Скорбь упавшей с небес звезды

"Я – бессмертная сущность, и я не могу иметь отношений со смертными. Но разве это считается? Это ведь так... только деловые отношения. Чисто для связей, ради поиска брата в Инадзуме. Чтобы выходить на людей, искать информацию, освещать лазейки... Чисто деловые отношения, ничего более." Аято обхватывает светлые бёдра, и на упругой женской коже остаются красные следы от цепких и длинных пальцев. Высокие стоны Люмин сливаются с томными возгласами действующего главы Камисато, и, опустив взор, путешественница сквозь полуприкрытые веки видит тяжело дышащего юношу, который время от времени покусывает её затвердевшие розовые соски и рьяно двигается бёдрами навстречу горячей податливой плоти. Золотые глаза беспорядочно блуждают по обнажённому молодому телу, не в силах сдерживать вырывающуюся пламенем голоса страсть, а тело взмывает ввысь и опускается вниз на возбуждённом члене. "Всего лишь деловые отношения. Ну и... ну и сексуальные тоже. Да, нас тянет друг к другу, это нельзя отрицать, но всё же это не любовь. Я его не люблю, и он меня тоже. Даже симпатии никакой нет. Только страсть, одна лишь голая и неприкрытая страсть друг к другу. Желание чужого тела." Белоснежные зубы особенно сильно прикусывают покрасневший сосок на груди, и по телу Люми пробегает разряд внезапной боли, но она тут же испаряется и превращается в ноющую истому, когда влажный язык оставляет на чувствительной коже мокрый след. Стройные пальцы зарываются в чужие волосы, потерявшись среди густых локонов цвета ясных небес, и девушка откидывает голову назад, наполняя душную спальню поместья негромким, звонким возгласом. – Наслаждаешься, звёздная лилия? – с беззлобной усмешкой в глазах вопрошает молодой человек, снова перемещая руки на бёдра и стискивая их до новых розовых следов. – Не меньше, чем ты, самолюбивая камелия, – томно выдыхает Люмин, спустя секунду возвращая себе привычный невозмутимый лик и надменно воззряясь на тяжело дышащего Аято, который едва сдерживается, чтобы не прервать их затянувшийся вечерний процесс столь желанным оргазмом. – Взгляни на себя, ты ведь с трудом продолжаешь двигаться, разве не так? Камисато прикрывает глаза и тихонько смеётся. Шёпот бархатного смеха плавно превращается в очередной искушённый вздох, после чего Аято делает ещё одно осторожное движение бёдрами навстречу. Люмин ощущает, как его член вздрагивает внутри её тела, и, преодолевая накатившее беспощадной волной удовольствие, с упоением глядит на стиснувшего зубы юношу. – Похоже, в этот раз тебе придётся сдать позиции первым, – смакуя близкую победу, произносит путешественница и кладёт светлую ладонь на изящную шею Камисато. – Не могу не признать, что для меня это честь, довести до подобного состояния настолько очаровательного и харизматичного человека. – Хехе, спасибо за похвалу, моя госпожа, – приторно невинным голоском тянет Аято и осторожным движением дотягивается до тела девушки, нежно целуя её чуть ниже ключиц. – Уверен, твоё тело скучало по чужим ласкам за столетия скитаний, не правда ли, золотко? От такого неприкрытого издевательства: пускай беззлобного, но всё же самодовольного, в груди Люмин вспыхивает волна раздражения. Состроив не менее сладкую улыбочку, чем Аято, девушка выпрямляет спину и со стиснутыми зубами делает несколько рьяных движений бёдрами, заставляя молодого человека выдохнуть от неожиданности и вцепиться сильными пальцами в её талию. Во-первых снова хочется досадить этому наглому юнцу. А во-вторых вожделение даёт о себе знать и прекращать двигаться ну вот вообще нет желания, но разве она призналась бы в этом себе напрямую? Точно не в этот момент. – Не бери на себя слишком