what i hate about you

      Сяо этого не понимал. Он не понимал, почему все должны были стоять там, в стороне, и смотреть, как они играют. И ему не нужно было это понимать, чтобы это не нравилось. Ему не могло нравиться то, что, черт возьми, ему не пришлось по вкусу, и никто не мог бы доказать ему обратное. Никто не сказал бы ему ничего другого. Он был страшным стариной Сяо, защитником футбольной команды средней школы Ли Юэ. Кто бы его отчитал? Он бы с удовольствием посмотрел, как кто-нибудь попробует.       Прошло совсем немного времени после перерыва, когда до него начали доходить непрекращающиеся аплодисменты болельщиц. Обычно он мог продержаться немного дольше. Но, может быть, сегодня был просто один из тех дней, когда все казалось неправильным и все шло не так, как надо. Сяо предположил, что так оно и было.       Ему очень, очень не нравились болельщицы. Они были громкими и у всех на виду. Особенно капитан Нин Гуан вместе со своими маленькими последовательницами Гань Юй и Кэ Цин. Они обе были не так уж плохи сами по себе, но когда в дело вмешивалась Бей Доу, боже, они были невыносимы.       И Итэр. Сяо не нравился Итэр. Он переехал сюда некоторое время назад из какого-то места, которое Сяо не мог заставить себя вспомнить. Он был глупым блондином с золотистыми глупыми глазами, которые так неотрывно следили за Сяо, что ему казалось, будто по его кровеносным сосудам ползают скорпионы. Итэр всегда здоровался с ним в коридорах, а Сяо никогда ничего не говорил в ответ. Он никогда этого не хотел.       Юбки. Эфир был единственным мальчиком, которого Сяо когда-либо встречал, который носил юбки. Не то чтобы Сяо собирался быть грубым и ненавидеть его за то, что он носит юбки, но, боже, как это отвлекало. У него была тонкая талия и странно красивые бедра для мальчика, и казалось вероятным, что Итэр знал об этих вещах. Это вывело Сяо из себя. Это вывело его из себя, когда он помахал ему в коридоре, его бедра заставляли ткань вокруг его ног колыхаться одним, определенным образом. Это разозлило его, когда Сяо прошел мимо него и обернулся, чтобы взглянуть еще раз, увидев, что они все еще раскачиваются.       Итэр вывел Сяо из себя. Однако, больше всего его разозлило то, как ощущались его бедра, когда он просовывал пальцы под юбку, и как Итэр издал тот специфический, тихий вздох, который ударил прямо по самолюбию Сяо. Он откровенно презирал то, как его руки прикрывали бедра, когда Эфир сидел на столе, раздвинув ноги, чтобы Сяо мог поместиться между ними. Он ненавидел то, как это ощущалось, когда он сжимал, чувствуя, как кожа растекается вокруг его пальцев, как шелк.       Он ненавидел то, как Итэр целовал его. Такой отчаянный и нуждающийся, Сяо не прикасался к нему неделями. Сяо ненавидел это. Он ненавидел то, как его губы двигались против его губ, когда Итэр прижимался к его телу, его стройная фигура так неуловимо двигалась к нему, как будто он хотел большего. Эфир всегда хотел большего. Он всегда хотел этого в самое неподходящее время. Он хотел его особенно сильно, когда они забились в угол кабинета естествознания за обедом, прижимаясь друг к другу, как будто они умрут без этого, если не сделают это прямо сейчас, даже несмотря на то, что дверь не была заперта, и они могли слышать людей, идущих по коридору каждую секунду.       Сяо ненавидел то, как Итэр мог контролировать его. Он ненавидел его шелковистые, гладкие бедра, и он ненавидел то, как все остальные могли видеть их, ненавидел то, как все остальные могли хотеть их. Но чего он не ненавидел, так это того, что никто другой не мог иметь их, не мог иметь Итэра. Он так крепко привязался к Итэру, что тот день, когда Эфир скажет «Я ухожу от тебя», у Сяо не будет сил отпустить его.       Сяо стоял там, на футбольном поле, уставившись на Итэра и его короткую-короткую-короткую юбку, когда он подпрыгнул в воздух, выставив свои защитные шорты на всеобщее обозрение трибунам, заполненным сотнями студентов, которые наблюдали за ним, и многие из них хотели бы попасть под них. Сяо стиснул зубы и отвернулся, направляясь к другим игрокам, когда началась следующая игра.       