Via Dolorosa

— С координацией проблемы? Голос тренера кажется оглушающим, хотя у Тэхёна от невыносимого сердцебиения такой звон в ушах стоит, что он и собственного голоса-то не слышит, когда набирает в лёгкие как можно больше воздуха и хрипит растерянное: «Нет». — Тогда почему ты заваливаешься при приземлении после Сальхова? — Чонгук недоволен. Он поджимает губы, привычно складывая руки на груди, и шумно выдыхает, качая головой. — И это даже не лёд! — Здесь скользко. Оправдание нелепое. Оно граничит скорее с попыткой отмазаться и прекратить ощущать на себе леденящий душу взгляд, но не получается. От этих жгучих карих глаз не скрыться, сколько не носи все эти огромные безразмерные толстовки и плотные спортивные штаны. Тэхён всю неделю думает о том, чтобы позорно сбежать, когда Чонгук задаёт один и тот же вопрос: «Тебе не жарко?». Эти слова звучат из раза в раз с одной и той же интонацией. Нет, не насмешка, хотя порой кажется, что губы мужчины издевательски изгибаются, а просто интерес, который Тэхён постоянно игнорирует. Ему чертовски жарко. Снимать свою кофту он по-прежнему не собирается. — В каком месте? — Чонгук звучит грозно. Его голос – сталь, от которой сквозит льдами Арктики, что поражают все кости и вынуждают их раскалываться на мелкие частички, которые уже не получится собрать, если случайно дёрнешься как-то не так. — Про лёд мне то же самое потом скажешь? Или ты собрался на нём так же потом падать? Костей в теле двести шесть, переломаешь все? Тэхён от услышанных слов невольно отшатывается, упираясь ладонями в пол позади себя. Он поднимает слегка покрасневшие от попавшего под веки пота глаза, рассматривая невозмутимое лицо тренера, что навис над ним грозовой тучей в своей чёрной водолазке и со спадающей на глаза смоляной чёлкой, и сглатывает вязкую слюну, чувствуя удушающую сухость во рту. По времени тренировка была окончена ещё пятнадцать минут назад, но Чонгук, желая получить хотя бы подобие Сальхова вне стен ледовой арены, на текущее слишком быстротечно время внимания не обращает. — Н-не н-надо… — он и сам не замечает, как вновь начинает хрипеть, сжимая губы в тонкую полоску, и трёт лицо руками, пытаясь стереть продолжающие стекать по лбу и вискам капли пота. Как же ему, твою мать, жарко! — Что «не надо»? — сводит брови к переносице мужчина. — Не надо пытаться? Не надо ломать себя и добиваться целей? Не надо пытаться что-то тут выкручивать, когда у нас ноги как вата? — перечень вопросов с каждым заданным становится громче. У Тэхёна уши закладывает. — Конечно, «не надо»! Тогда и мне ни черта не надо! О каких своих заслугах ты мне рассказывал, когда элементарный прыжок с единичным оборотом у тебя выходит так, словно ты поломанный волчок? — он делает кроткий шаг вперёд, упираясь мысками чёрных кроссовок в бежевый спортивный коврик, на котором сидит Тэхён, и склоняется, пронизывая острым взглядом. — Что «не надо», Ким Тэхён? Не надо на него давить. Не надо упоминать травмы, из-за которых он ежедневно уничтожает себя и свою жизнь. Не надо Тэхёну указывать на то, что он ни на что не годен, когда он и так об этом прекрасно осведомлён и корит себя каждый чёртов час. — Не надо так говорить, — еле слышно произносит он, опуская глаза на свои переплетённые на бёдрах пальцы. — А что тогда надо? — строго спрашивает Чон. Мужчина выпрямляется, отходя от коврика, но взгляда от Тэхёна не отрывает. Продолжает смотреть и испытывать, желая выдавить желаемый ответ. — Вы за неделю ни разу не похвалили. Зачем Тэхён говорит это вслух – вопрос без ответа. Это только лишь его мысли, и остаться они должны были исключительно в его голове. Выходить им наружу вообще запрещено. Только Чимину он пару дней назад смог пожаловаться, но не Чонгуку. Не его личному тирану, что на протяжение недели выжимает из Тэхёна все соки настолько, что после тренировок он еле находит силы на душ и поздний завтрак, состоящий из стакана апельсинового сока и какого-то салата. По утрам его всё так же полощет. — Заслужи. И ведь он прав. Наверное, похвалу нужно заслужить. Не за каждый же шаг ему воспевать дифирамбы и закидывать цветами, но… Тэхён надеялся хотя бы на простое «молодец». Изредка на тренировках присутствовал Юнги. Он не сидел возле них часами, а заходил только что-то обсудить с Чонгуком или приносил ему какие-то документы на подпись, будто он не тренер по фигурному катанию, а какой-нибудь супер серьёзный бизнесмен, но Тэхён во всех тонкостях бытия тренером (особенно, известным на всю страну) совсем не разбирается и оттого свои глупые сравнения частенько задвигал куда подальше. Только задвинуть ассистента куда