Электрический шторм

      Ганнибал проснулся за секунду до того, как пенфилдовский генератор настроений подал звонкий и радостный сигнал пробуждения. Он встал, потянулся всем телом, доставая кончиками пальцев рук до пластикового потолка своей маленькой комнаты, немного размялся, с удовольствием ощущая, как играют налитые силой мышцы. Умывшись, он направился к пульту своего "Пенфилда" и набрал "деловое активное настроение". Собственно, генератор ему даже не требовался, Ганнибал и так по большей части пребывал в собранном и оптимистичном расположении духа, просто он любил порядок и стабильность, поэтому набирал этот код каждое утро.       Лектер выглянул в окно - небольшой иллюминатор из сверхпрочного прозрачного пластика в белой стене. Такие же белые пластиковые стены окружали Лектера со всех сторон. Подобные комнатки выдавали всем работникам. Главным достоинством этого жилища считалась его лаконичность и сдержанность, что соответствовало парадигме нового мира, а также наличие защитного слоя, который, как обещала реклама, не давал проникнуть радиационной пыли внутрь. Небо было, как обычно, затянуто серыми тучами, на вершинах пустующих небоскрёбов мерцали огни рекламных щитов, иногда пролетели ховеркары.*       Ганнибал быстро позавтракал, оделся и перед уходом погладил своего питомца - красивого желтоглазого кота светло-серой, так называемой лиловой масти. Кот был живой, настоящий, не электрический, чем Ганнибал невероятно гордился. Он работал в полиции много лет, чтобы накопить на живого питомца. Лектер был великолепным наёмником, за двенадцать лет службы он не имел ни одного выговора, ни одного взыскания. Ни разу не дрогнула его рука, когда нужно было устранить неугодных, бракованных андроидов, а также экземпляров с девиантным поведением, мятежников. Пару раз приходилось устранять и людей, точнее, как считал Лектер, их жалкое подобие, появившееся и выросшее на ядовитом воздухе загубленной планеты. Это место, насквозь пропитанное радиацией, ежедневно поливаемое кислотным дождём, лишенное солнечного света, растительности и чистой воды, Ганнибал ненавидел от всей души. Как и свою маленькую, стерильно выхолощенно-белую комнату. Он мечтал когда-нибудь накопить достаточно денег, чтобы перебраться на другую планету, где жили те, кто мог позволить себе эмигрировать. Здоровье же тех, кто оставался, подвергалось неминуемому ухудшению. Каждый раз сдавая тесты, Ганнибал испытывал тревогу, от которой гадко ныло где-то под коленями. Но пока анализы показывали, что с ним всё в порядке, что радиация ещё не начала разъедать его тело и разум, и он всё ещё "нормал", а не "аномал". И Лектер копил, стремясь уехать, пока не стало слишком поздно. "Эмигрируй или деградируй". Ганнибал брался за любую работу. Вечерами, лёжа без сна, он представлял, как будет жить в своём доме, целом доме, с выкрашенным синим стенами, с залитым солнцем верандой, на которой можно будет поставить плетеную мебель, а на опоры повесить круглые горшки с маленькими яркими цветами. Вокруг дома будет сад с плодоносящими деревьями, в самом же доме он разместит множество произведений искусства - картины и скульптуры, какие он видел в старых книгах, которые как-то нашёл во время ликвидации одного объекта. Тогда он пришёл в заброшенный дом, в котором обнаружил множество необычных вещей: покрытые многолетней пылью, покореженные или сваленные кое-как, они были изысканны и прекрасны. Ганнибал впервые видел такие, и, выполнив заказ, он изумленно рассматривал эти вещи: резные подсвечники, изящные статуэтки с отколотыми деталями, рисунки, выполненные с потрясающей точностью. Было просто удивительно, как это всё не уничтожили, а предоставили взору обычного наёмника. Ганнибал чувствовал опасность, будто он увидел, узнал то, что не должен был. Он облил дом горючей смесью и поджёг, оставив себе лишь одну книгу с иллюстрациями. Книгу эту он прятал, доставая лишь иногда, чтобы полюбоваться на глянцевые репродукции картин: морское побережье и белые камни, полыхающие солнцем желтые подсолнухи, раннее утро в сосновом лесу. Сам не зная откуда, Ганнибал буквально ощущал, как свежо и солёно дует с моря ветер, как приятно солнечные лучи греют кожу, как пряно и тепло пахнут сосны. Может, это были воспоминания детства?       Ганнибал родился до Финальной Всеобщей Войны и оказался достаточно сообразительным и быстрым, чтобы занять место в подземном бункере и достаточно крепким, чтобы выжить.       