Не в чёрном

      Рене спала плохо, беспокойно. Она окончательно проснулась, когда разошлись остальные. Беспокойство, заполнившее всю грудь и сжимавшее шею, было вполне обоснованно. На часах было 3:30. Через три минуты зазвонил её телефон. Уокер достала его и, не глядя на номер, ответила. Она знала, что ей скажут, и знала, что больше не сможет оставаться на турбазе. Она должна быть не здесь. – Слушаю, – холодно произнесла она, поднося телефон к уху. Свободной рукой девушка доставала из сумки одежду потеплее: она и не думала переодеваться этой ночью в пижаму. – Кенго умер. Мне сказали позвонить тебе. Скоро Король сделает из него тело. Хочешь посмотреть на шоу? – раздался холодный женский голос по ту сторону. Рене не узнала его, но это и не было важно. Гораздо важнее то, что она нужна Жану как можно скорее. – Я приеду к утру. Не подождёте? – Нет.       Уокер другого ответа и не ожидала. Послышался короткий гудок. Девушка сунула телефон в карман джинсов и натянула толстовку. Цепочка на шее неприятно натянулась. Нет времени. Нельзя столько ждать. Нельзя.       Девушка прошла сквозь кромешную темноту вниз по лестнице, наступая почти что бесшумно. Вскоре она уже стучала аккуратными ноготками по двери в спальню на первом этаже. Эндрю резко открыл дверь. В их комнате пахло табаком и чем-то кислым, вроде яблока. Рене понятия не имела, зачем мысленно отметила эту деталь. – Извини. Можно одолжить твою машину? Я верну её до отъезда. – Свет, – небрежно бросил Эндрю. Щёлкнул выключатель. Все трое поморщились пару мгновений от неожиданно яркого света прикроватной лампы. Джостен потерянно сидел на краю кровати. Мысль о том, что Миньярд всё же позволил себе уснуть на одной кровати с Нилом, могла бы порадовать Рене, если бы не вся ситуация. – Рене? – Кенго умер, – девушка холодно повторила ту фразу, что совсем недавно услышала из динамика телефона. Прозвучало более пугающе, чем она того хотела. – Что с Жаном? – проморгавшись и, очевидно, уложив в голове сказанное, вдруг спросил Джостен. От подобных новостей просыпаются быстро. – Рико его избил. Я еду за ним, – Рене еле заметно смяла рукав толстовки. Ключ от новой машины Эндрю лёг в руку. – Тебя ни за что не пустят в “Эвермор”, – неверяще отозвался Нил. Его тело было напряжено до предела, но Джостен старался сохранить тон спокойным.       Уголки губ ужасная судорога растянула в холодную улыбку. Она знала о рычагах давления, знала, что ей нужно сказать и куда позвонить. Это был лишь вопрос времени. – Пустят.       Миньярд молча проводил её до выхода. Блеснул металл. Уокер ощутила холод лезвий предплечьем. Эндрю бросил что-то удивительно ободряющее и закрыл дверь, не дав возможности ответить. Пара ножей вернулась к ней. Третий остался в его повязке. Молчаливое обещание вернуться.       На фоне ночной тишины мотор зарокотал особенно громко. Рене наскоро поставила подпись Миньярда в документе о передаче управления транспортным средством. Свои данные она вписывала в форму, слушая гудки.       Сознание отчаянно спасало её тёплыми воспоминаниями. В какой-то момент шум мотора в ушах стих. Рене полностью провалилась в одно из воспоминаний.       Тем вечером они сидели в комнате чудовищ. Кевин перебирал записи матчей с троянцами, Рене грела в руках чашку травяного чая. Эндрю с недовольным видом ушёл в комнату, а они делали вид, что смотрят очередной матч, в котором любимая команда Дэя схлестнулась с воронами. На деле же тонкие пальцы грелись о чашку. Оба поддерживали лениво текущий разговор о… Обо всём, что они могли вспомнить. Когда диалог упёрся в Жана, Уокер даже не заметила. Но и не стала ничего отрицать. – Так что у вас с Моро? Ты ведь знаешь, насколько это опасно, верно? – спросил Кевин, не отрывая взгляд от экрана, на котором шёл повтор момента, где одного из троянцев защитник в чёрном уложил на паркет одним движением. Лёгким мурчанием в голосе Дэя отдался внезапно проявившийся французский акцент. – То же “ничего”, что и у вас с Теей. Я знаю, – спокойно ответила Уокер, отпивая очередной глоток остывающего чая. На памяти Рене Кевин ни разу не выглядел столь шокированным и беспомощным одновременно. Она была пугающе наблюдательной и догадливой. На пару минут Кевин потерял дар речи.       