подальше у него не выходит, как ни крути. Юнги никаких едких комментариев не кидал, поглядывал краем глаза на старания новоиспечённого подопечного своего начальства и изредка щурился или изгибал губы в лёгкой полуулыбке. Насмешливой. И стереть её с лица Мина хотелось уж слишком сильно. Наверное, Тэхён и не прав в своих суждениях. Возможно, он и правда не дотягивает до похвалы, потому что он давно не в Тэгу, давно не подросток, которого необходимо хвалить ради его стабильного эмоционального состояния; Тэхён давно не на том уровне – перед его лицом заслуженный тренер Южной Кореи, неоднократный победитель Олимпийских игр, профессионал своего дела, который рождает профессионалов своими жёсткими методами воспитания и взращивания прекрасных фигуристов (Хосок был всё же прав), и, вероятно, он должен вставать и делать, терпеть боль, кровь, пот и слёзы, но… он не может. У него от жары кружится голова, тошнит и ноги ломит невыносимо. И лодыжку тоже. — А я не заслужил? — всё равно спрашивает он, медленно поднимаясь на ноги и вытягивая руки вперёд, чтобы не завалиться назад. Чонгук окидывает его абсолютно непроницаемым взглядом, наблюдая за попыткой подняться без лишних ушибов и травм, и едва не закатывает глаза, отступая на два шага назад, чтобы дать своему фигуристу немного пространства. — Ты мне продемонстрировал готовую откатанную программу для отборочного тура? — задаёт встречный вопрос мужчина, направляясь к тому самому небольшому диванчику в углу тренажёрного зала. Тэхён непонимающе хмурится, но мотает головой, озвучивая свой ответ: — Нет. — Или хотя бы продемонстрировал своё мастерство в паре простейших связок и каскадов, чтобы я знал, что ты умеешь стоять на коньках? — продолжает интересоваться тренер, присаживаясь на угол дивана и закидывая ногу на ногу. А в ответ снова тихое: — Нет. — Ну, может ты хотя бы мне безупречный Сальхов продемонстрировал на полу в тренажёрном зале? — Нет, — ещё тише. — Тогда о какой похвале может идти речь? — Чонгук вскидывает бровь и стучит пальцем по своему предплечью, отбивая незамысловатый ритм. — Но… — Может, я должен был озвучить тебе это вслух, но понадеялся на то, что ты, вроде бы, далеко не глупый мальчик и должен был кое-что понять: это не развлечения для души, Ким Тэхён. Все твои развлечения закончились в Тэгу. Здесь – серьёзный спорт и серьёзные соперники. Это большая игра, и я в ней не великодушный добродетель, который приютил заблудшую душу. Я буду требовать много и столько же должен получать. Я буду требовать идеальные отточенные элементы и должен буду их получать. Я буду с тобой честен в своём мнении, и на данный момент всё, что я вижу – уровень того самого подростка, на котором ты остановился. — Мне было двадцать… — хрипит растерянно Тэхён. — Я говорю не про возраст. Способности. — По-вашему, у меня способности подростка? — не может сдержаться от возмущения Ким. Скрещивает руки на груди в ответ и так же пристально смотрит на своего тренера. — У тебя их гораздо больше, ты их не развиваешь, — чрезмерно спокойно отвечает мужчина. — Я пять лет… — Я знаю, — кивает Чонгук. — Знаю, про «пять лет», знаю про травмы, знаю, как сложно. Я всё это знаю. — Тогда чего Вы от меня хотите? — с напором спрашивает Тэхён, так и удерживая зрительный контакт с Чоном. — Чтобы ты завтра вышел на лёд и не переломал себе все кости. Лёд? Тэхён глупо хлопает ресницами, забывая напрочь о своём былом недовольстве словами тренера, и так и пялится, приоткрыв рот в изумлении. Лёд… Он и забыл за всеми этими проведёнными часами в тренажёрном зале, что неделя подходит к концу и впереди у него полноценные тренировки, включающие в себя не только пребывания в этом душном помещении с кучей тренажёров, к которым он прикасался только по приказу Чонгука делать комплекс упражнений на ту или иную мышечную группу, но выход на ледовую поверхность. — Лёд? — полушёпотом спрашивает он уже вслух. Чонгук с еле заметной тенью ухмылки кивает. — Да. Поэтому на сегодня я тебя отпускаю, — мужчина поднимается с дивана, набрасывая на плечи олимпийку и поднимая планшет, а затем смотрит на Тэхёна, принимая вновь нечитаемое выражение лица. — Завтра начнём тренироваться по шесть часов – Юнги составил расписание. Тренировки будут четыре раза в неделю, дни отправлю тебе вечером сообщением. И хватит мучить себя: снимай уже толстовку, здесь душно, иначе тепловой удар получишь. Чонгук бросает на него короткий взгляд через плечо, вновь не выражающий абсолютно ничего, и выходит из тренажёрного зала. Тэхён протяжно выдыхает, облизывая сухие губы, и плетётся в сторону душевых. Ему всё ещё чертовски жарко.