много, парнишка, – сбивчиво бормочет блондинка, отбрасывая прилипший к лицу волнистый локон. – И держи язык за зубами, когда мы не наедине. То, что я тебе рассказала о себе, не должно всплыть наружу, ясно? Странница в очередной раз жестоко ругает себя за то, что одной жаркой ночью, под влиянием безрассудной страсти, поведала молодому человеку о себе и сказала больше, чем было нужно. Однако её сомнения меркнут в тот же миг, когда Аято, безо всяких игривых поддразниваний, к которым эти двое так привыкли за месяцы "деловых" отношений друг с другом, притягивает её к себе, целует в щёку и тихонько шепчет на ухо: – Не переживай, Люмин. Я помню о твоей просьбе. Даже когда ты уйдёшь, и мы с тобой больше никогда не встретимся, я буду хранить эту тайну. Если я пообещал, что об этом не узнает ни единая душа, то так тому и быть. Я никому не позволю узнать о тебе больше, чем требуется. Путешественница, слыша его слова, замирает на мгновение и моргает, чтобы смахнуть неожиданно накатившую к ресницам влагу. Эмоции переполняют кувшин и теперь рвутся выплеснуться наружу. Непозволительно, это непозволительно... Люмин обхватывает голову Аято руками и резким порывом перетягивает его приоткрытые губы на свои, соединяя их в страстном поцелуе. Её тело неожиданно начинает двигаться вновь, и темп толчков становится быстрым, нетерпеливым. Голос Аято срывается на громкий стон, который тут же тонет в чужих губах, не желающих отпускать его даже под страхом смерти. Люмин чувствует, как волна всепоглощающего удовольствия охватывает её тело и не сопротивляется – лишь сильнее вжимается в лежащее под ней тело и откидывает голову назад, позволяя своему возгласу прозвучать звонко и несдержанно. Аято берёт с неё пример и тоже подчиняется воле своего тела: делает финальные толчки и замирает на бесконечные несколько мгновений, ощущая, как сладкая истома обволакивает его со всех сторон, а мягкие губы Люмин целуют его не так, как несколько минут назад – резко и жаждуще; но нежно и трепетно. *** Когда последняя волна страстного послевкусия спала, и в обоих телах осталась лишь лёгкая усталость, Аято откинул голову на подушку и обессиленно выдохнул. Его пальцы взъерошили светлые волосы девушки, которая удобно устроилась на его обнажённой груди и, прижавшись к тёплой коже щекой, прикрыла глаза, наслаждаясь этим чутким и нежным моментом. Шёлковые пшеничные локоны убаюкивали молодого юношу холодными переливами в бледных лучах луны, и он окончательно расслабился. – Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? – решил поинтересоваться Аято. Уж больно тихо вела себя извечно дерзкая и непокорная девушка. И тут из груди Люмин донёсся совершенно неожиданный всхлип. Затем ещё один и ещё, с каждым новым разом они становились всё более явными и неприглушёнными. Аято ошарашенно отнял руки от её тела, присел на кровати и мягко обхватил её за плечи, заставляя посмотреть в глаза. – Что случилось? Что произошло? Тебе больно? Люмин лишь затрясла головой и бросилась на шею юноши, зарываясь носом в тёплую кожу, а руки судорожно стиснула за сильной мужской спиной. Не зная, что делать с внезапными слезами путешественницы, которая всегда держала лицо на людях и не позволяла эмоциям вырваться наружу, Аято взволнованно вздохнул и поцеловал всхлипывающую девушку в макушку. Она осмелилась поднять покрасневшие веки на молодого человека, но тут же уронила голову назад к нему на грудь. "Во что же я ввязалась, чёрт побери? – судорожно выдохнула Люмин, укоряя себя за этот несчастный порыв. – Как я могла влюбиться в человека, с которым у нас просто появилось общее дело на одном из этапов моего долгого, нескончаемого пути. Какая же я дура..."