Подождать лишь одну человеческую жизнь

Дверь в кабинет отворилась, и Сиэль оторвал скучающий взгляд от кипы бумаг. — Я приготовил вам на завтрак эрл грей и восхитительный пирог с яблоками и изюмом, — с этими словами Себастьян аккуратно, но гордо поставил перед господином кушанья. Сиэль попробовал пирог. Себастьян не сомневался в безупречности вкуса десерта, но Сиэль не похвалил своего слугу. Однако Себастьяна это не обидело. Это ведь его прямая обязанность — готовить вкусные пироги для своего господина. Разве положено дворецкому семьи Фантомхайв ожидать похвалы за такие элементарные действия? Себастьян внимательно наблюдал, как Сиэль не спеша ест пирог. Ему доставляло удовольствие смотреть, как его господин наслаждается великолепным десертом, который он приготовил. Поэтому Себастьян не торопился доложить о новостях, пока Сиэль не бросил на него недоуменный и подозрительный взгляд. — Милорд, для вас письмо. Сиэль заинтересованно принял конверт, увидел печать, и его глаза запылали. — Это письмо от королевы! Должно быть, что-то важное. Сиэль быстро распечатал конверт и начал бегло читать: «Дорогой граф Фантомхайв, Вас приветствует королева Виктория. Как Ваше здоровье? Я очень сожалею, что вы получили ранение во время расследования дела о незаконном хранении оружия, но я вынуждена вновь просить вас откликнуться на зов отечества. В последнее время в Лондоне зарегистрировано много случаев принуждения детей к проституции. Скотланд-Ярд прилагает все усилия, чтобы выяснить, кто за этим стоит, но на данный момент у них нет никаких зацепок. Мы не хотим сеять панику среди горожан, поэтому я не буду разглашать детали дела на бумаге. Я приму Вас сегодня в Букингемском дворце, чтобы обсудить это дело с Вами и с другими моими доверенными лицами во время пятичасового чаепития. С уважением, королева Виктория» Когда Сиэль распечатал письмо, Себастьян почувствовал еле уловимый сладковатый аромат, исходивший от бумаги. Ему, как демону, он был достаточно неприятен, но, кажется, люди находили такие запахи расслабляющими и дурманящими. Себастьян не был уверен, что его господин тоже почувствовал этот аромат, ведь у демонов обоняние гораздо острее человеческого. «Каких только причуд не бывает у королевских особ — ароматизированная бумага для писем», — подумал Себастьян, но решил не отвлекать господина от чтения, рассказывая о своих открытиях. Ведь все человеческие особенности, которые казались ему странными, наверняка были очевидны для Сиэля. — Ее величество обеспокоена случаями детской проституции в Лондоне. Похоже, даже слишком обеспокоена: она никогда не назначала встречу в тот же день. Себастьян, мы должны сделать все возможное, чтобы развеять тревоги королевы и как можно скорее положить конец этим преступлениям! Готовь экипаж, мы скоро отправляемся. — Да, милорд, — сказал Себастьян и удалился.