***

Приходить домой почти в одиннадцать часов вечера для Тэхёна стало обыденностью. Обычно в это время Хосок уже спал, оставляя для своего сожителя записку на столе, что ужин в холодильнике, но Ким часто просто сминал её и выбрасывал в мусорное ведро под раковиной, обходясь стаканом воды. В эту ночь он так же замечает на столе записку, но аппетита у него как не было, так и нет. Тэхён вновь мнёт в кулаке небольшой тетрадный лист, в углу которого стоит немного кривоватое сердечко, нарисованное рукой Хосока, и достаёт из холодильника бутылку молока. Он замечает жареный картофель с мясной отбивной, что так и манит, потому что оставлена эта пища для него, но Тэхён только морщится, пусть и запах идёт просто прекрасный даже от холодного блюда, и ставит бутылку молока на столешницу. Достаёт из шкафчика над раковиной чистый стакан, из шкафчика левее – уже открытую пачку печенья, споласкивает руки в мойке, и садится на удобный стул вместе с ногами, доставая из кармана телефон. «Понедельник, вторник, четверг, суббота с 16:00 до 22:00. Не опаздывать! ЧЧ». Тэхён закатывает глаза. В это время же ледовая арена открыта для всех желающих прийти и покататься, но, видимо, с новым расписанием и началом сезона, в это время теперь арена закрыта. Зато открыта для Тэхёна и его личного палача. Хосок оказался прав. Чонгук в своём деле действительно садист. Не до помешательства, конечно, но он действительно требователен. Тэхён ненароком вспоминает сотни тяжёлых взглядов, поджатые губы мужчины, когда Ким ошибается или выполняет упражнение неправильно, его напряжённые плечи, когда приходится подходить и лично контролировать тело руками, чтобы оно запомнило, как нужно правильно, и от одних только этих мыслей не по себе. Тэхён не жалуется вообще-то, он и не рассчитывал на поблажки для начинающих или ущемлённых собственными травмами. «Это большая игра». Тэхён знает, но он ещё не готов. Думал, что справится, привыкнет, втянется быстро и забудет обо всех своих сомнениях, но страх застилает разум. Его ждёт лёд. Уже завтра Тэхёна ждёт долгожданная ледовая гладь, которой он дышит до сих пор, пусть и украдкой, исподтишка, пока никто не видит, но дышит глубоко и часто. Морозный воздух в стенах арены отрезвляющий и успокаивающий. Он хочет в это верить. Страшно. Как же Тэхёну, сука, страшно! Несмотря на поздний час, он выуживает из кармана джинсов мобильный, и вбивает в поисковике «фигурное катание». Открывает первое попавшееся видео (которое просмотрено им же самим уже раз сто) и просто смотрит, запивая всю желчь холодным молоком. Фигуристка на видео начинает своё выступление с короткой программой. Первые пятнадцать секунд раскатывает лёд, плавно вздымая руки в воздух, делая небольшой прокат спиной, чередуя зубцовые шаги и рёберные проезды, выходит на двойной аксель, приземляясь на правую ногу плавно, чуть сгибая в колене. За ним следует лутц, по приземлении перетекающий в бабочку, и снова зубцовые шаги. Бауэр, заклон, бильман… Тэхён запоминает каждый элемент, отмечает чистоту его выполнения и блокирует телефон, роняя голову на руки. Он не смог показать Чонгуку даже самый лёгкий Сальхов на паркете, так о какой похвале он может мечтать? Угнетающие мысли вновь лишают сна. На часах около половины второго, за окном завывает ветер, предвещающий ураган, которого, Тэхён надеется, всё же не будет, а лодыжка болезненно ноет. На тренировках он о ней и не вспоминает, сросшаяся правильно кость не вынуждает стонать от спазмов, стискивая челюсть, ни единого намёка на прошлую травму, только каждую ночь, стоит вернуться в постель, Тэхён чуть ли не скулит, разрывая зубами подушку. Боль режущая, тянущая, острая… Вся сразу наваливается на него непреодолимым барьером, что придавливает собой к самому днищу. В прикроватной тумбе по-прежнему лежит блистер с его личным успокоительным, его личным спасением от этого ада, но он ведь пообещал Чонгуку, что бросит. У него зависимость. Сильная. Без них Тэхён не проживёт. Умрёт от болевого шока. Подводить нельзя. Он переворачивается на спину, закрывая глаза, вытягивает через боль обе ноги, укладывая руки вдоль туловища и дышит. Медленно и глубоко. Считает в уме до десяти, двадцати, тридцати… доходит до пятидесяти, концентрируясь только на счёте чисел в голове. Перебирает их как кусочки пазла, с каждой секундой всё быстрее, а потом замедляясь, когда счёт в голове доходит до девятого десятка, и… отпускает. Совсем слабо. Лодыжка по-прежнему пульсирует, но не так сильно. Дышать становится легче. Тэхён задерживает дыхание, раскрывая глаза, медленно подбирает ноги под себя, закутываясь в одеяло по горло, и шумно выдыхает, поворачивая голову к окну. Сегодня блистер вновь остался внутри деревянного ящика.

