрягается. Он не слышал, чтобы кто-то приземлился на крышу позади него, не обратил внимания. Глупо, глупо... Герой оборачивается, глазами отслеживая, откуда доносится голос, а затем напрягается ещё больше. Потому что прямо там, едва ли в пятнадцати футах от него, стоит Дефстроук Терминатор. Верхняя часть бедра Дика слабо дёргается при воспоминании об их последней встрече. — Дефстроук, — говорит Дик и гордится собой за то, как спокойно и беззаботно он говорит, несмотря на то, что его пульс сейчас такой же быстрый, как у кролика, а адреналин начинает захлёстывать его вены. Это не тот человек, с которым он хотел бы сражаться один на один, и дело не в том, что его застали врасплох. Он хорош, но он знает, что проиграет этот бой. — Что ты здесь делаешь? Наемник говорит. — Я задал вопрос первым. Почему Робин? Дику интересно, почему это имеет значение для этого человека, почему Дефстроук вообще здесь. Он даже не выглядит так, будто он ожидает драки, поза совершенно расслабленная, стоит прислонившись спиной к лестничной площадке на крыше. Дику жаль, что он не видит лица этого человека. Он всегда гораздо лучше разбирался в людях, когда видел их глаза. — Почему ты хочешь знать? — спрашивает он нерешительно. Дефстроук неопределенно пожимает плечами. — Здесь просто не видно связи, вот и всё. Твой наставник - Бэтмен. Рыжая, которая только что присоединилась к вашей команде, — Бэтгёрл. Я просто не понимаю, как Робин и эти яркие цвета, которые ты носишь, вписываются в общую тему. Дик знает, что над ним насмехаются, но он уже почти шесть лет выступает в роли героя, и оскорбления в адрес его имени и костюма больше его не трогают. Он чтит свою семью, и ему плевать на то, что говорят другие. К тому же, в конце концов, он всегда надирает им задницы, так какая разница? — У этого есть значение — заявляет Дик, потому что он не может сказать этому убийце истинное значение, не может объяснить. Он не идиот. Дефстроук задумчиво хмыкает. — Так ты и сказал. Значит, что-то личное. Должно быть, очень важное, если Мышь позволяет тебе выходить в таком наряде. — Его голова слегка наклоняется, как будто он сканирует наряд Дика. — Приятно видеть добавление штанов, однако, это моя заслуга? В его голосе слышится насмешка, но есть и что-то ещё, какая-то другая эмоция, которую Дик не может определить. — Почему ты здесь? — спрашивает Дик вместо ответа на вопрос Дефстроука. Он слегка смещается. Его тело всё ещё на взводе, и отсутствие драки, опасности посылает его мозгу смешанные сигналы. Наёмник молчит некоторое время, заставляя тревогу Дика усиливаться из-за полной пустоты, а затем говорит: — Я здесь не для того, чтобы убить тебя, птичка, не стоит об этом беспокоиться. Прежде чем Дик успел ответить каким-то (наверняка остроумным) комментарием о том, что он не беспокоится, Дефстроук уже движется, бросаясь к нему. Для такого огромного человека он удивительно быстр, он подбирается вплотную, прежде чем Дик успевает что-либо предпринять. Но Брюс хорошо его натренировал, и он начинает действовать. Бой заканчивается почти постыдно быстро, но когда Дефстроук прижимает Дика к крыше (животом, запястья крепко зажаты за спиной), он говорит: — Неплохо справился, — и звучит это так, будто он это и имел в виду. Дик презирает прилив гордости, который он испытывает, когда такой опытный человек, как Дефстроук, говорит ему, что он неплохой противник. Тем не менее, Дик дёргается, нащупывая слабые места. Это оказалось безуспешно, и его сердцебиение ускоряется, а дыхание слегка учащается. Быть прижатым к Дефстроуку Терминатору является не самой безопасной идеей. — Расслабься, малыш, — пробормотал Дефстроук, приблизившись к его уху, — Я не собираюсь тебя убивать. — Забавно, — говорит Дик, немного задыхаясь, — но это не то чувство, которое я получаю от тебя. Дефстроук больше ничего не говорит. Он перемещается на него, не ослабляя хватки на запястьях, и раздаётся звук, похожий на звук вынимаемого из ножен клинка. Дик перестаёт дышать. Но убийственного удара не последовало. Вместо этого на его предплечье появляется небольшая острая боль, лезвие едва режет его, а затем тишина. Честно говоря, Дик совершенно не понимает, что происходит, но его не убивают на крыше, даже не в Готэме, поэтому он готов терпеть удары. — Ладно, малыш, — вздохнув, говорит Дефстроук через некоторое время, — сейчас я тебя отпущу, а потом мы пойдём каждый своей дорогой. Если ты нападёшь на меня, я