Ганнибал продолжал мечтать: в своём доме он будет сам готовить себе ужин из настоящего мяса, а стол ежедневно украшать живыми цветами. Конечно, Лектер понимал, что всё это - плод его чересчур богатой фантазии, что вряд ли даже на той планете домашний скот и цветы имеются в изобилии, но эти мечты были так сладки и прекрасны, что он просто не мог отказать себе в удовольствии и вновь и вновь рисовал в своём воображении картины своего замечательного будущего. А самой главной мечтой Лектера была живая лошадь, великолепная длинноногая лошадь или конь породы Першерон. Своего кота Лектер тоже любил, ему нравилось наблюдать за бесшумными изящными движениями животного, но всё же он был слишком маленьким, слишком домашним. Лошадь же символизировала силу, красоту и свободу. Лошади, бегущие на просторе бескрайних зелёных лугов, с гривой, развевающейся по ветру - такая картинка запечатлелась в сердце Ганнибала. Впервые увидев фотографию этих животных в каталоге "Сидни", он долго гладил глянцевый, приятно пахнущий типографской краской лист, восхищенно глядя на снимок. В тот день он поставил себе цель - приобрести это красивое животное. После Финальной Всеобщей Войны их осталось совсем мало, и стоили они немало - пять тысяч, а обладали ими лишь представители элиты. Лектер понимал, что поставленная им цель купить лошадь была дерзкой, почти несбыточной для простого наёмника, но Ганнибал простым и не был.       ***       Свет настольной лампы с витражным абажуром падал на бархатные портьеры глубокого винного цвета, мельчайшие частички пыли кружились в спёртом воздухе темного помещения. Уилл лениво скользил взглядом по библиотеке, по золотистым, чёрным буквам на переплётах старых книг, бумажных и тканевых, по коричневым полкам, сделанным из цельного дуба, по отливающим серебром и бронзой статуэткам и картинам на стенах. Все книги и произведения искусства были изучены и прочитаны им давным-давно, как и всё остальное в этой комнате. Уилл встал, отодвинув от себя изящный столик, на котором лежали листы с карандашами, рисовать ему не хотелось совершенно. Он подошёл к фортепиано, тронул несколько клавиш, прислушался к высоким ломким нотам, заполнившим комнату. Резко повернула голову и моргнула огромными глазами сова, сидевшая на верхней крышке инструмента. Уилл поднял руку, погладил мягкие перья. Сова была настоящей, это был подарок его опекуна, мистера Тайрела, который он преподнёс юноше на его совершеннолетие. Последняя живая сова, настоящее сокровище.       Будто почувствовав, что о нём думают, Элдон Тайрел вошёл в комнату. Это был невысокий мужчина с тёмным, испещрённым глубокими морщинами лицом, смеющимися хитрыми глазками, спрятанными за толстыми линзами очков.       — Как ты, мой юный друг? Всё в порядке? — с лёгкой улыбкой спросил он Уилла.       — Да, всё хорошо.       — Заскучал? — спросил Тайрел, чуть склонив голову, и Уиллу на секунду показалось, что глаза его сверкнули. — Нет-нет, я... вот немного играл.        — Что ж, музыка — это прекрасно. Сыграешь что-нибудь для меня?       И, не дожидаясь ответа, мистер Тайрел прошёл в глубину комнаты и уселся на удобное мягкое кресло, обитое кожей. Уилл послушно сел на круглый стул перед фортепиано и начал играть небольшую лирическую гамму. Тайрел тихо сидел, наблюдая за движениями молодого человека. Уиллу хотелось поежиться под его взглядом. Опекун был неизменно добр к нему. И Уилл знал, что должен быть благодарен. В конце концов, ему повезло, что этот бизнесмен, глава гигантской корпорации приютил Уилла после гибели его отца, дал кров, образование. Грэм вовсе не был наивным. Несмотря на то, что безвылазно находился в своей квартире на вершине башни корпорации, он знал, что творится внизу, и как там приходится выживать людям. Молодой человек обладал острым аналитическим умом, и ему хватало обрывков сведений: пары фраз, обронённых охранником, или заголовка в газете, случайно увиденной в кабинете Тайрела.       Он твёрдо знал, что ему повезло жить здесь, в безопасности и роскоши.       — Ты — большой молодец, мой мальчик, — сказал Тайрел, когда Уилл закончил играть. — Теперь ложись и отдохни.       Тайрел кивнул на большую кровать с резными стойками, балдахином и множеством подушек. Уилл тоскливо проследил за его взглядом. Ему совершенно не хотелось ложиться, да он и не устал, от чего тут точно устать, если он целыми днями сидел в этой комнате...       — Поспи, потом расскажешь, что тебе снилось.       Тайрел произнёс это обманчиво мягко, но Уилл знал, что не стоит перечить. Подавив раздражение, он послушно встал, прошёл к кровати и лёг. Он знал, что опекун действительно будет подробно расспрашивать его о сновидениях. Грэм не понимал, зачем ему это, но Тайрела они очень интересовали, как и его детские воспоминания: старый дом, рыбалка с отцом, прогулки с собакой, отец учит его чинить лодочный мотор... Также Уилла часто просили пройти различные тесты, отвечать на странные вопросы. И Уилл отвечал. Несмотря на то что ему не нравились ни тесты, ни давящее внимание опекуна, он предпочитал жить так, чем оказаться изгнанным и медленно деградировать в заброшенных домах, насквозь пропитанных радиоактивной пылью.       Но всё же... Было что-то в том, как опекун смотрел на Уилла, как касался кудрявых прядей на его голове, как поправлял воротник шёлкового узорчатого халата, который Уиллу по его же просьбе приходилось носить поверх рубашки и брюк. Что-то странное и жуткое, будто Тайрел держал его здесь, как красивую живую игрушку, наподобие совы, что всё так же сидела на крышке фортепиано.