***

Тренажёрный зал встречает удивительной прохладой. Тэхён к новой неделе не готов, совсем. У него от предвкушения покалывают кончики пальцев, когда он сбрасывает спортивную сумку с плеча и переодевается в спортивные штаны и футболку. Толстовка остаётся лежать возле сумки. Смотреть на своё отражение в зеркале неприятно. Тэхёна от него тошнит, но он вновь глубоко вдыхает в лёгкие прохладный воздух, и опускает взгляд на предплечья. Сколько же на нём шрамов, оставленных его руками? Не сосчитать. Их много: маленькие, большие, глубокие и не очень. Алые, бледные, отливающие синевой. Уродливые. Все, до единого. Его слабость. Его страх. Его беспомощность перед прошлым и непозволительными ошибками. Хочется вновь одёрнуть рукава, скрыть всё своё отчаяние, что он оставил на своём теле ужасными рубцами, но рукавов нет, и от этого появляется желание расчесать кожу в щепки, содрать её к чертям, залить кровью, чтобы за этими алыми потоками не было заметно этих отвратительных полос, а не получается. Тэхён к ним отчего-то и прикасаться страшится. Только зажмуривается до бликов под веками, опускает руки, внутренней стороной предплечий прижимая их к телу, и выходит из раздевалки, пытаясь перебороть ещё один свой страх. Чонгук, сидящий привычно на том самом диванчике в серой футболке, поверх которой накинута олимпийка, окидывает его бесцветным взором, видимо, в голове отмечая, что Ким его вчерашнего совета послушался, и просто просит начать разогревать мышцы, пока он что-то там заполнит. Промолчал ли он о том, что Тэхён наконец-таки в футболке, из-за чувства такта, или из-за того, что ему до этого вообще-то нет никакого дела? Какая разница. Главное, что и слова не произнёс по этому поводу, и на том ему уже стоит сказать спасибо. Первые полчаса Ким всё равно ощущал себя ужасно неловко. Боялся лишний раз поднять руку, вывернуть её как-то не так, показать всё своё уродство, но по прошествии первого часа перестал обращать на это внимание. Чонгук на его руки не смотрел (из вежливости или, опять же, потому что ему нет до этого дела?), ходил вокруг, считал серии, помогал с упражнениями, даже кое-где проскальзывали одобрительные взгляды, что не могло не радовать. Его не хвалили, но одними глазами давали понять, что не так уж всё и плохо. Только когда дело дошло до отработки простых элементов на паркете, Чонгук вновь смотрел на него так, словно своими руками готов свернуть шею. Брови нахмурены, губы поджаты, руки скрещены на груди, отчего толстовка на спине натягивалась чуть ли не до треска, и взгляд снова тяжёлый. Пронизывающий до самых костей. — Плохо, — сухо оценивает увиденное мужчина, протягивая Тэхёну бутылку воды. — Я бы даже сказал отвратительно. — Я не удивлён, — сглатывает ожидаемую влагу Ким. — Не удивлён? — Чонгуку его ответ не нравится. Он снова грозной тенью нависает над сидящим на коврике фигуристом и испепеляет одним взором карих глаз, в то время как на лице ни один мускул не дрогнул от приступа недовольства. — Ты должен был сказать: «Да, господин Чон, я всё понял и всё исправлю»! Вот, что я должен был от тебя услышать! — А разве это чем-то поможет? Тэхён поднимает на Чонгука в ответ слегка отстранённый взгляд, зная, что сейчас кроме очередного выговора о своей кривоногости, он не услышит, и поэтому старается по большей части на него не смотреть вообще. Зацепится за напряжённые скулы краем глаза и тут же смотрит куда-то Чону за спину. — Ты обезболивающие на прошлой неделе пил? — вдруг меняет резко тему Чонгук, и Тэхёну приходится растерянно хлопнуть ресницами. — Н-нет, — несмело мотает он головой. — Я… стараюсь бросить их, как Вы и сказали. — Тогда я понять не могу: это у тебя врождённое чувство тупизма, или такое сильное побочное действие? — Что? — Тэхён распахивает рот, впервые слыша от Чонгука оскорбление в свою сторону. Возможно, оскорблением это как таковым назвать нельзя, но за всё прошедшее время, что Ким провёл с Чонгуком на тренировках, тот пусть и позволял себе какие-то поверхностные замечания, но ни разу так громко об этом не говорил. — Забудь, — Чон мотает головой. — Даю пятнадцать минут на небольшой перерыв и жду тебя на льду. Тэхён медленно кивает, улавливая в голосе тренера недовольную интонацию, и Чонгук поспешно покидает тренажёрный зал, прихватив с собой планшет, который носит с собой ежедневно. Ким усаживается снова на пол, утирая со лба тыльной стороной ладони капли пота, а после валится на пол и прикрывает глаза, удобнее устраиваясь на коврике. Лёгкий ветерок из приоткрытого окна приятно охлаждает огненную после тренировки кожу (а это только первая её половина), а перед глазами мелькает лишь уже знакомая ледовая арена. Тэхён за теми красными дверьми не был практически неделю, и, если только один взгляд на высокие бортики, за которыми скрывается ровная ледовая гладь, приносит умиротворение и навевает тёплые воспоминания былых лет, когда он бездумно скользил острыми натёртыми лезвиями коньков по льду и вытворял то, что теперь снится ему исключительно во снах, то мысль о том, что придётся вновь своими ногами ступить на эту неприступную, как ему кажется, поверхность, то он в ужасе разревётся и сбежит, не глядя. Это чертовски глупо, но как Тэхёну бороться с собой, когда у него поджимаются пальцы на ногах от одного только беглого воспоминания о том, что лёд был для него всем и стал его же главным страхом? Глубоко вдыхая наконец-то очистившийся от запаха его же пота воздух, Тэхён приподнимается на локтях, прихватывает с собой бутылку воды и плетётся в раздевалку. Делает пару больших глотков, умывается прохладной водой, смывая пот хотя бы с лица, потому что кожа кажется ужасно липкой и пыльной, и переодевается в более тёплую одежду: меняет спортивные штаны на рейтузы с термо-подкладкой, футболку – на тёплую водолазку и толстовку на молнии, и, прихватив свои новые чёрные коньки, которые он купил ещё три дня назад с первой минимальной зарплаты после пары тренировок, спускается вниз к ледовой арене. Во всём