Выпускной

Какого чёрта именно сейчас? Глаза нещадно жжёт противная солёная влага, которую парень отчаянно смаргивает, пытаясь держать себя в руках, пока душа его разваливалась на части, каждая из которых звонко разбивалась о борт "взрослой жизни" и мелкой пылью осколков оседала на сердце. — Как бы ни сдерживались ваши родители, они понимают, что вы уже взрослые. — Взгляд классной руководительницы полон нежности и любви, направленной на её родной 11 "А". Да, это они ей мышей в стол подкладывали. Да, это о них на педсовете говорили часами. Но — боже мой! — как сильно они были привязаны друг к другу. И вот сейчас, когда в воздухе повисло напряжённое "Прощайте", женщина пытается взять себя в руки и оттянуть этот момент подольше. — И сегодня у вас последний ваш первый детский и взрослый рассвет. Она плачет, и что-то внутри Антона надламывается, отзывается тупой болью где-то в висках и покалыванием под кожей. Одиннадцать лет бок о бок с этими людьми. Большая часть жизни. И он не может понять: это от товарищеских утешительных хлопков по спине ему невыносимо тяжело и ком в горле совершенно не хочет исчезать — лишь на гортань давит, мешая говорить, — или же от такого же разбитого взгляда синих глаз, блестящих влагой, направленного на него через всю школьную площадку. Он смотрит в ответ долго и пристально. Словно хочет докричаться до красивого парня напротив, дать понять: он не готов с ним расставаться. Кто сказал, что параллельные классы должны враждовать? Антон вот прекрасно подружился с Арсением Поповым, вместе с которым они чудили на химии и срывали лабораторные, а потом чуть ли не до крови стирали губы в жарких поцелуях, в тесной подсобке, спрятанные от чужих глаз. Он ощущает влагу на своих щеках только после лёгкого дуновения ветра, который неприятно холодит лицо. Надо же, а сам говорил, что пацаны не плачут... В его руках — синий аттестат, но даже этому цвету не сравниться с красотой того оттенка, каким могли похвастаться глаза Арсения: они были прекраснее сапфиров, а когда огонёк озорства загорался в них, становились опаснее океана. На его плечах — алая лента, и — будь он проклят — она сливается с цветом аттестата, зажатого в красивых длинных пальцах Попова. Антон знал, что эти руки сильны, когда зажимают гитарный гриф или ловят быстрый футбольный мяч, летящий в ворота. А ещё он знал, насколько нежны эти руки, когда они охватывают его собственный затылок и почти невесомо надавливают на кожу; какие они ласковые, когда кончики пальцев порхают по его вискам, вырисовывая причудливые узоры. И пусть в школьном вальсе Антон должен неуклюже обнимать за талию одноклассницу, он будет упорно мечтать о той минуте, когда все отвернутся, увлечённые салютом, чтобы легонько взять за руку самого красивого парня школы и украсть у него ещё одну улыбку, предназначенную Антону. Только ему. До рассвета полчаса, а они, не в силах надышаться друг другом, обнялись за плечи и упрямо игнорируют смешки одноклассников. У них есть только это мгновение, только эти минуты до того, как сказать "Прощай" всё же придётся. Едва закончится этот день, начнётся ЕГЭ, а потом поступление, а потом... Они просто не смогут учиться в одном ВУЗе: Арсений гибкий, артистичный, ему прямая дорога в театральный, а Антон... Ну не зря же он влюбился в оптику на уроке физики? К сожалению, миру плевать, что Арсения Шастун любит гораздо сильнее. На небе первая алая полоса, а Шастуну кажется, что это его раны на сердце кровоточат, окрашивая мир в красный. Попов поворачивается к нему лицом, и Шастун может видеть, как яркие солнечные лучи робко золотят кончики тёмных ресниц, обрамляющих такие печальные родные глаза... Всего один шаг, и вот уже Антон утыкается носом в шею парня, тихо всхлипывая. Он ощущает тепло чужой ладони, которая ласково гладит его между лопаток, чувствует сухие, горячие губы, мягко касающиеся его волос, висков и угловатой линии челюсти. Но он не может успокоиться, пока сам стискивает широкими руками мелко дрожащее тело. — Тош, давай поклянёмся, что не потеряемся, — шепчет Арсений, но голос его всё равно предательски надломлен. Шастун поднимает заплаканный взгляд преданных зелёных глаз, в уголках которых застыли горькие слёзы, и долго-долго всматривается в лицо напротив. — Клянусь, — неожиданно твёрдо отвечает Антон. — Я не потеряюсь. — Я тоже... — сквозь боль улыбается Арсений, — не потеряюсь. — Обещаешь? — Лицо Шастуна всего в паре миллиметров от лица его парня, а потому прерывистое дыхание опаляет прохладную кожу. — Обещаю, — шепчет в самые губы Арс прежде, чем эти губы поцеловать, зарывшись руками в пшеничные кудри. И плевать, что за спиной у них два выпускных класса во главе с их классными руководителями, в это мгновение существуют только "они". Поцелуй не прекращается и тогда, когда всё небо уже окрасилось в красное золото. — "Встречаться чаще мы обещание дадим, но так и никогда не увидимся!" — кричит кто-то на фоне, а Антон агрессивно пытается заставить себя поверить, что это не так.