увидимся в раю, Мэрилин

последние лепестки лилии, одиноко стоявшей в вазе на подоконнике уже как несколько месяцев, жалко опали. птицы больше не поют за окном, как несколько часов назад, ведь уже далеко не раннее утро, да и жизнью тут уже и не пахнет. никто не застал её смерти. никто, кроме её жены. никто, кроме облезлых стен особняка, и одинокой старушки-горничной, что сейчас заправляет постель покойницы. свидетелей не много, но любой, кто зашёл бы сейчас в дом, съёжился от этого неизбежного ощущения отчаяния, раздирающего горло до кровавой блевотни. кажется, у вивьен больше нет причин жить. больше нет причин просыпаться по утрам, завтракать, выращивать лилии и писать музыку. нет причин, нет мотивации на что-либо, как нет и её. мэрилин. они женаты давно, давно купили этот несчастный, старый дом, и всегда смеялись над тем, как их оббегали за метров так десять ребята, обзывая ведьмами и вампирами. однажды, в их первую годовщину свадьбы, мэрилин впервые за долгое время взяла в руки скрипку и вновь заиграла. вивьен всегда выходила на улицу покурить, но когда слышала эту музыку, тут же возвращалась и садилась под дверью, тихонько, чтобы не спугнуть вдохновение любимого, безумно дорогого ей человека. однажды они поехали вместе на море. это было на третий год их отношений, кажется. они всегда с улыбкой вспоминали это время, потому что вивьен постоянно травилась дешевым алкоголем, а мэрилин носилась над ней, как угорелая, бегала за лекарствами и готовила супы. этот отдых был настолько ужасен, что стал одним из самых тёплых и забавных воспоминаний. а однажды, когда они сидели вместе на крыше дома вивьен, будучи подростками, мэрилин сказала, что читала статью про наркотики. про то, что богачи мешают прах дорогих им, уже умерших людей с зёрнами и выращивают плод, который после сушат и курят. особенность такого наркотика в том, что эффект, получаемый от потребления, зависит от количества витаминов в организме. — я всё высчитала. я была бы галлюциногеном, — смеётся мэрилин, откидывая голову назад, а после выпрямляется, мгновенно становясь совершенно серьезной, — сделай это со мной, когда я умру. я хочу как можно дольше быть рядом с тобой, пусть и в таком состоянии. вивьен, в свою очередь, растерянно кивает, и непонятно, что больше её пугает: безумный замысел или слово «когда» вместо «если». сейчас ей нечего терять. она всю жизнь убеждала себя в том, что наркотики – это низко, это точка невозврата, это дно, из которого нет выхода, нет пути обратно. поэтому ли она сейчас звонит в крематорий? поэтому она договаривается с лабораторией? поэтому она начинает выращивать растение сразу же, после доставки семян с прахом? много времени не понадобилось. всего полтора месяца цветок рос и всего пять дней сушился. теперь у вивьен портсигар набит самокрутками одного сорта — сорта её любимой. нет ничего лучше, чем чашечка кофе, когда ты сидишь на веранде со своей женой ранним утром, и смотришь на сад, не правда ли? но когда твоя жена умерла в муках от болезни, когда ты каждый день видела её страдания, когда ты пыталась, но не могла помочь, когда ты плакала и прибегала к богу, в которого не верила все свои тридцать лет, когда все твои молитвы оказались напрасными, нет ничего лучше, чем сидеть в три ночи на этой самой веранде в одиночку, и курить сигареты. те самые. мэрилин была права. спустя несколько минут вивьен видит, как любимая выходит на веранду, становится сзади, и чувствует, как она ведёт тёплыми, будто не руками покойницы по живому телу, обнимает, нежно целует в шею, щеки, скулы. шепчет слова любви. вивьен понимает, что это иллюзия. что мэрилин нет, что она мёртва, но хочет ли вивьен это принимать? вряд ли. она начала курить больше. сперва две сигареты в день, потом три, потом пять. не было ни секунды, чтобы вивьен не проводила времени с мэрилин. с уже мёртвой мэрилин. она сходит с ума. она обнимает свои же галлюцинации, целует их, и с ними же занимается любовью. она сходит с ума, и её это устраивает. она сходит с ума, и она боится потерять это безумство. но сейчас у неё лишь одна проблема – сигарет почти нет. осталась одна, что была припасена на этот самый день. сегодня восьмое октября. день рождения мэрилин. в этот день они всегда выбирались куда-нибудь, всегда проводили время вместе по-особенному. и сегодня будет так же. вивьен идёт медленно, будто по скользкому льду, садится на их кровать так, как садилась туда в самый первый раз, поправляет надетое специально для сегодняшнего дня платье. она закуривает и смотрит в потолок. ждёт, когда мэрилин явится к ней вновь, чтобы на этот раз не расставаться с ней уже никогда. и мэрилин является. в таком же красивом платье. является и сразу же тянется к прикроватной тумбочке, доставая оттуда расписной револьвер, подаренный ей вивьен когда-то. она садится к живой жене на колени и вкладывает ей в руки оружие. — я очень скучаю, — мэрилин говорит негромко, буквально шепчет, а после наклоняется ниже и нежно, до безумия трепетно целует, одной рукой направляя руку вивьен с пистолетом на неё же, отстраняясь. — давай больше не будем расставаться? вивьен устало улыбается и кивает. последний раз затягивается и бросает незатушенную сигарету прямо на кровать. заряжает револьвер и шепчет любимой в губы последние слова. — увидимся в раю, мэрилин. выстрел. последние лепестки лилии, одиноко стоявшей в вазе на подоконнике уже как несколько месяцев, жалко опали. птицы больше не поют за окном, как несколько часов назад, ведь уже далеко не раннее утро, да и жизнью тут уже и не пахнет.