промёрзлом помещении стоит приятная тишина – во время тренировок спортсменов никаких лишних лиц никогда не наблюдается (Тэхён в первый свой визит сюда, видимо, был исключением), два прожектора, находящихся по разным углам огромного катка, освещают лёд приятным белым светом, под которым видно всё идеальное ледовое покрытие без единой царапинки, а где-то в самом углу возится уборщица, но её силуэт в полумраке настолько неприметен, что Тэхён бы вообще посчитал, что её здесь и нет, если бы не бросил туда случайный взгляд. Ким спускается по ступеням до самых бортиков, проходя по боку, чтобы усесться на скамейку и переодеть кроссовки на коньки, и совершенно не замечает того, как над ним вырастает фигура, перекрывая и без того слабый источник света. — Как успехи? — голос ассистента Мина раздаётся прямо над ухом, и Тэхён еле сдерживается, чтобы не закатить глаза, потому что Юнги звучит с явной насмешкой, прижимая к себе свой чёртов блокнот, которым так часто хочется дать ему по голове. — Вполне, — коротко отвечает Ким, стараясь чуть повернуться в сторону, потому что он совершенно не видит, куда продевает шнурки. — Господин Чон говорит, что работы с тобой непочатый край, — хмыкает Мин, упираясь поясницей в край бортика, и смотрит на Тэхёна сверху вниз, зачёсывая пальцами светлые волосы назад. — Попробуй вернись на лёд после пятилетнего перерыва, и мы с тобой поговорим, — Тэхён фыркает, завязывая на первом коньке шнурки на крепкий узел. — Я на лёд не ступал уже лет тринадцать и то смогу откатать свою последнюю программу лучше, чем ты выполнишь каскад из связки самых лёгких прыжков. — Ты тоже фигурист? — Ким вскидывает брови, отвлекаясь от шнуровки, и с неподдельным интересом смотрит на Юнги, что вдруг меняет своё привычное хитрое выражение лица на какое-то задумчивое. Но только на долю секунды, возвращая всю свою спесь тут же назад. — А ты думаешь, что стать ассистентом заслуженного тренера Южной Кореи можно просто переступив порожек и сказав: «Здрасьте, я к Вам»? — усмехается Мин, качая головой. — Я думал, ты умнее. — А ты можешь ко мне не придираться? — А надо? — Издержки профессии, да? — вспоминает его фразу Тэхён, прищуриваясь. — Или конкуренции боишься? Юнги от услышанного даже прыскает со смеху и ведёт густой бровью, цокая языком. — Конкуренции? Серьёзно? — Я другой причины не вижу, — разводит руками в стороны Ким. — Ты реально туповат, — вновь фыркает Мин. — А ты реально нагловат. Будем дальше оскорблениями перекидываться как детсадовцы, не поделившие горшок? — вскидывает бровь Тэхён. — Послушай, Тэхён, — Юнги выделяет его имя и смотрит снизу вверх чрезмерно высокомерно, нарочно чуть вздёргивая подбородок. — Уж в ком, но в тебе я конкуренции уж точно не вижу. Единственный, кто может со мной тягаться в моих способностях, так это только Чонгук, потому что катали мы с ним в одно время и в одной категории, а ты так… какой-то неприметный фигурист из провинции, метящий на звание пупа земли. — Своими словами ты сейчас мне прямо намекаешь, что ты и есть тот самый неприметный фигурист, метящий на звание пупа земли, — делает очевидный вывод Тэхён. Может, читать людей, как Чонгук, он и не умеет, но думать головой вполне, и от того, что Юнги вмиг становится похожим на одно большое облако злости, говорит о том, что, возможно, он попал в одно из уязвимых мест неуязвимого ассистента. — Не зазнавайся, — почти шипит Мин, выпрямляясь. — Тебе лучше со мной не конфликтовать. — Угрожаешь? — Не вижу смысла. — Конфликтовать со мной всегда начинаешь ты, Юнги, — пожимает плечами Тэхён. — Я тебе и слова против не сказал. Я просто пытаюсь понять, почему ты так негативно настроен по отношению ко мне. — Сказать честно? — усмехается ассистент, облизывая губы. — Желательно. — Потому что ты можешь стать огромным разочарованием в карьере Чонгука. — Так ты за него так переживаешь? — прищуривается Ким. — Я работаю с ним все тринадцать лет и прекрасно знаю, как долго он шёл к тому, что имеет сейчас. Я лично проверял каждого фигуриста, которого он брал к себе на попечение, чтобы они не стали его противной мозолью, а ты с самого первого своего появления не вызываешь у меня доверия. — Я вызываю его у Чонгука. Иначе бы он не взял меня к себе, — так же гордо вскидывает подбородок Тэхён. Он смотрит в едкий лисий прищур Юнги, замечая в его тёмном взгляде чуть ли не отвращение, и морщится, принимаясь всё же шнуровать второй конёк. — Это-то меня и удивляет, — не скрывает своего настроя ассистент. — Что он в тебе нашёл? — Потенциал? — Побитой улитки? — прыскает Мин. — Тебя это касается? Ты же ассистент, так вот и ассистируй. Я думаю, господин Чон может сам выбирать, кого он считает нужным. — Он выбрал не того, — продолжает настаивать Юнги. — Почему ты отказался проходить медосмотр? Тэхён вновь поднимает взгляд на Мина, что смотрит на него слишком пристально и с нескрываемым скепсисом, но если от такого взгляда Чонгука у Кима волоски на руках дыбом встают, то от взгляда Юнги только становится тошно. Он старается не подавать вида, вновь возвращаясь к шнуркам, и прикусывает нижнюю губу, звуча как можно безразлично: — Тебе какая разница? — Есть, что скрывать? — вновь смотрит с прищуром ассистент. — То, что я скрываю, Чонгук знает. Остальное – не твоего ума дело. — Ух ты, — Юнги тихо присвистывает, вытягивая губы трубочкой. — Интересный у вас