Тебе письмо от...

Привет. Пишу тебе прямо из Стохеса. Удивительно, но давно я не чувствовал себя так спокойно, хоть и за стенами этой тёмной комнаты хаос. Сейчас это закончиться, и мне нужно будет идти на построение. Хитч и Марло уже вовсю носятся, слышала их спор под моими дверьми: не могли решить, кому из них меня будить. Я пишу не просто так. Рано или поздно все узнают правду, а меня ещё больше начнут сторониться и считать нелюдимой. Это и к лучшему. Но на самом деле мне хочется, чтобы хоть кто-нибудь знал мою историю, моё детство. И я выбрала тебя. Я возлагаю на твои плечи мои воспоминания, переживания, секреты… и ты сама решай, что будешь делать со всем этим добром. Можешь трезвонить всем через рупор, а можешь хранить внутри себя. Ты уж извини за такой эгоизм, но находясь в Стохосе, слушая болтовню чужих мне людей, знать, что, где и как происходит… но не иметь возможности повлиять — от этого просто сходишь с ума. Я давно ассоциирую себя со зверем в клетке, но сейчас это ощущается гораздо острее. Легче просто сбежать, но это непозволительная роскошь… У меня же есть отец. Далеко. Он ждёт меня, неполноценный инвалид. Это я его сделала таким. Отец был одержим идеей сделать из меня настоящего война, который будет сражаться до последней капли крови. Вот вы все удивлялись моим способностям по рукопашному бою, так это заслуга моего отца. Точнее той ежедневной тирании, которая длилась от рассвета до заката. Ни еды, ни отдыха, ни простой помощи в лечении детских ссадин и синяков. Только кулаки, боевые стойки и ярость отца, которому нужен был незамедлительный результат. В какой-то момент я захотела прекратить это всё… разозлилась и бросилась на моего старика. С тех пор-то он и инвалид. Знаешь, что он сказал мне тогда? Думаешь, он был зол? Отец гордился мной! Моей силой и способностями, которые навсегда сделали из него калеку. Но через время, когда мне нужно было отправляться… к вам… папа добил меня окончательно. Он вдруг проявил настоящую заботу, отцовскую. Такую, от которой дети счастливы по-настоящему. Он извинялся, раскаивался, говорил, что всегда будет на моей стороне. Даже если весь мир отвернётся от меня — он никогда. Говорил, что я могу отказаться от своей миссии. Знаешь, что меня сломало в тот момент? А неужели… все эти тренировки, все года моего мучения… были зря? Он предлагал мне остаться дома вместе с ним. Но тогда для чего нужны были те истязательства, которые он самолично давал мне? Ради чего он так издевался надо мной? Чтобы потом всё осознать, просить прощения и умолять оставаться… просто девчонкой? Это ещё более жестоко, чем все нещадные тренировки и унижения. Словно своими извинениями он обесценил все мои труды, кровь и пот, которые я проливала на заднем дворе нашего маленького домика. Говорят, что бумага всё стерпит. Мне стало легче от того, что сейчас ты знаешь моё прошлое. Пусть и совсем немного, но этого достаточно. Спасибо, что всегда умела слушать меня. Я не хочу быть с тобой врагами… всем сердцем хочу избежать этого. Поэтому, что бы ни произошло в будущем, я заранее уже сейчас прошу прощения. Пожалуйста, хоть иногда навещай меня, когда придёт время… ты поймёшь, о чём я. И, да, сама не болей. Ты нужна слишком большому количеству людей. Спасибо...

С надеждой, Энни Леонхардт.