Твоя игра

Щербакова – прилежная и тихая девочка. Но даже у нее внутри что-то взорвалось, когда она увидела фотографию Саши с Марком из Дубая. – Блядь! – нецензурное слово вышло слишком громким и пронеслось эхом по Хрустальному, отталкиваясь от стен. Ее бросило в дрожь, мурашки покрыли и без того нежную кожу. Внутри поселился просто максимальный страх, скручивая мышцы в узлы. Случилось то, что она так давно боялась – ее любимая Саша встречается с парнем. И наверняка отдала ему самое ценное, свою девственность. – Блядь, – ещё раз повторила Аннушка для закрепления урока. И ещё раз. Да, Саша нравилась Аннушке примерно уже два или три года. Да что там, нравилась... Она мечтала о Трусовой, ее мышцах, руках, пальцах, жестком взгляде. Как-то она даже призналась Саше, только это не имело никакого результата. – А знаешь, ты мне нравишься. – Ты мне тоже, – спокойно ответила Саша. – Ты не поняла, ты мне нравишься как девушка, – поспешила объяснить Аня. – Да все я поняла, я не дура, – все так же спокойно отвечала она. Но не ответила взаимностью, когда Аннушка попыталась ее поцеловать. Только отстранилась и оттолкнула. Было так больно и обидно, будто нож воткнули в грудь и провернули несколько раз. Сегодня с тобой расквитаются за все, что ты сотворила со мной. Я приготовлю для тебя нечто особенное. Особенное блюдо. И теперь моя мечта может сбыться. Или же не сбыться, но тогда меня ожидают страшные последствия. Аннушка решилась. Не сегодня, но она прольет масло на рельсы трамвая Саши Трусовой.

***

– Ну привет, – говорит Аня, наклонившись к рыжеволосой девушке. Этот голос не мог кому-то понравиться. Аня напоминала сейчас какого-то надзирателя, стоя в длинном черном плаще, и играя ножичком между пальцев. Ноги Саши широко раздвинуты и зафиксированы к краям кровати, рот заклеен скотчем, через который она тщетно пытается мычать. Аннушка лишь улыбается. Девушка наклоняется к Трусовой, и она чувствует теплого чужого тела. Эта теплота обманывает, заставляя надеяться, что все может закончиться не так трагично, как должно. Она ставит руки по сторонам от плеч, затем целует между ключиц, и припадает губами к одному соску голой груди. Облизывает, кусает, сжимает губами. Другой рукой выкручивает сосок другой груди, и Саша болезненно стонет. Рассудок, затуманенный алкоголем и лекарствами, не дает понимания, что сейчас происходит. Лаская грудь, Аннушка спускает ниже, проводя дорожки языком. И Саша стонет громче. Щербакова двигает рукой все интенсивнее и все быстрее целует, изредка покусывая сосок. Оторвавшись от груди, она одним быстрым движением срывает скотч с губ. Крик пронизывает всю комнату и отдается эхом. – Что блядь тут происходит?! – кричит Саша. – А ты не догадываешься? – мрачно отвечает Аня. – Ну я как-то до этого дня не просыпалась в чужой кровати, привязанная к ней, а надо мной моя подруга. – Я тебе не подруга, – цедит Щербакова сквозь зубы. – Я больше тебе не подруга, ясно?! – Что случилось, Аня? – умоляюще спрашивает Трусова. – Это все из-за того, что ты спишь с Марком. Аня заносит руку для удара и дает хлесткую пощечину Саше. Достав заранее припрятанный нож и прислонив его лезвием к тонкой коже, она немного надавила. На теле Трусовой сейчас тонкая полоска крови, из-за которой она думаешь, что тело сейчас разорвется от боли на части. Держа нож в руке, Аннушка склоняется и слизывает всю выступившую кровь – и рана сильно щиплет, а мысли сконцентрированы только на боли. Не успевает Саша перевести дыхание, их языки сплетаются в безумной страсти. Кажется, Аней сейчас управляет только похоть (по сути, так и есть). Вздох, и всё повторяется вновь. Но, когда девушки отрываются друг от друга, Аня проводит языком слишком нежно по шее, будто минуту назад она не держала в руках нож. Сводя Сашу с ума. И у неё это вполне неплохо получается. Девушка уже на грани реальности и вымысла, когда Аня сладко шепчет: – Я убила его. – Кого?! – зрачки Саши расширяются до максимума. – Того, кого ты так любила. Удар, и Трусова теряет сознание на минуту. Её больше ни на что не хватает, она жадно втягивает ртом воздух. В нее грубо проникает сначала один, а потом и второй палец. Больно. Невероятно больно. Ко входу прикасается что-то холодное и вибрирующее, и оказывается внутри. Всплеск непонятных чувств, удовольствия, перемешанных с болью и наслаждением. – Ты девственница? – рычит Щербакова. – Или нет? – Прекрати... – Так что? – Девственница. – Точно? – она усмехнулась. – Тогда я лично хочу убедиться в этом. Не верю, что Маркуша тебя не отымел. Она вытаскивает руку, которая была вся в крови, и Саша разочарованно стонет. – Я украла самое сладкое, – довольно мурчит Щербакова. – Твой первый раз. Аня отбрасывает нож и находит на полу длинный фаллоимитатор. Полностью входим им в Сашу, заставляя девушку срывать свой голос от криков. Ритм сменяется на бешеный, крики сливаются со слезами и отчаянием, Аня не прекращает двигаться. А Саша пытается столкнуть подругу и убрать это ужасное ощущение. Организм не в силах принимать всё это, и разум снова отключается. Будто она в фильме ужасов. Марк... Зачем она так с ним. Это же лишнее.. Вдруг наступает темнота, и Саша отчетливо слышит свое сердцебиение. – Саша, Саша, вставай! Тебе снятся кошмары, – обеспокоенно причитает кто-то у ее кровати. Это... сон? Что Щербакова делала ее во сне? Кошмар наяву. Саша облегченно вздыхает, вытирает со лба пот и переводит взгляд на тумбочку. На ней лежит окровавленный нож.