прогресс. — Слушай, — Тэхён отчаянно вздыхает, опять оставляя попытку нормально завязать шнурки на втором коньке, и поднимает на Юнги уже уставший взгляд, — что тебе надо? Я тебя не трогал и не собираюсь. Тренировки я провожу не с тобой, и не ты мой тренер. Чего ты прикопался? Переживаешь за карьеру Чонгука? Окей, дело твоё. Ты просил его не подводить? Я и так стараюсь изо всех сил. Ты – ассистент. Не тренер. Поэтому, будь добр, оставь меня в покое, у меня и так ещё три часа по расписанию, а твоё присутствие меня только нервирует. Давай просто договоримся особо не пересекаться, если ты меня так недолюбливаешь? По-моему, вариант отличный, — Тэхён упирается ладонями в край скамейки и исподлобья смотрит на удивительно притихшего ассистента. — Я рад за тебя, что ты был прекрасным фигуристом, только особо не понимаю, чего это ты так рано бросил свою карьеру, по моим подсчётам тебе восемнадцать было, но я не ты. И ты не я. Поэтому давай-ка, пожалуйста, ты от меня отстанешь и дашь мне уже спокойно раскататься на льду, пока господин Чон не пришёл. Больше Тэхён его слушать не хотел. Не обращая внимания на то, что Юнги хлопает глазами, вскинув брови, он наконец-то расправляется со вторым коньком, но как только поднимается на ноги, желая самостоятельно ощутить ледовую поверхность под лезвиями коньков без присмотра Чонгука, чтобы не опозориться, Чон входит на ледовую арену, застёгивая олимпийку под самое горло, и спускается вниз, пряча руки в карманах. — Юнги, ты чего тут забыл? — он бросает взгляд на ассистента, так и стоящего возле бортика, а затем переводит его на Тэхёна, слегка хмурясь. — Пришёл напомнить Вам, что завтрашнюю тренировку придётся перенести на два часа вперёд, потому что у Вас встреча с председателем комитета, господин Чон, — на автомате отвечает Мин, по одному виду которого видно, что тот полностью погрузился в свои мысли. — Сообщение мне не мог отправить? — продолжает хмуриться Чонгук, поглядывая то на одного, то на второго. — Вы просили лично напоминать, потому что у Вас слишком много сообщений, и моего Вы можете не заметить. — Ладно. Спасибо, можешь идти, — кивает Чон Юнги, а затем смотрит на Тэхёна. — Слышал? Завтра приходишь к шести. — Да, господин Чон, — кивает болванчиком Тэхён. — Иди на лёд, я сейчас вернусь. Тэхён снова кивает, направляясь в сторону льда, и краем глаза замечает, как Чонгук выходит с ледовой арены следом за Юнги, скрывшимся за дверьми. Он останавливается у бортика, опираясь на него руками, и на долю секунды прищуривается, задумываясь: что такого сказал Тэхён, что Юнги мгновенно поник и погрузился в слишком глубокие мысли? Каких-либо эмоций на его лице он не заметил, потому что и не смотрел особо, но, похоже, что-то всё-таки ассистенту не даёт покоя, и это связано не с тем, что Тэхён, как он выразился, какой-то фигурист из провинции, метящий на место пупа земли, а с тем, что он, видимо, заикнулся про карьеру, которую Мин окончил в восемнадцать лет. Как опытный фигурист, Тэхён знает, что восемнадцать-двадцать лет это самый оптимальный возраст, когда фигуристы только-только становятся востребованными и желанными на многих чемпионатах. Это возраст расцвета карьеры, которая длится минимум до двадцати пяти, а то и больше, если фигуристы переходят во взрослую лигу и соревнуются уже в своих возрастных категориях, но то, что Юнги с его-то запалом возводить себя чуть ли не до Бога льда, оставил его так рано, заинтересовывает. Особого дела, конечно, Тэхёну до этого и нет. Он-то свою закончил в двадцать из-за серьёзнейших травм, и, вероятно, у Мина тоже были подобные, и лёд стал его личным палачом, а чтобы хоть как-то находиться возле него, он подался в ассистенты Чонгука. И, может быть, Юнги просто так же переживает за Тэхёна, зная его историю, и оттого выпускает весь свой яд, чтобы просто прогнать Кима подальше от повторных ошибок… но задумываться над этим хотелось меньше всего. Тэхён вновь глубоко вздыхает и медленно приоткрывает калитку, разделяющую резиновое устойчивое покрытие от скользкой ледовой поверхности. Он так и замирает, не решаясь сделать шаг, смотрит на то, как переливается лёд под светом прожекторов, и шумно сглатывает. Мышцы костенеют, не способные даже согнуться, и он прикрывает глаза, считая в уме до пяти. Он должен сделать это спустя пять лет. Должен перебороть себя теперь и в этом, чтобы продолжать двигаться дальше. Это ведь не сложно, успокаивает сам себя Тэхён, твоё тело должно всё помнить, такое просто не выкинешь из головы и мышечной памяти, но всё равно сделать шаг вперёд кажется чем-то смертельным. Словно он прямо сейчас проедет какие-то жалкие сантиметров десять и вновь упадёт, почувствует кошмарную боль, за которой последуют долгие дни в стенах больницы, где спёртый воздух и подавляющая аура. Тэхён так этого боится, и от того начинает шумно дышать, стараясь прогнать из головы все угнетающие мысли, а затем резко распахивает веки и сжимает в руках стенки бортика, стискивая челюсть. Он вновь выдыхает и на пробу наступает первым лезвием на лёд, чувствуя, как тут же нога едет вперёд его тела. Подаваться сразу в профессиональные фигуристы под руководством Чон Чонгука точно было его ошибкой. Стоило бы для начала хотя бы просто походить и попытаться покататься самостоятельно, без слишком больших нагрузок, но он уже стоит здесь, он уже готов к рискам, поэтому