тебя уложу, и мы повторим этот процесс. Так ты будешь вести себя хорошо или это перерастёт в насилие? Дик обдумывает свой ответ на вопрос, а затем неохотно соглашается. — Я не буду драться. Дефстроук продолжает удерживать его в таком положении еще несколько секунд, а затем отпускает его, тут же уходя из зоны досягаемости на случай, если Дик всё же решит напасть. Однако, Дик не нападает, а просто поднимается на ноги и хмуро смотрит на свою руку, изучая рану, которую нанёс ему Дефстроук. Это почти ничто, на самом деле. Простая телесная рана, кровоточащая больше, чем стоит на самом деле. Это... ну, это ничто. Это бессмысленно. Дик совершенно не понимает, зачем наёмник это сделал, почему он потратил столько усилий, чтобы заманить линчевателя в ловушку, только для того, чтобы создать такую незначительную рану. — Почему? — спрашивает он, озадаченный. Но Дефстроук не отвечает на его вопрос. — Береги себя, малыш, — говорит он, а затем исчезает так же быстро, как и появился.***
Слэйд продержался четыре года... (четыре года избегания Готэма как чумы, отрицания очевидного, остановки сердца всякий раз, когда на его теле появляется серьёзная отметка соулмейта, а Робина не видно некоторое время, слежения за новостями о героях, чтобы убедиться, что малыш в порядке, чтения всего, что есть о Юных Титана, с момента их формирования.) ...пока он уже не мог этого терпеть. Он проводит почти неделю в Нью-Йорке, наблюдая за молодыми героями (и выполняя контракт), ожидая, пока Робин останется один, а затем приземляется на крышу за ним. У него есть план. Он должен знать наверняка, должен унять это беспокойство в своём сознании. Он испытывает облегчение и веселье, когда видит, что костюм Робина теперь состоит из штанов, поверх которых надета та же гладкая броня, что и на остальном теле. Его поражает искренность, с которой он спрашивает, о том, почему Робин, о цветах на его костюме. Он поражён тем, как его впечатляют навыки парня, хотя он всё равно побеждает в поединке. Всё это заставляет его хотеть повернуть назад, оставить всё как есть. Может быть, лучше не станет, если он будет знать наверняка. Может быть, станет намного хуже. Он валит ребенка на землю, крепко прижав его к себе, и достает с пояса нож. Малыш до боли замирает от звука, даже не дышит, и Слэйд не понимает внезапного желания успокоить мальчика. Вместо этого он наносит небольшую рану на предплечье Робина, а затем снимает собственную перчатку, оттягивая костюм, чтобы проверить свою кожу на наличие соответствующего следа. Конечно, вот оно. Идеальное отражение раны, которую он только что сам нанёс Робину. Слэйд на мгновение закрывает глаза и переводит дыхание, прежде чем освободить мальчика и отойти. Он едва слышит вопрос Робина, едва замечает его замешательство и настороженность. — Береги себя, малыш, — говорит он, а затем (убегает) уходит, набирая по памяти номер Винтергрина, пока поднимается на очередное здание. — Дефстроук? — спрашивает Билли. Наступает момент, когда Слэйд размышляет о том, чтобы оставить это при себе, позволить этому умереть вместе с ним. Но это не... это не... он не может... — У нас проблема, — серьёзно говорит он и кладет трубку. Через минуту он получает набор координат и отправляется следующим рейсом в Техас. — Почему именно Техас? Через несколько часов он уже принял душ, переоделся и ел то, что положил перед ним Винтергрин. Это первое, что он сказал с тех пор, как появился в убежище своего друга, и они оба знают, что это просто отвлекающий маневр. — Слэйд. — Ты ненавидишь жару, — размышляет Слэйд, — поэтому я не понимаю, почему ты решил провести здесь время. — Слэйд, — повторил Билли, превозмогая себя. — В чём дело? Слэйд поджимает губы, глядя в тарелку перед собой, и не отвечает. Но Винтергрин не идиот, даже близко не идиот, и он чувствует, как другой мужчина пристально изучает его, читает реплики и улавливает подсказки, которые, вероятно, никто другой не заметит, кроме, может быть, Аделины. — Это из-за неё? — спросил Винтергрин, и когда Слэйд вопросительно поднял глаза, он увидел, что его друг смотрит на тёмно-синюю полосу на его предплечье, идеально совпадающую с раной, которую он нанёс Робину. Боже. Он сделал это Робину. Он намеренно нанёс вред своей родственной душе. Боже. — Я нашел её, — ворчит Слэйд в ответ. - Его. К чести Винтергрина, он вообще никак не реагирует, кроме минутного расширения глаз, но и это он берёт под контроль, выражение