***

Через полчаса Себастьян явился в кабинет Сиэля и доложил, что экипаж готов. Сиэль немедленно поднялся с места и быстрым шагом направился к выходу из поместья. За двадцать минут езды Сиэль не проронил ни слова, лишь задумчиво смотрел в окно кареты. Его не отвлекал даже лай дворовых собак, который так раздражал Себастьяна. Потом Сиэль достал письмо от королевы, вдумчиво перечитал его и решительно обратился к своему дворецкому: — Себастьян, ты должен сейчас же отправиться к Элизабет и сказать ей, чтобы она никуда не выезжала до того, как я не закончу это дело. Я понимаю — вероятность того, что моя невеста пострадает, крайне мала, но я хочу исключить любые угрозы ее безопасности. Проследи за ней до вечера, пока я буду на встрече с королевой и ее доверенными лицами. Все равно слуг не допускают на такие собрания. Себастьян не считал правильным оставлять своего господина одного, особенно вне дома, но приказ есть приказ. К тому же, он уже с трудом выносил этот собачий лай за окном. Развелось же этих дворняг. Почему не коты? — Да, милорд, — сказал Себастьян и мигом выпрыгнул из кареты. Сиэль не успел даже выглянуть из окна, как силуэт дворецкого растаял на фоне затянутого тучами неба. Сиэль продолжил задумчиво смотреть в окно, но теперь и его отвлекал собачий лай, который становился раздражающе громким. Визг! Карета резко остановилась и повалилась на землю. Кажется, под колеса экипажа попала одна из собак. Сиэль ударился головой, но, игнорируя боль, попытался встать и оглянуться вокруг. Одна из собак начала обнюхивать его, схватила в пасть письмо королевы, которое было у Сиэля в руках, и успокоилась. — Молодец, Джек, хороший мальчик, — донесся до Сиэля противный мужицкий голос. Сиэль сразу узнал в этом акценте представителя низшего сословия и начал испытывать инстинктивное отвращение. Он хотел взглянуть в глаза человеку, который так опустил его достоинство, но не успел. Крепкие руки зажали его нос и рот платком, пропитанным какой-то неприятной по запаху резкой жидкостью. Сиэль едва мог дышать. С каждым вдохом сильный запах ударял в голову, и через несколько мгновений Сиэль уже не различал объекты перед собой. Его взгляд поплыл, все звуки исчезли, и он потерял сознание.

***

Когда Сиэль очнулся, он не мог пошевелиться — его руки и ноги были привязаны к стулу, стоящему около окна небольшой слабо обогреваемой комнаты. В другом конце комнаты находился камин, возле которого в кресле грелся его похититель. Сиэль узнал его по мерзкому голосу и грубому акценту простолюдина: — Очнулся, малявка?! — довольно процедил крепкий мужлан в запачканной одежде и откашлялся, втянув сигаретный дым. «Наверное, так и не научился курить табак, — подумал Сиэль. — Давится всякой мерзостью только потому, что сигары считаются атрибутом высшего класса. Как же он жалок, этот мужлан. Никакие привычки не приблизят его к врожденному изяществу, которым обладают аристократы». Сиэль промолчал. Ему было холодно не только потому, что он находился далеко от камина, но еще и потому, что он был полностью раздет. Он из принципа не хотел отводить взгляд от, с позволения сказать, человека, который задел его самолюбие, но наблюдать за таким невежественным хряком, полностью лишенным чувства такта и эстетики, было невыносимо. Сиэль осмотрелся вокруг и увидел нечто еще более мерзкое: вокруг него были разложены детские игрушки его компании. Сама комната была обставлена довольно богато: на стене, немного справа от него, висел потрет, а слева стоял заполненный дорогими изданиями книжный шкаф. На полу был ковер, кажется, персидский. «Какой неподобающий контекст для игрушек высшего качества, отвратительно, — подумал Сиэль. — Даже думать противно, что кто-то вроде этого типа покупал продукцию моей компании. Но продажи есть продажи». — Что, поиграть захотел?! Но со связанными руками трудно играть, не правда ли? — посмеялся над ним похититель и с чувством превосходства достал из внутреннего кармана пиджака какую-то фотографию. Казалось, что он ожидал от Сиэля какой-то бурной реакции, но Сиэль все еще чувствовал слабость в теле и расплывчатость в голове, поэтому не мог как следует сфокусировать взгляд на предмете вдалеке и никак не реагировал на козырь похитителя. — Ты вынуждаешь меня подойти к тебе, псина малолетняя?! — заорал мужлан и вскочил с кресла. Сиэль не проронил ни слова и