подтягивает уехавшую ногу обратно к себе и, удерживая её возле небольшого порожика, ступает на лёд второй ногой. В этот момент Тэхён искренне благодарен тому, что всё-таки остался здесь один, иначе бы тяжёлого взгляда Чонгука в свою спину он бы не вынес. Он убирает руки и от борта, удерживая равновесие, а затем плавно отталкивается одной ногой, чувствуя, как легко он катится вперёд и даже не спешит упасть. Просто едет, плавно перебирая ногами, раскатывает новые лезвия, движется плавно и равномерно, вдыхая полной грудью морозный воздух, и с каждым шагом становится всё легче и легче. По телу разливается приятная эйфория, когда он аккуратно заходит в поворот, поворачиваясь спиной, и едет дальше, смотря уже в противоположную сторону спиной вперёд. Улыбка невольно касается уголков губ, когда он понимает, что тело всё-таки помнит, как управлять собой, потому что более десяти лет нахождения на льду так просто не выбросить и не вычеркнуть, даже если виной этому травмы и страхи, а потому через пару минут Тэхён уже спокойно рассекает лёд, наслаждаясь тишиной, перебиваемой звуками скольжения лезвий, и чередует простой прокат с зубцовыми шагами, искренне радуясь тому, что он помнит, чёрт возьми, всё и не заваливается даже при мелких осечках. — На коньках держишься уверенно, — по арене раздаётся голос Чонгука, и Тэхён резко поворачивает в его сторону голову, спотыкаясь об свою ногу. Он заваливается вперёд, упираясь ладонями в лёд, и испуганно смотрит на тренера, выпрямляясь. — А нет, накаркал. — Вы меня напугали, — отряхивая руки, вздыхает Ким и плавно подъезжает к бортику, возле которого стоит Чон, скрестив руки на груди. — Страшно? — ровно интересуется мужчина, кивая головой на лёд за спиной Тэхёна. — Что? — Кататься после пяти лет затишья. — Немного, — честно признаётся он, упираясь руками в борт. — Но я, вроде бы, раскатался, поэтому чувствую себя чуть уверенней. — Сможешь повторить ласточку, волчок и Сальхов на льду? — интересуется Чонгук, рассматривая лицо Тэхёна непроницаемым взглядом. — Думаю, да, — кивает уверенно Ким. — Тогда сегодня отработаем эти элементы. Дальше разберёмся по ходу. Поехал. Тэхён вновь шумно выдыхает, прикусывая губу, и отъезжает от Чонгука к центру льда. На повторение элементов без особых потерь у него уходит около двух часов. Поначалу он просто разъезжал, стараясь плавно выгнуться в спине для ласточки, чтобы хоть немного начать держать равновесие на одном коньке, потому что первые раза четыре он заваливался набок, получая от своего тренера недовольные комментарии, что лишь больше заставляли пытаться снова и снова, а затем он всеми силами старался не упасть на волчке. Этот элемент Тэхёну пять лет назад давался превосходно, он выполнял его с огромным удовольствием, но и те же пять лет назад он профессионально выполнял флип, лутц и аксель, каждый раз демонстрируя, что прыжки он любил больше всего, и это было правдой: каждый раз отрываясь ото льда, он чувствовал себя птицей, парящей высоко в облаках, а как только приземлялся обратно и слышал восторженные аплодисменты публики, что смотрела на него с трибун, то чувствовал гордость, – но сейчас он не может выполнить элементарный Сальхов, и после кое-как получившегося волчка и трёх болезненных падений на задницу в попытке плавно приземлиться на лёд, он подъезжает обратно к бортикам, и ловит на себе сверлящий взгляд Чона, поджимая виновато губы. — А что-то, кроме как падать, мы умеем? — вскидывает бровь Чонгук. — Три из трёх, Тэхён. И все мимо. — Я стараюсь… — Плохо, — холодно цедит мужчина. Он смотрит так же пронзительно, до дрожи, бегущей по ногам, и натягивает языком щёку, мотая головой. — На паркете было лучше. — Так это же паркет… — А это оправдания. Ещё раз. — Можно пару минут? Я весь зад отбил, пока падал, — Тэхён смотрит на Чонгука исподлобья, и показательно натирает ушибленное множество раз место. — А ты рассчитывал, что будешь тут на перину роняться? — хмурится Чонгук. — Это лёд. Поэтому не думай, что твой ушибленный зад станет твоим пропуском на отдых. Ещё раз, Ким Тэхён. Пока не получится. — Но… — Я неясно выразился? — уже с нотой злости смотрит на него Чон. — Будешь падать до тех пор, пока не получится, понял? А теперь вернулся на лёд и выполнил Сальхов ещё раз! Тэхён только лишь кивает, принимая своё поражение в тяжёлом споре с тренером, и возвращается на центр ледового покрытия. У него ужасно ноют мышцы спины и ног, ужасно болит зад после трёх неслабых падений, и он безумно благодарен тому, что не болит лодыжка, потому что тогда бы он просто без сил рухнул прямо на холодную поверхность и принялся бы биться в истерике, но Чонгук смотрит на него выжидающе, пристально, не отводит взгляда ни на одну секунду, нахмурив брови, и ничего не остаётся, кроме как пытаться вновь. Не упасть, а кое-как устоять на ногах выходит раз на десятый. Они его уже не держат, а потому он пусть и приземляется точно на лезвие конька, но, проехав пару сантиметров, тут же падает, устало опуская голову и растирая лицо руками. Устал. Он чертовски устал. — Чего расселся? — спрашивает Чон, разрезая своим голосом повисшую тишину. — Я больше не могу, — устало стонет Тэхён, даже не поднимаясь со льда. — А я больше не могу смотреть на твои нелепые падения. — Пожалуйста, дайте хоть десять минут, — Ким бросает в сторону Чонгука умоляющий взгляд, просто