Остальная часть игры не заняла много времени. Сяо было все равно в любом случае. Единственное, что было у него на уме, это Итэр и прикосновения к нему; то, что он сделал его своим, пометив его, чтобы все могли видеть, что кто-то трахает Итэра, и никто другой не мог. Он так сильно хотел пометить свою «территорию», что ему было все равно, если это превращало его в одержимого собственника. Ни у кого не могло быть Итэра, кроме него.       Сяо последовал за другими игроками, когда они подошли к краю футбольного поля, радостно крича и аплодируя после легкой победы. Сяо не принимал участия в аплодисментах. Никто его к этому не принуждал. У Сяо, как бы ему ни было неприятно это признавать, было сильное туннельное зрение на одного блондинка в частности. Его не волновало, что другие могут его видеть, на самом деле он никогда этого не делал.       Итэр, казалось, ожидал его и прислонился к воротам, которые разделяли их, с самой коварной улыбкой, которую Сяо когда-либо видел на лице Эфира:       — Привет, Сяо, — сказал он тем единственным голосом, который сигнализировал о том, что он хочет поцеловать его. Сяо хорошо знал этот голос.       — Ты идешь ко мне или я иду к тебе? — спросил он, не потрудившись поздороваться в ответ. Он знал, что Итэру будет все равно. Эфир никогда этого не делал. Он всегда хотел того же, что и Сяо, и это было целоваться до тех пор, пока они оба не задохнутся и не устанут. А потом еще немного.       Итэр просто улыбнулся:       — Ты такой грубый, — сказал он, его рука поднялась и скользнула вверх по руке Сяо, казалось бы, не обращая внимания на пот, прилипший к его коже.       — Ты можешь прийти ко мне. Моей сестры не будет дома, — его сестра тоже была болельщицей и ненавидела Сяо. Алатусу пришлось признать, что она ему тоже не нравилась. Она всегда кричала на него, что он просто использует Итэра и что ее брат заслуживает кого-то, кто его любит. Сяо всегда хотел подчеркнуть, что Итэр не хотел кого-то, кто любил бы его, он хотел Сяо, но она, казалось, никогда этого не понимала. Они никогда не могли понять друг друга, а у Сяо не было на это желания.       Сяо и остальные футболисты ушли и пошли в раздевалку, чтобы переодеться и принять душ, причем Сяо особенно заботился о том, чтобы от него не пахло. Это не заняло много времени, и не успел он опомниться, как оказался у двери Итэра, не потрудившись постучать, потому что Итэру было все равно, постучит он или нет. Сяо тоже было все равно в любом случае. Они идеально подходили друг другу.       Он вошел в чужой дом, в поле зрения не было ни одного родителя или опекуна:       — Я на кухне! — объявил Итэр, поскольку Сяо, как обычно, ничего не сказал в ответ. Он вошел и увидел, что мальчик больше не одет в свой костюм чирлидера, а вместо этого одет в обычную рубашку и другую юбку, синюю, которая немного выглядывала из-под черной рубашки. Сяо хотелось просто разорвать ее в клочья.       Сяо подошел к нему сзади, его руки скользнули под юбку, как он всегда любил делать. Нижнее белье Итэра тоже было голубым, и это сводило Сяо с ума. Он просто хотел оторвать его от себя зубами. Боже, он терпеть не может, каким возбужденным он иногда бывает. Вот почему он так сильно ненавидит Итэра; он единственный, кто может заставить его чувствовать себя так.       Итэр откинулся на грудь Сяо, наклонив голову так, чтобы он улыбался ему. Сяо наклонился и поцеловал его, не слишком сильно, но и не так нежно. Он хотел поприветствовать его должным образом. Он всегда хотел убедиться, что Эфир чувствует себя хорошо, и он ненавидел то, что так отчаянно чувствовал себя по отношению к другому человеку. Но большая часть его опасений рассеялась, когда Итэр снова прижался к нему задницей, целуя его так, как будто не было ничего другого на планете, что он когда-либо хотел сделать больше.       