не изменился в лице. Он смотрел уставшим взглядом на огонь в камине. Происходящее пробуждало в нем воспоминания об унижениях, которые ему пришлось перенести после рокового пожара в поместье его семьи. Как же он хотел сжечь своего похитителя заживо! Веревки натирали руки до крови, но Сиэль не чувствовал физической боли: он все еще был под действием того странного снотворного, которое, видимо, притупляло чувства. Но душевную боль Сиэля ничего не могло заглушить. Он продолжал смотреть в камин, вспоминая о своем обещании отомстить всем, кто посмел или посмеет причинить страдания Фантомхайвам. От этих мыслей пелена, вызванная снотворным, начала потихоньку спадать с него. Похитителя, кажется, раздражало, что Сиэль его игнорирует. Разъяренный, он подошел к нему и дал сильную пощечину. — Смотри, пёс! «Тоже мне, любитель собак нашелся», — подумал Сиэль и кинул уставший взгляд на фотографию, которой похититель чуть ли не тыкал ему в нос. Сиэль заметил, что руки похитителя немного тряслись. Наверное, он не привык к таким кардинальным методам. «Надеюсь, этого никто больше не увидит», — подумал Сиэль, глядя на фотографию, где он был запечатлен голый, под действием снотворного, привязанный к стулу, в окружении игрушек своей компании. Но почему-то повязку с его правого глаза похититель не снял. — Вижу, тебе доставляет удовольствие вид голых мальчиков? Ты имеешь отношение к детской проституции? — уверенным голосом спросил Сиэль, несмотря на слабость тела и сознания. — Ха-ха! Вид голых мальчиков мне удовольствия не доставляет — я же не мужеложец какой-то. Это ваши дворянские забавы. Я всегда считал, что безделье извращает ум. Работали бы вы, как честные люди, на фабрике — и помыслить бы не могли о таких извращениях. Хотя что я жалуюсь? Дворянские отродья хорошо платят мне за голых мальчиков! Ха-ха-ха. В сбивчивой речи похитителя так и сквозила обида на деньги и власть имущих. «Наверное, вырос в лондонских трущобах и с раннего детства был вынужден работать на фабрике, — подумал Сиэль. — Да, к сожалению, экономика Англии еще не настолько совершенна, чтобы мы могли отказаться от детского труда». Однако жалости к своему похитителю он вовсе не испытывал. Только снисхождение и отвращение. — А вот вид связанной по рукам и ногам дворянской твари — о да-а, еще какое удовольствие! Это ведь ты сторожевой пес королевы?! А ты не зазнался случаем? Чтобы такому сопляку доверяли важнейшие дела Англии?! — Завидуешь? — с насмешкой ответил Сиэль. — Да как ты смеешь?! — заорал похититель и еще раз ударил Сиэля по лицу, уже кулаком и со всей силы. — Ну что, сторожевой пёс, нравится тебе на цепи? Сиэль промолчал и снисходительно улыбнулся. — Как же легко было тебя обмануть и похитить, ха! Не интересно, как я это сделал? Сиэль молчал, но, кажется, похитителю и не нужна была заинтересованность собеседника, чтобы начать свой рассказ: — Письмо — это подделка. Я немного пропитал бумагу лавдамом, чтобы… — Ты хотел сказать «лауданумом»? — поправил его Сиэль. — Какое дешевое средство. Я думал, им пользуются только леди, которые лечат свои нервы. — Молчи, шавка! Может, стоило все-таки заклеить твой паршивый рот?! — Как бы ты тогда получил удовольствие от нашей беседы? — с улыбкой сказал Сиэль и подумал: «Как же жалок этот простолюдин, играющий в похитителя». — Мои собаки научены! Могут унюхать этот запах хоть за версту! — Вообще-то, верста — это довольно мало для собачьего обоняния. — Молчать! — надрывался похититель, но его приказы на Сиэля не действовали. — Мои собаки взяли тебя! Проще простого! Вас, паршивых аристократов, обмануть — как нечего делать! Ха! Письмо от королевы? Да чтобы сама королева Англии писала тебе?! Посмотрим, как она запоет, когда увидит эти фотографии! — Фотографии? — переспросил Сиэль. — Их несколько? — Две! А ты думал! Одну я пошлю королеве, чтобы эта сука сказала своим скотланд-ярдовским псам смотреть сквозь пальцы на детскую проституцию. Догадываешься, что с тобой будет, если она не выполнит мои требования, а, малец? Сколько можно совать свой нос в мои дела — я от этих полицейских преследований столько выгоды упустил! Жаль, только две фотографии успел сделать, небыстро эта штуковина пашет, — сказал похититель и постучал по фотоаппарату. «Дуракам везет, — подумал Сиэль. — Если бы я не приказал Себастьяну отправляться к Элизабет, то дело уже было бы закрыто». — А вторая фотография зачем? Поставишь себе на стол и будешь любоваться? — Еще чего! — похитителя охватил такой азарт, что он куражился, не обижаясь на провокации. — Вторую… гы-гы, вторую фотографию я отправлю в газеты, чтобы… — этот отвратительный мужлан впал в экстаз, отчего его речь стала еще более путанной.