чувствуя, что он не сможет прыгнуть Сальхов ещё раз, пока хоть чуть-чуть не отдохнёт. Чон смотрит на свои наручные часы и качает головой. — У тебя всего осталось десять минут, — бесцветно произносит он, подзывая Тэхёна к себе рукой. — Езжай сюда. Закончили на сегодня. Тэхён кое-как поднимается на ноги, медленно подъезжая к бортикам, и выходит со льда, усаживаясь на скамейку, чтобы стянуть с себя коньки. Чонгук закрывает калитку на щеколду и подходит к нему, становясь напротив, и берёт опору на одну ногу, другую выставляя вперёд, когда прижимается поясницей к бортикам, как стоял здесь уже Юнги. — Устал? — вдруг совершенно спокойно спрашивает мужчина, и Тэхёну вновь остаётся только кивнуть, потому что у него даже сил разговаривать уже нет. — Для первого раза, на самом деле, неплохо. Особенно после такого длительного перерыва. — Это Вы меня сейчас похвалили? — всё-таки хмыкает Ким, стягивая с одной ноги конёк и тут же крутя ей в разные стороны, чтобы размять сдавленные до этого косточки. — Констатировал факт. Ты можешь лучше. Гораздо. — Я знаю. — Тогда почему не делаешь? — Потому что я, твою мать, не робот! — фыркает Тэхён, поднимая раздражённый взгляд из-под ресниц. Он устал сильнее, чем представлял. Пять лет безо льда дают о себе знать, и то, что он сегодня вообще смог выполнить, уже кажется ему чудом. Он сам на себя не рассчитывал. У него ужасно тряслись ноги, и сердце в грудной клетке замирало, когда он чувствовал, что падает, а куда деть ноги не знал, каждый раз приземляясь точно на одно и то же место. Один раз пришёлся даже на копчик, отчего тот тоже болезненно ноет, требуя немного спокойствия. Он всё ещё не робот, и это действительно для него успех. — Я вижу, — кивает Чонгук, мягко усмехаясь. — Всему своё время. — Тогда что Вы от меня так усердно требовали? — Сальхов. — Я сделал. — Девять падений из десяти, последнее из которых тоже в итоге оказалось плачевным, — Чонгук вздыхает и стучит пальцем по своему предплечью, поглядывая на Тэхёна с снисхождением. — Это, по-твоему, «я сделал»? — А Вы бы после длительного перерыва смогли вот так сразу что-то сделать? — Я тебе всю свою программу на олимпийских играх откатать могу, потому что я не просто так ношу звание заслуженного тренера, — кивает своим же словам Чон. — Я профессионал, который свои истерики затыкает куда подальше, и идёт и работает над своими ошибками, а не сидит и пускает сопли. — Это Вы меня сейчас истеричкой назвали? — прыскает от возмущения Тэхён, бросая удивлённый взгляд на тренера. — Плакать собрался? — Да идите Вы, — бурчит себе под нос Ким. Он заканчивает со вторым коньком и вытягивает ноги, похрустывая суставами, а затем облегчённо выдыхает, прикрывая глаза. — Лодыжка в порядке? — интересуется Чонгук. Он присаживается перед Тэхёном на корточки, мягко хватая его за голень левой ноги, и аккуратно притягивает к себе. Тэхён испуганно распахивает глаза, поглядывая на мужчину, что стягивает со стопы носок, и пытается ногу из чужих рук выдернуть, потому что любое прикосновение к оголённой коже в этом месте вызывает у него приступ паники, но Чон одаривает его предупреждающим взглядом, и приходится только стиснуть зубы и ощущать, как холодные пальцы аккуратно мнут горячую кожу, слегка надавливая на косточку. — Больно? — вполголоса спрашивает Чонгук, плавно проминая ступню. — Н-нет, — мотает головой Тэхён. — А тут? — он перемещает руку ближе к пальцам, перебирая суставы. — Тоже н-нет. — Здесь? — Чонгук вновь поднимается выше, большим пальцем надавливая на ахиллово сухожилие, а указательным нарочно нажимая на голеностопный сустав. — Тоже нет. Что Вы делаете вообще? — Тэхён хмурится, стараясь вновь выдернуть ногу из чужих рук, и в этот раз Чонгук её отпускает, поднимаясь обратно. — Домой приедешь, сделай холодный компресс и ногу больше сегодня не перенапрягай, — спокойно объясняет Чон, наблюдая за тем, как Тэхён натягивает на ступню обратно носок. — У тебя сильно забиты связки здесь. Ты взял слишком большой упор именно на область ступни. — Вы врач? — фыркает Ким, опуская обе ноги в кроссовки, что он вынул из-под скамьи. — Я спортсмен. И не умничай, я тебе помочь пытаюсь. — Хотите помочь, перестаньте на меня давить, — морщится Тэхён, вставая со скамьи. Он жмурится, чувствуя как тяжело стоять на ногах, когда те словно два огромных бруска дерева, но забирает коньки и становится напротив Чона, сжимая их в руках. — Я на тебя не давлю, — просто отвечает мужчина. — Да Вы что? — Я требую того, что должен уметь фигурист твоего уровня. Повторюсь: у тебя прекрасные способности, но ты и лишнего шага боишься сделать из-за своих страхов. Думаешь, я не заметил, как в твоих глазах мелькала паника, когда ты падал вновь и вновь? — Раз видели, зачем тогда пытались заставить меня падать? — выгибает бровь Ким. — Потому что иначе ты бы так и продолжал бояться. А убегать бесполезно, Тэхён. Страх будет нарастать, давить до тех пор, пока не посмотришь ему в глаза, а как посмотришь – поймёшь, что страшного ничего в этом нет. Просто посмотри своему страху в глаза, Тэхён. Посмотри, наступи на него и иди дальше с гордо поднятой головой. Я тебе не как тренер говорю и не как фигурист, а как человек, знающий, что это такое, — Чон ему вдруг мягко улыбается за весь тяжёлый день и разворачивается, направляясь на выход из ледовой арены. — До завтра. И не забудь – завтра в шесть.