Простые радости несуществования

Она спешила куда-то по широкому проспекту Взлётной Полосы I – от быстрого движения колышется на ветру подол ярко-жёлтого платья, венок из пушистых жёлтых цветов едва не спадает. Она не существовала: это понимали все прохожие. Они видели женщину – и видели только воздух. Они помнили платье запретного фасона – и не помнили. Прохожие Взлётной Полосы I прекрасно умели видеть на одном месте предмет и его отсутствие, считать истинным и тезис, и его отрицание.

***

После того разговора с Уинстоном Джулия весь день… Внятно объяснить, что, собственно, с ней было весь день, она не могла. Она пошла на работу (там, кажется, решали, чёрно-белым или сепией должно быть изображение на новых телекранах), потом гуляла до ночи – всё как обычно. Она даже не чувствовала ничего особенного – да и ей ли не знать, что все чувства, кроме страха, слабы и случайны. Но на следующий день по дороге на работу, уже подходя к Минизо, она вспомнила тот разговор – и впервые осознала: они говорили не скрываясь. Да, через год должен быть второй арест, суд и казнь – за мыслепреступления так бывает всегда – но это будет только через год. Сейчас она не интересна полиции мыслей. Нет – сейчас она не интересна никому. Джулия – на пробу – вышла на проезжую часть. Крикнула: «Я ненавижу Старшего Брата». Потом ещё раз. Потом опять. И опять. Машины огибали её – хотя ехали прямо. Прохожие ничего не слышали. «Вы не существуете», – говорил ей недавно О’Брайен. И он был прав. Джулия улыбнулась – и пошла прочь от Минизо.

***

Первый из них работал в Минилюве, поэтому не удивился, когда увидел её в своей спальне. Лощёный мальчишка, разработчик аппаратов чтения мыслей – он уже давно положил глаз на Джулию. Но раньше она даже не заговаривала с ним – не любила внутренних. Теперь она тоже их не любила, просто знала: страх рушит любовь и нелюбовь, как ураган рушит картонный домик. – Ты же подаришь мне жёлтое платье в пол? – спросила она, как будто продолжила прерванный разговор. – Спрашиваешь, – ответил он, пока она неторопливо расстёгивала комбинезон.

***

Их было много – большинство мужчин, но и пара женщин тоже, все из внутренних. Джулия входила в их дома – когда слуги пытались остановить её, она напоминала: «Я не существую» – мгновенно закручивала романы, ступала вечно болевшими ногами по коврам, любовалась на покрытые резными орнаментами шкафы в неоэдвардинском стиле и семицветные витражи на окнах… Джулия любовалась всем – запахом воздуха, тоном криков с улицы, равнодушием на лицах слуг. Большинство внутренних проводили с ней одну-две ночи, и Джулии становилось скучно, а внутренних переставала волновать «странная гостья». Но тот лощёный мальчик просматривал все телекраны и пропускал все кадры, где мелькала Джулия, через свои машины – только чтобы понять, куда она пойдёт завтра, куда послать слугу с букетом остазийских цветов, где ждать её… Джулия держалась за лощёного мальчика: он оплачивал ей ателье и ремонтировал квартиру (в которой, впрочем, она не бывала месяцами).

***

Однажды она решилась и спросила напрямик: – Когда меня снова арестуют? Лощёный мальчик ласково поправил её пеньюар, из которого случайно выглянула грудь. – А кого арестовывать? Ты же не существуешь.

***

О’Брайен был одним из многих её любовников – неплохим, но довольно грузным и с бедной фантазией. И дом у него был – ни одной картины, холодный паркет, разве что библиотека доангсоцовских книг одна из лучших. О том, что было в Министерстве Любви, оба никогда не вспоминали (разве что при первой встрече слишком отчётливо подступало ощущение покрывающего руку льда). Разговаривали мало, чаще занимались сексом без лишних слов – или Джулия читала, пока О’Брайен работал.

***

– Тебе дорог О’Брайен? – спросил лощёный мальчик, пока Джулия ела мороженое. – Ну, он создал меня, – несколько рассеяно ответила она. – Он хочет стать новым министром Любви, а я – ближайший помощник нынешнего министра, которого он собирается объявить мыслепреступником. – Всё сделаю, – сделала Джулия с улыбкой.

***

Из левой глазницы торчала рукоятка ножа. Джулия – в очередном новом пеньюаре, на этот раз её любимого жёлтого цвета – сидела на кровати, закинув ногу на ногу. Накатила усталость – не было сил ни думать, ни двигаться. Вошёл слуга. Он не успел даже удивиться, когда Джулия заговорила: – Не забывайте, что я не существую. Он мгновенно ретировался – будто в воздухе растворился. Взгляд Джулии упал на ростовое зеркало: «А ведь я хороша, и даже шрам меня не портит».