— Вторую фотографию опубликуют в газетах! Чтобы все видели, как эта сучка-королева может «позаботиться» о детях Англии. Да что она может, если она не способна даже уберечь своего сторожевого пса? Мерзкая баба! Живет в своих воздушных замках и знать не знает, что делается у нее под носом! Позор этой суке! Тебя точно узнают по повязке на глазу! Все знают, что сторожевой пес носит такую повязку. «Действительно, меня могут узнать по повязке. Снял бы он ее, я бы мог тут же вызвать Себастьяна», — подумал Сиэль. От таких ужасных слов о королеве в нем закипала ненависть, и он решил действовать смелее, лишь бы только этот мужлан заткнулся или сменил тему: — Спорим, я смогу победить тебя даже со связанными руками и ногами? — прервал похитителя Сиэль. — Победить? Ха! И как же? — В шахматах. — Шахматы? — в интонации похитителя чувствовалась неуверенность. — Отец учил меня. Здесь есть доска и фигуры. Я сделаю тебя, пес! «Повелся на слабо, как ребенок», — даже удивился Сиэль. — Но только перед этим я отправлю королеве ЭТО! ХА-ХА-ХА-А! — вошел в раж похититель и снова показал Сиэлю фотографию. У Сиэля уже почти прошла мутность сознания, поэтому он смог рассмотреть детали. Внимательно изучив фотографию, он успокоился и подумал: «Дуракам везет, но только поначалу. Скоро этот жалкий олух себя загубит. Фотография не дойдет до королевы — всю почту получает ее приемная, где работают доверенные лица. Чистый взгляд королевы Виктории не упадет на такое нелицеприятное зрелище». — Клод! — гаркнул похититель, и его голос показался Сиэлю еще более отвратительным. — Д-да, господин! — раболепно отозвался нескладный мальчишка, который только что торопливо зашел в комнату. — Сейчас же доставь это в Букингемский дворец! — Есть! По начинавшемуся закату за окном Сиэль определил, что дело близится к пятичасовому чаю, и понадеялся, что королевская канцелярия успеет передать фотографию Себастьяну, чтобы тот мог скорее его найти. Жаль, что он пропускает чай. «Только дурак может так себя подставить! Ну, пусть отправляет фотографию, не сидеть же тут до ночи», — подумал Сиэль, и у него заурчало под ложечкой. Мальчишка убежал исполнять поручение, а похититель достал с полки шахматную доску и протер ее от пыли своим грязным рукавом. «Бедная доска, — подумал Сиэль. — Видно, что сделана на заказ». Когда невежественный мужлан наконец закончил расставлять фигуры, Сиэль пренебрежительно сказал: — Ты перепутал местами короля и королеву у черных. — Молчать! Будешь играть, как есть! — Но это не по правилам. — Я здесь устанавливаю правила, понял?! Сиэль молчал. Тишина продолжалась дольше, чем обычно. Похититель, кажется, не знал, что делать дальше. Это в его планы явно не входило. — Белые ходят первыми, — подсказал Сиэль. — Я знаю! Я думаю, заткнись. — Теперь знаешь. Похититель яростно передвинул пешку своей грузной рукой. — Пешка на c7. — Что? — Клетка на поле. с7. — Мне еще за тебя фигуры передвигать?! — возмутился похититель, судорожно ища глазами нужную клетку. Кажется, он впервые слышал о существовании шахматной нотации. — Я ведь связан по рукам и ногам, — издевательски учтиво ответил Сиэль. Похититель думал над каждым ходом гораздо дольше своего пленника, и во время ожидания Сиэль сильнее чувствовал холод, потому что ему не на что было отвлечь свое внимание. — Конь на g7, — скомандовал Сиэль, но похитителю, кажется, было лень высчитывать клетки в самой середине поля, поэтому он поставил коня на неверную клетку. — Эй, ты ошибся клеткой. — Нет, малявка! Будешь играть, как я сказал! — Но конь так не ходит. — Если я захочу, у меня хоть королева Виктория раком заходит! Сиэлю не терпелось хотя бы в шахматах унизить этого придурка. Ненависть, которую он пытался развеять умственными усилиями, снова вернулась к нему и даже усилилась. Но он не терял самоконтроля. «Выбирать условия не приходится. Играть этот олух не умеет, но фора в виде хода не по правилам несколько увеличивает его шансы. Кажется, это затянется надолго. Доиграть бы до того, как Себастьян появится».

