The good boy, the bad trip

      Цепь звенит, и пахнет тошнотно, хотя Карл исправно убирает за своим питомцем.       Карл снимает с него кроссовок и смотрит на ногу. Она опухла и посинела, но вроде бы не сломана, просто такой вот сильный ушиб. Если надавить, кажется, что кости целы.       Цепь все звенит-звенит. В кино она звякает раз или два, а тут — беспрестанно, от любого движения, раз — и в ответ звук, звон. Отклик.       Карл говорит:       — Чувак, а ты смотрел "Земля до начала времен"?       Пот течет с Денни (на самом деле, Карл не знает его имени, но ведь теперь он может называть его, как хочет) ручьями, ломает его знатно, надо же. Когда-то Карл решил, что точно не подсядет, потому что наркота ломает волю, а воля — главная штука в человеке. Суперстержень, как позвоночник. Позвонки души.       — Такой грустный мультик, и такой милый. Они же все умрут. Они, блин, динозавры. Там была такая динозавричка, Даки. Зеленая. Я был в нее влюблен.       И опять Денни тошнит, вот же ж сука, Карл успевает пнуть к нему ведро.       — Ну вот, короче, ее озвучивала девчонка, Джуди Барси. Правильно — Барши. Она венгерка. Ее отец опиздинел от зависти, типа дочь-звезда, все дела, содержит его. А, может, от ревности. Или еще от чего. Короче, смысл в том, что он опиздинел. Застрелил крошку Даки, и ее маму, а потом просидел с их трупами два дня или типа того. Потом он их сжег. А потом вышиб себе мозги. Приколись? Теперь я всегда об этом думаю, когда вижу этот мульт. Такая жесть, да?       Тело Денни, в конце концов, сотрясают уже сухие спазмы. С каждым разом блевотина все более желтая и все более светлая, остается только желчь, и она становится чище.       — Это стремная история для того, кто прикован в подвале? — спрашивает Карл. Носки Карла такие белые, в темноте почти сверкают. Это то, чему его учили.       Быть военным — так круто. Но стоит отвлечься, и Карл опять неряшливый. Следи за собой, и все дела. Привычка — вторая натура, если Карл ничего не путает.       — Вот это — ужастик, да? Люди разучились снимать ужасы. Нигде нет нормальных скримеров. Тебе ли не знать? Метамфетаминовые торчи быстрые, и все время трясутся, и все время орут. Реальные скримеры. Куда лучше, чем в кино. Я все прочитал, не парься, у тебя будут судороги, но это нормально, ты не умрешь. Ты должен иметь волю. Только воля делает нас свободными. Так меня учили. Быть мужчиной — значить иметь волю.       Денни поглаживает себя по ребрам. Это такой детский жест. Ему лет двадцать или больше? Карл никогда не спрашивал.       В подвале темно, и звонко, и ужасно воняет.       — Надо вычистить плесень, — говорит Карл. — Ты в курсе вообще, что я кадет-капрал? Это круче, чем просто кадет. Но они решили отдать мою стипендию, теперь мне нужно бабло. А ты смотрел "Восставшего из ада"? А ты знаешь, что в оригинальной книжке никакого Пинхеда не было? Вот это, блин, разочарование. Со стипендией нужно что-то делать. Я стану военным. Я буду замечательным военным. Я очень дисциплинированный. Раньше все было таким хаотичным. А теперь у меня есть ориентиры. Правильные ориентиры сделают тебя мужчиной. Если бы у тебя были правильные ориентиры, ты бы не торчал, тем более, не грабил бы ветеранов. Нет ничего хуже, чем грабить ветеранов. Ну, может убить Джуди Барси. Дисциплина, и субординация, и уважение. Кстати мамаша ее — тоже не подарок. Перестала колоть ей гормоны роста, чтобы пиздючку чаще брали на милые роли совсем маленьких детей. А она болела, между прочим.       Карл встает перед ним, утыкается носком кроссовка в его живот и чувствует, что спазмы еще есть.       — Только не опять.       В его животе что-то сокращается.       — Блин, чувак, сколько же в тебе дряни. Погляди-ка на меня.       Денни послушно поднимает голову. Глаза у него слезятся, такие блестящие и влажные, как у собаки.       — Ты думаешь мне нужно было колоть гормоны роста? А теперь уже поздно, да? Полный отстой. Надеюсь, я еще вырасту. Мне шестнадцать, и у меня есть все шансы. В академии мы много подтягиваемся. Вдруг это вытянет мой позвоночник? Или это работает не так? Нельзя вылететь оттуда, но и унывать нельзя. Потому что я мужчина, понимаешь? Мужчина согласен делать любую работу. Делать даже очень грязную работу. Быть мужчиной — значит быть честным. И очень смелым. И никогда не сдаваться. Подъем! Отбой!       Денни говорит что-то вроде "какого хрена", а потом его тошнит опять.       — Я это делаю для тебя. Это мой гражданский долг, и я его выполняю, — говорит Карл.       Подвал кажется больше, чем раньше, хотя должен казаться меньше.       — Я теперь хороший. На стороне добра, и всего такого.       Карл садится перед ним на корточки, рассматривает, и это очень интересно, потому что весь он, как на ладони.       — Будь мужиком! — говорит Карл. — Давай, соберись. Мне надо поднять двенадцать, блин, косарей. Двенашку поднять! Прикинь? Ты смог бы?       Денни качает головой, но Карл не вполне уверен, что это сознательно. Должны же начаться судороги.       — Никогда нельзя отчаиваться, — говорит Карл. — Никогда. Не поддаваться ни радости, ни страху. Так делали древние римляне, а потом пыряли себя ножами. Или это были пилигримы? Я все время путаю.       Вдруг Денни смеется, но, может, и это не смех.       — Был один друг, — говорит Карл задумчиво. — Он забил ребенка молотком и сел.       Денни не до этой истории, его ломает. Денни боится и ему темно.       Ему тут все время темно.       — Но ты не думай, — говорит Карл. — Я тебе в друзья не навязываюсь. Я кадет-капрал, мне не нужны сомнительные такие знакомые. Типа вот тебя. Я тебя дисциплинирую. Делаю из тебя человека.       Цепь звенит мелодично. Можно было бы записать классный бит, но лень ебаться с аппаратурой.       Карл хлопает Денни по щеке. Ладонь сразу становится мокрой.       — Делаю тебе одолжение, — говорит Карл. — И ты сам себе должен помочь. Страдание возвеличивает душу. Знаешь, кто это сказал? Это из "Гэнгста парадайз" или из Библии? Я уважаю и то, и другое.       Денни не знает. Карл рассматривает свою ладонь. В темноте все линии тоже темные.       — Ладно, — говорит Карл. — Вечером принесу хлопья. Надо вырубить двенашку, а то вылечу из академии. Будешь себя вести хорошо, принесу "Лаки Чармс". Дисциплина, Денни, дисциплина, и все такое. Не красть у ветеранов. Уважать свою страну. Не ширяться по подворотням. Это в идеале. Лип тусит с анонимными алкоголиками, они говорят, что алкаш — всегда алкаш, а нарик — всегда нарик, ну и так далее, про все на свете. Но они — тряпки. А ты, ты должен быть выше этого, иначе так здесь и останешься.       Карл поднимается, замирает ненадолго, а потом касается его подбородка носком кроссовка. Подбородок тоже дрожит немного.       — Надо усердно работать, — говорит Карл. — Чтобы достигнуть своей мечты. В этом — главная американская идея. Ну, не скучай. Хорошо, что ты попался в ловушку для бобров, а не в медвежий капкан. Везуха!