Дорога хоть и проходила спокойно, но не позволяла полностью расслабиться. Рене постукивала аккуратными ноготками по рулю, дышала глубоко, прикидывая свои действия сразу после того, как она доберётся до замка Эвермор.       Остановившись на заправке, Уокер решила проверить, находится ли в зоне доступа пара важных контактов, а после отключила телефон. Лунный свет заливал всё, до чего не дотягивался свет неоновых вывесок. Рене мягко улыбнулась, снова погружаясь в воспоминания.       В ту ночь Жан смог ненадолго покинуть Эвермор. У них было всего полтора часа. Они не говорили. Девушка мягко обнимала возлюбленного, стараясь запомнить каждую секунду, проведённую вместе с ним. Руки Моро осторожно скользнули ниже. Обхватив талию девушки, он слегка наклонился к её уху. – Луна сегодня такая красивая, – выдохнул Жан, прижимая к себе Рене. Фраза для них совсем чужая, инородная. Такое признание в любви – не про них. Моро искал самые разные способы проявить свои чувства. Казалось, совсем недавно Рико сказал то же самое Кевину, когда думал, что их никто не видит и не слышит. Почему-то прошло уже два года.       Они простояли так несколько минут, прежде чем он собрался с мыслями, сделал осторожный шаг в сторону, начав тихо петь «We’ll meet again». Уокер так мечтала раствориться в этом моменте, прожить с ним целую вечность, но этому не суждено было сбыться. Короткий танец и его спокойный голос могли стать последним воспоминанием Рене о Жане.

***

      Стены замка Эвермор казались родными спустя годы, проведённые среди них. Родные стены не спасали, когда Рико снова столкнул Моро по лестнице, когда Жан не успел сгруппироваться или выставить руки. Дальше он не различал ничего перед глазами, когда его стали бить руками и ногами. Кто-то удерживал Моро в крепкой хватке, когда его рывком перевернули на спину. Нож в руках Мориямы удивительно легко рассёк бледную кожу. В крике Жан не узнал собственный голос. Чиркнула зажигалка. Нож снова коснулся недавней раны. Новый вскрик имел в себе ещё меньше человеческого. Рико было мало.       За что его пытали? За то, что он – Жан Моро, Номер Три, защитник воронов, сын своего отца. За то, что он оставался в свите короля после всего ужаса, что он пережил от рук Рико. За то, что он обращался к Первому снова и снова, хватался за него, словно за спасительный глоток воздуха, когда над ним издевались другие члены команды. Только в те моменты Морияма был рядом, не чтобы помочь. Он любил наблюдать.       Вечностью тянулась каждая секунда той ночи. С каждым новым ударом, порезом, резким толчком Жан постепенно выпадал из реальности, пока тело безвольно не упало на чёрную плитку.       С неприятным хрустом образовавшейся на глазах корки Моро раскрыл веки, но тут же закрыл от слишком яркого света. Невыносимая боль сковала всё тело, иголками пронзала порезы, оставленные Королём, сжимала бурые, тёмно-синие, почти чёрные синяки. Жан был не среди стен замка Эвермор. Привычную духоту сменил свежий воздух с запахом дождя. По крайней мере, ему так казалось.       Боль от игл не была плодом уставшего сознания Моро. Вполне настоящая боль. Короткие проколы. Что-то стягивало кожу. Снова прокол. Он не мог кричать. Не было сил. Не хотел.       Снова хруст. Открыл глаза. Рене. Голова Жана лежала на её коленях. Нежные руки девушки осторожно и вполне уверенно зашивали раны от порезов. Рядом был кто-то ещё. Моро был сосредоточен лишь на расплывающемся силуэте возлюбленной. В глаза будто насыпали песка, дышать было мучительно больно. – Рене… – Не говори ничего. Мы сейчас закончим и поедем туда, где сможем… – Нет. Уходи.       Он не хотел, чтобы Рене видела его таким. Она не хотела, чтобы он закрывался. Они молчали. Игла снова и снова кусала края ран, нить стягивала их вместе. Жан слишком слаб. Слишком жалок. Моро не заслуживал и крохотного осколка её любви. Уокер продолжала зашивать его раны, трепетно обводить кончиками пальцев кожу рядом с ровными швами. Рене не могла представить, как она бы полюбила другого.       