лица совершенно пустое и спокойное, открытое. Билли всегда был хорош в этом. — Ах, — говорит Билли. — И я предполагаю, что проблема заключается не только в том, что ты отвергаешь тот факт, что у тебя есть соулмейт? Его голос повышается на вопросительной фразе, и Слэйд бросает на него раздражённый взгляд, что нисколько не беспокоит другого мужчину. Слэйд никогда не скрывал, что если бы у него был выбор, он бы избавился от своих отметок соулмейта. Слишком много хлопот. Слишком много сложностей. "Что ж, — язвительно думает Слэйд, — если раньше это не было осложнением, то теперь точно стало." — Да, — нехотя признает Слэйд. Однако он не продолжает, и Винтергрин тоже ничего не говорит. Он намерен ждать, пока он не заговорит. И Слэйд знает, что этот ублюдок победит, что только ухудшает его плохое настроение. — Это Робин, — наконец говорит Слэйд, практически выплевывая слова. — Моя родственная душа..., — он резко постукивает пальцем по метке на своей руке. - Это Робин, который Бэтмена. Теперь Билли действительно реагирует, резко вдыхая воздух. — Блядь. Слэйд горько смеётся и накалывает вилкой свою еду. — Точно мои мысли. Долгий момент молчания, а затем... — Ты сказал ему? Это вызывает у Слэйда ещё больший смех, и он недоверчиво смотрит на своего старшего (и единственного) друга. — Ты что, шутишь? Ты серьёзно думаешь, что я собираюсь сказать пятнадцатилетнему герою, что я, Дефстроук Терминатор, тот, кого Вселенная считает его идеальной парой? Винтергрин моргает, глядя на него удивленно. — Ты боишься отказа? Слэйд фыркнул. — Нет, Билли, совсем наоборот. — Он устало потирает рукой лицо. — Он был героем с девяти лет. У него есть потенциал для чего-то большего, я видел, как он сражается, и не только против меня. Но он чистый герой, и довольно идеалистичный. Он из тех детей, которым нравится идея о своём соулмейте. Если он узнает, что я им являюсь, он постарается дать мне шанс. А это, Билл, никому не на пользу. Другой мужчина задумчиво хмыкает. — Откуда ты знаешь? Ты никогда с ним не разговаривал. Слейд смотрит на него, не впечатленный. — У меня также не было настоящего разговора с Суперменом, но я знаю, что Большой Синий верит в это дерьмо о родственных душах тоже. Винтергрин закатывает глаза. — Верит в это. О, повзрослей. Это не какой-то там День святого Валентина, не хрень в стиле Холлмарк Холидей, Слэйд. — Он качает головой. — И я не вижу ничего плохого в том, чтобы узнать парня поближе. — Ему пятнадцать, — шипит Слэйд. Билли вскидывает руки. — Я не говорил тебе трахать его, Слэйд, Боже, блять, мой. Я сказал узнать его получше. Нравится тебе это или нет, но он является твоим соулмейтом, а это значит, что в нём есть потенциал, что-то, что делает вас парой, приятелями. Я думаю, об этом стоит поговорить. — Он снова качает головой, вздыхая. — И честно говоря, старый капризный ублюдок, мне всегда нравилась идея, что у тебя есть кто-то, кто тебе подходит. Тот факт, что он герой? — Билли усмехнулся. — Ну, я думаю, это просто фантастика. — Это не фантастика, — рычит в ответ Слэйд. — Это проблема. Как я должен делать свою работу, Винтергрин? Я определенно не могу больше брать контракты в Готэме, там слишком много возможностей всему вылезти. И допустим, я сделаю то, что ты хочешь, допустим, я скажу Робину, что он мой соулмейт. — В этих словах сквозит насмешка. — Всё равно мы возвращаемся к вопросу о том, как, чёрт возьми, я должен делать свою работу? Он захочет спасти меня или еще какую-нибудь хрень, показать мне ошибки моего пути, и это просто... Он прервал себя, усмехаясь без юмора. — Это хорошо, что я знаю, это мне поможет справиться с этим, особенно с тех пор, как я знаю, что нужно избегать Готэм. Но нет, Билли, я не собираюсь ему говорить. Это останется между нами, ты понял? Винтергрин встречает его жёсткий взгляд своим, но в конце концов вздыхает и кивает, отступая. — Это твой соулмейт, твоё решение. — Спасибо. — Просто помни о том, что я сказал, — тихо призывает Билли. — Разговор не убьёт никого из вас. Через мгновение Слэйд кивает, соглашаясь рассмотреть этот вопрос. Но, как оказалось, ему недолго осталось размышлять об этом. Ведь всего одиннадцать месяцев спустя его сын Грант появляется из ниоткуда, нацелившись на Юных Титанов.
Примечания:
Что же. Я была к такому не готова. А ведь там ещё вторая примерно такая же по размеру глава. Надеюсь, вам понравилось. Если есть ошибки, не стесняйтесь на них указывать. Свидимся!
