Тина

Полоскаю горло усерднее - не терпится поскорее объявить себя здоровым и сбежать из этого дурдома. Мама постоянно кричит на меня из-за излишнего мытья рук, орет с перекошенным от гнева лицом - она моя мама, я ее люблю, но в этот момент ее лицо уродливее чего-либо на свете! Говорит, "сделай что-нибудь", "разберись с этим", я пытаюсь объяснить, она - "пойдем к психологу тогда, это ненормально, понимаешь?" Вот это материнская забота, спасибо! Я понимаю, что она беспокоится за меня, но, Господи, нельзя утихомириться уже? Да ещё и кричит это с такой злобой, что всякое желание вести с нею адекватный диалог пропадает. Папа ничем не лучше. Куда ж все счастье-то пропало? Я ощущаю его капельки, но лишь на самом дне. Все это время я был словно в забытье, но теперь все будто прояснилось и я вспомнил Тину. О, Тина! Свет моих очей, краса бессветных дней! Вот же дурак я был тогда, что сам не отдал ей ту чёртову шоколадку с открыткой, а послал того подонка! Я боготворил ее, приподнимал до самых вершин, ее мягкие, шелестящие на ветру волосы, нежные и ласковые глаза, на что я их променял! На это. А ведь кто знает, может, если бы тогда, несколько лет назад, я не струсил, все сложилось бы куда лучше. Мне и правда становится лучше - физически. Пока что это именно то, что нужно, на носу, а точнее завтра - 25 мая, последний звонок. А я должен прийти, обязан. Сам не знаю, почему, просто пресловутое чувство долга: попрощаться кое с кем нужно, вернуть пару книг - может я и не вернусь туда в следующем году. Меня вдруг охватила необъяснимая тревога. Ай, да и хрен с ней. Солнечные лучи мягко ласкают дневное небо, а я сижу и ем молочный шоколад. Раз излюбленное холодное молоко пить нельзя пока что, приходится выкручиваться. Не понимаю, отчего же так тоскливо. Эти четыре дня показались мне долгими, безрадостными ле́тами. Вероятно, все из-за болезни. Следует переждать, и все пройдет.