***

Тем временем Себастьян, как и было приказано, прибыл к Букингемскому дворцу, но экипажа своего господина не обнаружил, что вызвало в нем вполне обоснованные подозрения. Он направился ко входу во дворец и вежливо заговорил с охранником: — Приветствую Вас. Я дворецкий семьи Фантомхайв. Мой господин, граф Сиэль Фантомхайв, должен был прибыть во дворец к пяти часам, однако я не наблюдаю его экипажа. Должно быть, что-то случилось с ним в пути, и я хотел бы иметь честь просить помощи в поисках моего господина. — Простите, сэр, но… Себастьян продолжал почтительно, но уверенно смотреть на охранника. В глазах Себастьяна блеснуло что-то красное, и охранник продолжил: — Простите, сэр, что сам не предложил Вам войти. Я провожу Вас в королевскую приемную. — Благодарю, — так же вежливо и невозмутимо отозвался Себастьян. Он понимал, что дело, которое расследовал его господин, было весьма деликатным, и любые ошибки и утечки информации могли негативно сказаться на репутации королевы, которую так ревностно оберегал Сиэль. Нужно было действовать осторожно. — Себастьян! Дорогой! — не успел он войти во дворец, как к нему побежала встревоженная Мадам Рэд. Интересно, что она тут делала? Неужели она тоже приглашена на собрание? Если это собрание вообще должно было состояться… — Мадам? — улыбнулся и легко поклонился Себастьян. — Себастьян! Вы должны мне помочь! Кто-то прислал во дворец фотографию моего племянника. Бедняжка, мальчик мой, натерпелся, — на лице Мадам Рэд проступили слезы, и она уже говорила, всхлипывая через слово. — Конечно, я помогу Вам, Мадам. Кто, как не дворецкий семьи Фантомхайв, может сделать это? — Себастьян старался успокоить женщину, потому что он нее нельзя было получить внятную информацию, пока она рыдает. А с этим делом нужно было покончить как можно скорее. — Кто-то прислал фотографию, но я совершенно не представляю, что делать дальше. Они угрожают опубликовать это в газетах. Я переживаю за жизнь своего племянника, к тому же я не могу допустить, чтобы его репутация пострадала, понимаете? Он ведь такой гордый, вы знаете… Может, если вы посмотрите, вы что-то придумаете…. — Разумеется, — ответил Себастьян с непроницаемой улыбкой на лице и протянул руку к конверту с фотографией, но Мадам Рэд, кажется, не собиралась так просто с ней расставаться. — Мадам Рэд? — учтиво окликнул ее Себастьян. — Понимаете, я… — покраснела Мадам Рэд, — Сиэль, он там совершенно голый… и в нелицеприятном виде… Не знаю, надо ли вам видеть такое… — Не переживайте, Мадам, я же его слуга. Я бессчетное количество раз видел его голым. Лицо Мадам Рэд стало пунцовым и выражало смесь недоумения и возмущения. — Когда переодевал его перед сном. Это же моя обязанность, — вежливо добавил Себастьян. — Так и надо было говорить с самого начала! — возмутилась Мадам Рэд. Себастьян продолжал по-кошачьи улыбаться. Нужно было торопиться, но он не мог отказать себе в удовольствии поиграть искренними человеческими эмоциями. «Все-таки интересные существа — люди» — подумал Себастьян и решил продолжить свои игры. Он любил раскручивать эмоциональные переплетения людей, как коты любили раскручивать клубки ниток: — Не волнуйтесь, Мадам, я настолько не заинтересован в телах двенадцатилетних мальчиков, что их вид не может вызвать во мне никаких чувств, в том числе смущения, — издевательски, но вежливо высказал свою позицию Себастьян. — Значит, вас интересуют мальчики постарше? — выпалила свои мысли вслух Мадам Рэд, и тут же снова покраснела, прикрыла рот рукой и уставилась в пол. Но такой образ совершенно ей не подходил, поэтому она решила вернуть себе инициативу: — Или, может, вас интересуют зрелые женщины, Себастьян? — уверенно спросила дворецкого Мадам Рэд, томно прикрыв глаза и слегка улыбнувшись. — Меня интересуют только потемки человеческой души, — вкрадчиво ответил дворецкий. — Себастьян, да вы поэт! — Я тот, кем мне прикажет быть мой господин, — Себастьян обозначил легкий поклон головой и вновь протянул руку к конверту. На этот раз Мадам Рэд без колебаний отдала ему фотографию. Себастьян все понял, как только взглянул на нее. Не попрощавшись с Мадам Рэд, он с бешеной скоростью умчался из дворца, но до него донесся растерянный голос: — Себастьян, куда же вы?.. «К господину. Я мчусь к своему господину. Куда же еще я могу стремиться?» — подумал Себастьян.

***

Себастьян выломил дверь с ноги и, метко выстрелив с порога, сразу же убил похитителя. Обычно он забавлялся со своими жертвами подольше, наблюдая за ужасом, охватывавшим их, когда они понимали, что ни численное превосходство, ни обладание оружием, ни мастерство не дает им преимущества. Но сейчас нужно было торопиться. Если сделать все быстро, они еще могут успеть к ужину. Долг превыше всего. Себастьян, довольствуясь своей быстрой и точной работой, подобающей дворецкому семьи Фантомхайв, оглядывал помещение и белоснежным платком протирал револьвер от следов крови убитых охранников. Кровь похитителя заляпала короля белых. Шахматная партия была не закончена, но исход был ясен. — Милорд, — поклонился Себастьян, — я смог определить, где вы, по картине, висящей позади вас. Она была на фотографии. Я сразу узнал в ней портрет прадедушки ныне живущего графа Голдсвуда и точно определил ваше местоположение. Я неоднократно бывал на приемах у Голдсвудов примерно сто тридцать лет назад. — Почему ты стоишь столбом, когда я сижу тут, привязанный к стулу, полностью голый?! — Не полностью, милорд, — с улыбкой сказал дворецкий, посмотрев на повязку, закрывающую правый глаз Сиэля, и добавил. — Вы не приказывали развязывать вас. Себастьяна совершенно не интересовало тело Сиэля. Плотское влечение — это лишь незавидная прерогатива человеческого рода. Единственная нагота, которая вызывала в Себастьяне тягу, нетерпение, трепет и эмоции, — это открытый правый глаз его господина. Потому что там была демоническая печать — напоминание о том, что душа господина принадлежит Себастьяну. Нужно лишь подождать. А нужно ли ждать? Ведь Сиэль сейчас так беззащитен. Себастьян может поглотить его душу в любой момент и не понесет ответственности за нарушение контракта. В конце концов, он демон. Ему и положено быть беспринципным и пользоваться слабостями своих жертв. Кто может наказать демона? Лишь сила, более могущественная, чем он сам. Но существует ли вообще такая сила? Иногда голод так одолевал Себастьяна, что он, как безумное животное, предвкушал этот сладкий момент поглощения души своего господина после его смерти. Именно когда Себастьяна одолевал голод, он и получал наивысшее удовольствие. Нет, он не будет поглощать душу Сиэля сейчас. Он достойно сдержит свое слово и до самого конца будет верным слугой. Зачем поглощать эту еще нераскрывшуюся до своего предела прекрасную душу? Господину каждый раз удается поражать Себастьяна силой духа, уверенностью, гордостью. Какой же гурман будет проглатывать изысканное блюдо, не насладившись как следует его ароматом, видом, не посмаковав его кусочки? Нужно лишь немного подождать. Но разве одна человеческая жизнь — такое уж долгое ожидание? Кто, как не дворецкий семьи Фантомхайв, может сделать это? — А если бы у меня был заклеен рот и я бы не мог приказать тебе?! Что тогда?! Себастьян улыбнулся и не торопясь ответил: — Я бы все равно развязал вас, милорд, ведь длительное пребывание в одном положении замедляет кровоток и отрицательно сказывается на вашем здоровье. Контракт обязывает меня оберегать вас. В глубине своей беспощадной демонической души Себастьян наслаждался каждым мгновением этого диалога и не хотел заканчивать, но Сиэль прервал его: — Довольно болтовни! Ты специально тянешь время?! Приказываю: развяжи меня сейчас же! — Да, милорд, — помедлив секунду, Себастьян покорно направился к Сиэлю, ловко развязал веревки и тихо добавил — все равно вы связаны со мной на всю жизнь. Сиэль проигнорировал последнюю реплику своего дворецкого. Он молча подошел к камину, снял повязку с правого глаза и бросил ее в огонь. Сиэль перестал дрожать от холода. Он вновь выглядел гордым и достойным дворянином. Вожделение Себастьяна достигло своего апогея. Теперь и для него Сиэль был голым. Себастьян смотрел в глаза своего господина и видел там его прекрасную желанную душу. Она где-то там, прямо за печатью, что Себастьян собственноручно оставил на глазу Сиэля. «В чем-то люди довольно проницательны, — подумал Себастьян — глаза действительно можно назвать зеркалом души. Как людям удается наслаждаться обладанием чужого тела, когда истинное удовольствие — обладать чужой душой?» Сиэль разъяренно посмотрел Себастьяну прямо в глаза: — Это приказ: отныне, если увидишь, что я обездвижен, освобождай меня как можно скорее. — Да, милорд — с легким поклоном ответил дворецкий и подумал: «Свобода вашей души и так уже отдана мне. Понаслаждайтесь хотя бы свободой тела». — Я принес вам чистую одежду, — добавил Себастьян и достал свежевыглаженный костюм. Сиэль не пошевелился, и Себастьян понял, что должен одеть его. Он делал это каждое утро, но сейчас этот ритуал доставлял ему особенное удовольствие и гордость. Когда Себастьян послушно опустился на колени, чтобы надеть на своего господина брюки, то снизу вверх взглянул на его отстраненное лицо. На нем не было ни тени смущения. Себастьян вновь восхитился: господин даже в таком унизительном для любого человека состоянии вынужденной наготы не прикрывал свое тело, не жался, не стеснялся, а лишь глубокомысленно смотрел вдаль. Наверное, размышлял над тем, как сделать эту ситуацию наименее опасной для репутации королевы. — Себастьян, — окликнул его полуодетый Сиэль, — необходимо уничтожить все улики. Он сделал еще одну фотографию, чтобы опубликовать ее в газете, пригрозив редактору, если тот откажется. Она должна быть где-то в кармане его пиджака. — Боитесь, что вас увидят с детскими игрушками, милорд? — язвительно поинтересовался Себастьян. Сиэль лишь кинул неодобрительный взгляд на Себастьяна и ответил: — Я не стыжусь игрушек, которые произвела моя же компания! Нельзя допустить, чтобы публикация такого непотребства бросила тень на репутацию королевы. — Да, милорд. Когда Себастьян одел Сиэля по всем правилам этикета, то направил свой взгляд на огонь в камине. Через несколько секунд пламя уже расползалось по прикаминному столику и стене сзади. Себастьян взял ослабленного господина на руки, выпрыгнул из окна и медленно направился к экипажу. Дом похитителя пылал пламенем, которое уже невозможно было остановить. Сиэль наконец согрелся. А запах горящих трупов для демонического обоняния был приятнее, чем резкий мускатный запах лауданума. Дело было закрыто. — А я ведь почти выиграл партию, — сонно пробормотал Сиэль. — В вашей жизни будет еще много пешек, милорд. Одна из них сейчас как раз несла обессилевшего Сиэля, оберегая его тело и, главное, душу. Великую, неповторимую, вкусную, горькую — такую, о какой мечтал каждый демон.