Ножи, спрятанные под плотной шерстяной рубашкой девушки, были своего рода благословением со стороны человека, который «не верит ни в семьи, ни в любовь». У них было не «ничего». Они – «всё». Всё, что есть друг у друга.       Когда Жан в следующий раз открыл глаза, Рене в комнате не было. Помещение другое. Более тёмное. Единственное окно было закрыто плотными шторами. Кевин короткими ногтями постукивал по спинке стула. – Рене говорила, ты совсем плох, – Дэй отвёл взгляд. – В больнице слишком много глаз и ушей, уж извини. Сам знаешь, бывало и хуже, – он кашлянул. Моро безошибочно узнал в этом звуке подкатывающую панику.       Кевин обошёл постель, скользнул длинными пальцами по тумбе, поморщившись так, будто травма всё ещё его беспокоила. Почти год прошёл. Жан прекрасно помнит тот день. И никогда не забудет. – Так значит, лисом ни за что и никогда не станешь? Тренер Ваймак был весьма расстроен. – Хочешь сказать, что я говорил с твоим отцом? – Администрация университета Эдгара Алана уже рассматривает заявление о твоём переходе. Рене постаралась, – Кевин проигнорировал слова Моро, только губы поджал. Ход Жана в их негласной игре оказался удачным. Слова задели за живое.       Дэй взял в руку какую-то записку, оставленную на прикроватном столике. Бумага имела очень приятный лавандовый оттенок. Жан лишь успел разглядеть аккуратные узелки, выведенные чёрной ручкой. – Есть у меня один знакомый, у которого найдётся местечко для защитника. Замолвлю за тебя словечко, ma grenouille fière. – Elle est venue? – спросил Моро, вдруг переключившись на французский. – Tu l'as interdit. Elle était chagrinée. Encore quelque chose?       Они больше не говорили. Прошло десять минут, прежде чем Кевин покинул комнату. Дэй рассматривал каждую рану, каждый синяк так внимательно, что Жану хотелось умереть, исчезнуть, раствориться в пространстве, только чтобы не чувствовать на себе этот взгляд.       Эбби осторожно сняла швы, перевязала часть его ран и разрешила выйти за пределы квартиры. Рене ничего не сказала, когда они вместе сели в машину и отправились куда-то. Она была как всегда прекрасна. Полупрозрачная блузка подчёркивала её нежные плечи, волосы уложены плавными волнами, на щеках среди веснушек в дневном свете переливались мелкие блёстки. Уокер улыбнулась на его влюблённый взгляд, но не стала отвлекаться от дороги и подвергать их опасности.       Машина плавно остановилась у какого-то уютно выглядящего кафе. Они не спешили выходить. – Волнуешься? – Немного. Сколько там будет людей? – Жан снова сутулился, дрогнувшие пальцы легли на бинт. Он с опаской повернулся в сторону кафе, где их, вероятно, уже ждали. – Только Джереми, капитан троянцев. Если всё будет хорошо, через часок приедет тренер и ещё кто-то из членов команды. Я не запомнила, – девушка пожала плечами и подняла левую руку, чтобы проверить время. Тонкие золотые стрелки изящных кварцевых часов привычно убежали на пять минут вперёд. – То есть эта встреча нужна лишь для того, чтобы я подписал контракт? – Нет, не только, – Рене потянулась к ручке двери. – Мы немного опаздываем. Идём?       Жану показалось, что прошло совсем немного времени со знакомства с новыми товарищами по команде. Кевин пообещал репортёрам, что в следующем сезоне Моро выйдет на поле «не в чёрном». Моро вышел на первую игру троянцев. Несмотря на завышенные стандарты воронов, Жан лишь немного отличался в мастерстве от своих товарищей по команде. Он не успел привыкнуть к их удивительной сплочённости. Он не успел стать с ними одним целым, но делал успехи. Свою первую игру в составе троянцев Жан не запомнил. Но они победили.       Было в тот день кое-что, что Моро запомнил навсегда. Рене приехала на игру, чтобы поддержать. Когда колонна людей в красно-золотой форме направлялась к раздевалке, Жана мягко потянули куда-то в сторону. Уокер выглядела немного смущённой и довольной одновременно. – Mes félicitations pour la victoire, mon amour... – немного неуверенно произнесла она на французском. – Puis-je..?       