Сяо не сказал бы, что любит его. Сяо никогда бы не сказал, что любит что-то или кого-то. Он занимался футболом, потому что у него это хорошо получалось, и ходил в школу, потому что это было законно. Но Эфир? Итэр был чем-то, что он начал делать самостоятельно. Он был чем-то другим, и чаще всего это пугало Сяо, как сильно он хотел его, как сильно он в нем нуждался.       Ему не нужно было уходить с пути в первый раз, когда Итэр коснулся его руки посреди коридора немного сильнее, чем обычно. Ему не нужно было давать понять, что он заметил. Ему не нужно было играть на ухаживаниях Итэра.       Но теперь Итэр был на столешнице, а Сяо целовал его до смерти; Эфир стонал и скулил, потому что Сяо уделял ему внимание, в котором он нуждался и которого жаждал. Он давал ему то, чего не мог получить ни один другой мальчик, единственное, что было у Сяо.       Они даже не добрались до спальни. Сяо трахнул его прямо там, на столешнице, и не потрудился потом все убрать. Он должен был этого делать, но ему было все равно. Все, о чем он заботился, это отнести Итэра в свою спальню и лечь рядом с ним, обнимать его и целовать еще немного, как будто он не насытился им прямо тогда на кухне.       Он никогда не мог насытиться им. Что бы ни делал Сяо, он никогда не смог бы вместить в себя всего Итэра. Неважно, сколько раз его язык встречался с языком Эфира или сколько раз Сяо хватал его за задницу, скользя руками по верхней части бедра, пока Итэр игнорировал его и делал домашнее задание по математике, он просто не мог насытиться им.       Сяо уложил его в постель, не забыв прихватить нижнее белье, которое он сбросил, когда натягивал его обратно на ноги и спускал юбку, стараясь не прикасаться к нему слишком сильно и снова не завести их обоих.       — Ты втайне милый, не так ли?       Сяо перевел взгляд с промежности Эфира на его глаза, видя, что они в основном полузакрыты, но глядят на него романтически, как будто Сяо был Прекрасным принцем. Он им не был. Он был чрезвычайно далек от этого.       — Я не милый, — ответил Сяо, скользя рукой вниз по внутренней стороне бедер Эфира, как будто он ничего не мог с собой поделать. Эфир снова раздвинул ноги, побуждая Сяо наклониться и лечь между ними, нежно целуя Итэра.       — Ты милашка, и ты это знаешь, — прошептал Итэр между поцелуями, слегка задыхаясь, когда Сяо сжал его бедро, скорее всего, оставив на нем синяк.       — Я этого не знаю, — сказал Сяо, положив одну руку рядом с головой Эфира, наклонившись и просто глядя на мальчика сверху вниз. Сяо ненавидел то, что он находил его красивым. Он ненавидел испытывать такие сильные чувства к кому-то другому, действительно ненавидел. Когда он смотрел вниз на мальчика, которого целовал много-много раз раньше, он снова почувствовал, как эти скорпионы ползают у него под кожей, но он признался себе, что ему это действительно нравится. Что ему нравилось ощущение, которое Итэр вытягивал из него. Иначе зачем бы ему возвращаться к нему снова и снова?       И Сяо ненавидел это признавать, но он не стал спорить:       — Я тоже тебя люблю, — прошептал он, до смерти напуганный этим признанием, до смерти напуганный тем, что кто-то выскочит и скажет «сюрприз», и что все это было шуткой, игрой, планом Итэра, чтобы разрушить его жизнь и разбить его сердце.       Но Сяо знал Итэра. Он ненавидел то, что знал его так хорошо, но это сослужило ему хорошую службу, потому что он знал, что Итэр не лжет. Не тогда, когда у него было такое выражение лица. Сяо знал всех его в лицо. Сяо знал все его поведение, и все его действия, и все его слова, и все то, как двигался Итэр, как он действовал. Сяо знал его.       Может быть, они с его сестрой наконец-то смогут договориться. Они могли бы согласиться с тем, что Итэр нуждался в ком-то, кто любил бы его. Сяо мог устранить двусмысленность этой линии разногласий теперь, когда он сказал слова, которые Итэр хотел, чтобы он сказал, которые он сам хотел сказать, но был слишком напуган, слишком не хотел говорить это первым сам.       — Я люблю тебя, правда люблю, — снова прошептал Сяо. И на этот раз все было кончено.