росомаха

      Тишина царит в лаборатории. Лишь тихие шаги врачей и охраны слышны за дверью. Прямо сейчас они ведут девятитилетнего ребёнка в лабораторию, чтобы опробовать очередную сыворотку, которую изготовили по мотивам суперсолдата. Слабо-светящие лампочки мигают, только добавляя угнетения. Один из охранников пихает девочку дулом автомата в сторону двери, на который красным шрифтом написано не входить. Они наставляют автоматы на неё, пока медсестра не выйдет из лаборатории и не заберёт девчонку.       — Объект M11 на месте, — сообщает мужчина по рации. Он подталкивает девочку к двери, при этом провожая её презрительным взглядом. Они все так смотрят. Все считают, что она ничтожество, она понимает это и просто проглатывает. Когда-нибудь, она сможет отомстить и больше ей не придётся приходить сюда.       — Я хочу домой, хочу к маме, — сглатывает девочка, поворачиваясь к охраннику. Он знает, что она его не видит, но чувствует её ненавистный взгляд. На глазах повязка, потому что после операций нельзя напрягать их. Она сжимает в руках подвеску, где выгравированные буквы МС. Она понятия не имеет, что это такое. Знает, что М — Максин, а С — вроде её фамилия начинается на эту букву. Но она не уверенна. Очень не уверена.       — Нет у тебя родных, — выплёвывает охранник. Дверь открывается и он толкает девочку в сторону медсестры, та, благо, успевает её словить. Но она ничего не говорит, лишь кивает санитару, чтобы тот поднял ребёнка. Девочка сжимает подвеску, бормоча, что у неё есть родные, что есть и папа и мама. Просто они не знают где она. Не знают, что с ней сейчас делают.       — Милая Максин, как твои дела? — обманчиво мягкий голос доктора должен вызывать доверие, но Максин становится только страшнее. Она шмыгает носом, уже готовясь к тому, что ей снова сделают больно. Ей не нравится, когда делают больно. — Ну же, не молчи, ты знала, что когда старшие говорят, то нужно отвечать? — голос холодеет, как и движения врача. Он закрепляет руки и ноги на кресле, чтобы Макс не смогла подняться. Она дёргает рукой, уже зная, что предвещает эти ремни. — Нет, нет, не нужно, дорогая. Я сейчас аккуратно сниму твою повязку. Твои глаза закрыты, верно? — он ждёт кивка, а потом аккуратно поддевает белую повязку, под которой прячется бинт. — Уберите свет на пятьдесят, нет, семьдесят процентов, — командует врач, слегка прикасаясь к бинту, который пропитался кровью и слезами с обратной стороны. Он аккуратно снимает его, откидывая в сторону, и наслаждается свои творением. С виду глаза совершенно обычны, нет ничего необычного, но стоит их только открыть, — Максин, открой глаза, — командует он и девочка послушно выполняет. Радужка, некогда зелёных, словно изумруд, глаз сейчас имеет ярко-красный оттенок. Максин щурится из-за слабого источника света, ей бы посидеть в темноте. — Ну-ка, посмотри, — он протягивает ей зеркало, показывая результат работы. Максин дрожащими руками берёт зеркальце, поднося его ближе к лицу. Её глаза теперь красные, такие яркие она только в книжках видела. Это красиво. — Давай-ка проведём эксперимент. Посмотри во-он туда, — врач указывает на другой конец лаборатории. Там весит плакат с мелким шрифтом. — Прочитай.       — Максин, объект М11 — росомаха, — без проблем читает Макс, даже не напрягая глаза. Врач подскакивает, пугая Макс ещё сильнее.       — Мы сделали это! У нас получилось! — в лаборатории слышны хлопки и свисты. — Но это только начало, мы ещё не перешли в финишу, — врач потирает руками, на пятках разворачиваясь к Макс, которая вжимается в кресло, — Ты когда-нибудь слышала про росомаху? Ну, комикс такой есть, — на отрицательный кивок врач отмахивается, бросая, что сейчас узнаешь. Он показывает на Макс и кивает, санитары подходят к ней, закрепляя на рту металлическую маску. Она дёргается, но тут же оказывается вжатой в кресло. Её шепчут, что всё будет хорошо, однако, ничего не будет хорошо, она понимает это. И готова. Но пока не знает к чему. Небольшая волна боли проходятся по руке, когда игла входит ей в вену. Макс мычит, как бы прося, чтобы её освободили, но никто этого не делает, всем глубоко плевать. — Твоя мамаша разрешила нам взять тебя, поэтому закройся уже, хватит ныть, Макс! — резкий удар по столу заставляет Максин замолчать. Она съёживается, сжимая кулаки, оставляя на ладонях кровавые полумесяцы. Она им всем отомстит, не сейчас, потом, обязательно отомстит.       — Тащите её сюда, — вновь слышится голос, но уже женский. Макс узнаёт его. Мама! Это её мама! — Макс, тебе будет больновато, но это необходимо, слышишь меня? Опускайте. — командует она и санитар нажимает на кнопку. Кресло, на котором сидит Макс понемногу наклоняется, переворачиваясь так, чтобы она упала прямиком в воду. По сигналу врачей нажимается ещё одна кнопка и ремни, которые держали Макс ослабевают. Она падает в воду, раскалённую воду. Адская боль пронзает всё тело, заставляя её согнуться по полам. Она хочет вылезти, но не может. Все пути отступления закрыты. Она бьёт босыми ногами по стеклу, мысленно моля, чтобы кто-нибудь её спас. Хоть кто-то. Неужели она не заслужила этого?       — Вы уверены, что она выживет?       — Нет, мало кто выживал при такой температуре, но если у нас всё получится, то мы сделаем не убиваемого монстра. Нам же это только на руку.       — Но это ваша дочь, — голос врача слегка дрогнул.       — И?       — Что скажет её отец?       — Её отец будет думать, что она мертва.       Макс этого не слышит. Она продолжает биться от стенки к стенке, в попытках как-нибудь заглушить чёртову боль и попытаться разбить стекло. Но у неё ничего не получается, абсолютно ничего. Сквозь толщу воды она слышит звуки сирен и перестрелку, но на реагировать на это сил нет. Абсолютно никаких. Максин прикрывает глаза, прижимая ладони к подвеске на шее. Не думала она, что умрёт так рано.       Яркий свет и запах медикаментов больно бьёт в нос. Макс подскакивает на кровати, крутя головой, чтобы понять, где она находится. Больница. По запахам это понятно даже идиоту. Макс смотрит на свою руку, где стоит капельница и вырывает её. Тоненький порез, который появился из-за резкого движения тут же затягивается. Максин удивлённо распахивает глаза, поднимаясь с койки. На шатающихся ногах она доходит до шкафа, дверцы которого стеклянные. Макс ударяет локтем по стеклу и то разбивается на множество осколков. Порезы, которые образовались от этого затянулись спустя считанные секунды. Взяв один из осколков с пола, она прикладывает его острой стороной к венам, надавливая. Только она собирается провести, как её одёргивают и прижимают к себе.       — Боже, Макс, — слегка дрожащий голос ей до боли знаком. Но она не помнит откуда его знает. Они были знакомы раньше? Правда? Мужчина разворачивает её к себе лицом, беря ладонями за щёки, — что же они с тобой сделали…       — Монстра.