Рене кивнула. Очаровательная улыбка не сходила с её лица. Моро осторожно обвил руками её талию. Прижимая к себе, плавно поднял возлюбленную. Прошуршал подол платья. Уокер издала какой-то довольный звук и обняла его за шею. Всё было идеально. – J'aimerais te voler quelques minutes, – промурчала девушка ему на ухо. – Что, Джереми, ревнуешь? – Альварес, наблюдавшая за тем, как Джереми внимательно смотрел на пару, мягко толкнула капитана в бок. Жан осторожно спустил Рене и повернулся к товарищам по команде. – Заберёшь его после того, как мы отчитаемся перед журналистами, и я свожу его в душ, хорошо? – Нокс закинул руку на плечо Моро и искренне улыбнулся. Уокер кивнула и непринуждённым движением поправила лёгкое платье.       Жан никогда не участвовал в интервью, максимум – бросал заученные фразы перед камерой после очередной победы воронов. Сейчас же ему предстояло рассказать намного больше, чем приходилось до этого. Как бы Моро не отрицал свою привязанность, присутствие Джереми его успокаивало в этот ответственный момент. – Дыши, – тихо напомнил Нокс, и Жан вдруг почувствовал, будто последний вдох делал целую вечность назад. Вдох-выдох. Выпрямил спину. Вдох-выдох. Они подошли к команде репортёров. – Жан Моро, вам так идёт форма «Троянцев». Расскажите, пожалуйста, о ваших впечатлениях от первой игры в составе новой команды! Как ощущается сам переход? – молоденькая журналистка протиснулась через толпу, жестом приказывая напарнику придвинуть микрофон ближе. – Знаете, вороны – хорошая команда. Они первоклассные профессионалы, каждое движение которых отточено до идеала. Троянцы… – Жан повернулся к капитану и затих лишь на пару секунд, а после снова повернулся к камере. Уголок губы дрогнул, выразив что-то наподобие беззлобной ухмылки. – Я будто обрёл семью. Насчёт вашего первого вопроса. Знаете, я не думаю, что сама игра может как-то значительно отличаться. – Линия нападения хорошо проявила себя в первом тайме, так что Жану не пришлось удивлять зрителей особыми приёмами. Есть ещё какие-то интересные вопросы? – Нокс вполне уверенно перетянул на себя внимание журналистов и выиграл для Моро минутку, чтобы перевести дух. Джереми почти что светился. Фанаты троянцев только за одну его улыбку были готовы простить проигрыш в прошлом сезоне. – Насколько нам известно, у Моро был выбор из нескольких номеров. Почему именно девять? – спросил обаятельный спортивный комментатор, с которым Нокс успел познакомиться вне спортивных новостей.       Жан бросил на капитана быстрый взгляд, отдавая ему право ответить. Джереми привычным движением поправил волосы и прикусил губу, будто пробовал на вкус изящно сложенный ответ. – Знаете, я несколько раз проверял, чтобы на его джерси оказалась надпись «Моро». Мало ли… Вдруг окажется другая фамилия… – фанатам экси, активно следящим за новостями, не требовалось много времени, чтобы прикинуть, кто из игроков носит тот же номер, что и новый троянец. Первое время товарищи по команде шутили о том, что на одну из тренировок Жан вполне мог прийти в джерси, на которой красовалась фамилия «Уокер», но почему-то этого так и не произошло.       Расспросы со стороны журналистов закончились на удивление быстро. По ощущениям прошло не больше двадцати минут. Вскоре парни шли в сторону раздевалок. Они не говорили. Нокс понимал, что у Жана не было на это сил. Молча они зашли в душевые и вышли к остальным троянцам. Половина членов команды уже собралась у выхода. Моро достаточно быстро переоделся в обычную одежду в ещё привычных тёмных тонах. – Тренер уже знает. Ты можешь идти. Если что, мы будем праздновать в общежитии до одиннадцати, может полуночи. Приходи, если захочешь, – Джереми повёл плечами с лёгкой ухмылкой. Он не ждал ответа. Жан ему был за это благодарен.       Моро кивнул и, закрыв шкафчик, вышел в фойе, где его уже ждала возлюбленная. Они переплели пальцы и не спеша направились к выходу из домашнего стадиона троянцев. По пути Рене увлечённо рассказывала о благотворительном фонде, который начал свою работу с новым сезоном. «Лисьи лапки» помогали с оплатой лечения деток и организацией занятий в спортивных секциях штата. Уокер рассказывала Жану о большом и светлом будущем, ему же было достаточно быть его частью.