Джонсанс беби

      — Поднимите, блять, свои руки! — Намджун кричит в микрофон, зал взрывается визгами, а прыгающие фанаты словно создают небольшое землетрясение в зале.       Первый оффлайн концерт после пандемии. Видя фанатов собственными глазами, парни вновь ощущают эти невероятные чувства, заполняющие их тела от макушки до кончиков пальцев ног.Прожекторы после очередной спетой песни гаснут, на огромных экранах включается ВКР, давая мемберам возможность сменить образы для следующего выступления. Они забегают за кулисы и Юнги чувствует, как сочно его шлепают по заднице, а затем широкая спина показывается впереди него и, подмигивая с хитрой ухмылкой, убегает в гримёрную. Мин входит следом, начиная раздеваться, стафф помогает надеть другой, чёрный костюм.       — Это потрясающе, — врывается следом Намджун пытаясь отдышаться, — Я готов орать о своей любви к ним.       — Ты это и так сегодня делаешь, — начинает смеяться Хосок, снимая перчатки, — Но я согласен, даже колени подрагивают.       Юнги всё, кажется, мимо ушей пропускает, пока сидит уже в своём наряде, а стафф принимается поправлять макияж. Он смотрит лишь в отражение зеркала, наблюдая за тем, как тот, кто долгими ночами воздух из лёгких выбивает, стоит лишь в боксерах и натягивает протянутые для него брюки. Мин не видел его вот уже два дня из-за непрерывного расписания, и они встретились только сегодня на саундчеке, успев обмолвиться лишь пресловутым приветствием, которое им на людях положено, и Юнги чувствует, как же сильно он соскучился по Чонгуку. Потому что даже если в последние недели они виделись, то подготовка к предстоящим концертам так выматывала, что сил хватало лишь доползти до кровати. Они волновались перед выходом на сцену спустя такой внушительный период времени в пандемии. А сейчас он буквально глаз от него оторвать не может и только стафф, который машет ладонью перед лицом, выводит из транса.       — Юнги, пожалуйста, закрой глаза, мне нужно тени подправить, — вежливо просит девушка, и парень слушается, тяжело сглатывая.       — Мы пошли, — Хосок машет рукой, — До выхода время есть, мы воды попить.       Намджун выходит вместе с ним, а в гримёрной остаются лишь трое. Гример Чонгука свою работу выполнил, и сейчас он просто продолжает одеваться.       — Всё, готово, — закрывает палетку девушка и тоже следом покидает комнату, Юнги вновь внимает взор на полураздетого Чона, который мучается с застёжкой.       Цепь, спускающаяся от самой шеи и опоясывающая талию. Она поблескивает софитами от белого яркого света и Чонгук ругается себе под нос, когда застежка вновь выскальзывает. Юнги, тяжело сглотнув и глубоко выдохнув, на ноги поднимается, подходит к нему со спины и молча забирает застежку из его пальцев.       — Спасибо, Юни, — усмехается Чонгук, а Мин хмурится, не понимая, почему руки такие скользкие стали.       — Почему она в масле? — цокает он, щелкая застежкой за шеей и переходит к нижней, делая всё то же самое, но Чонгук молчит.       У Юнги пальцы начинают подрагивать, когда он опускает взгляд к тонкой талии, а после того, как Чонгук разворачивается, вообще не рискует поднимать его, лицезрея кубики, что блестят словно кусочки масла в маслёнке. Их касается цепь, которая так же пачкается, смазывается и даже скользит, а Мин за этим процессом не замечает вовсе хитрой ухмылки на губах своего парня.       — Я ведь артист, надо быть готовым ко всему, — прикусывает губу Чон и руку Юнги поднимает, опуская на свой пресс, а Мин чувствует каждой подушечкой твердость кубиков и мягкой кожи.       Комбо, заставляющее колени подгибаться самостоятельно.       — На сцену пора, — прокашливается Мин, руку пытается убрать, пусть и желания малейшего не имеет на это.       У него тяжесть в узел начинает завязываться от него, и будет очень неподобающе петь о разбитой любви со стояком, но с Чон Чонгуком невозможно по-другому, потому что этот парень каким-то образом собрал в себе всего его фетиши и слабости, и порой даже сам Юнги не понимает, как из мальчика, который неловко ему в чувствах признавался в пустом зале для практик, кусая губы до крови от волнения, он превратился в мужчину, который трахает его на заднем сидении своего мерса, наплевав на то, что их могут увидеть или услышать. Он с восхищением параллель проводит каждый раз, когда задумывается об этом, и даже сейчас вспоминает, как Чонгук за кулисами раньше украдкой поцелуй ловил, а сейчас стоит перед ним без верха и не отпускает ладонь со своего пресса, наоборот, выше поднимает, к груди, размазывая масло всё дальше, уже не своей рукой.       — Я бы тебя в себя вжал, хён, только костюм твой весь масляный будет, фанбазы взорвутся, — он нагибается, вкрадчиво шепча на ухо, — Хотя как будто меня это волнует, — Чон кусает мочку, оттягивая её за серьгу, Юнги губы терзать начинает, съедая прозрачный блеск, а затем сам отталкивается от парня, чувствуя как ещё немного, и он почувствует свою ширинку.       — Тихо, концерт целый впереди и уже пора выходить, — не поднимает глаза от пола Мин, — Одевайся живее, — Юнги себя силой разворачивает и у самого порога слышит:       — Я соскучился, мяушный.       И Юнги отвечает, не оборачиваясь, чтобы не выдать улыбку, что так стремительно на губы его легла:       — Мой номер будет открыт.       Чонгук, ухмыляясь, язык за щеку толкает и, на ходу надевая свой кроптоп, выбегает из гримёрной за ним, а концерт продолжается, и они снова выкладываются на все существующие проценты. «Black Swan» льётся в уши через наушники, и вот он, любимый отрывок. Юнги пропевает свою партию, поворачивается к Чону, протягивая руку, но пальцы их рук неожиданно переплетаются, Мина притягивают к себе вплотную и прокручивают словно в вальсе, зал взрывается криками, в секунду делается ни одна сотня фотографий, а Чонгук с ухмылкой его отпускает от себя, пока Намджун, бросая на них суровый взгляд, начинает петь свой отрывок, а затем плавно и без промедления песня переходит в «Fake Lovе». Чон полностью погружается в одну из своих любимых хореографий, отдавая ей всю душу и энергию. Резкие, чёткие, выученные не первый год движения и взрывная часть этого танца — несомненно припев, где он открывает пресс, который, к слову, из-за короткого верха, и так не шибко скрыт, что лишь поджигает интерес тысяч глаз. Чонгук движет в середину, под оглушительные крики исполняет свою партию, не понимая, почему возгласы сильнее обычного, а позже, уклоняясь в сторону понимает ситуацию и, не сдерживаясь, ухмыляется, зная что только разжег пламя этого концерта, и через пару секунд краем глаза ловит тот взгляд, ради которого бы из тренажёрки вообще не вылезал годами. Юнги даже руку не сразу подаёт в танце, он опешил от произошедшего и понимания того, что светится Чонгук сейчас на двух огромных экранах, в прямом смысле кожей и до невозможного яркой улыбкой, а чувство собственничества просыпается слишком резко внутри него. Это ощущение только обостряется, когда Чон, ухмыляясь, стоит на сцене в перерыве между песнями, а Чимин в шутку пытается расстегнуть его топ полностью, обостряется настолько, что хочется все прожекторы потушить к чертям и сшить Чону костюм, чтобы закрывал каждый открытый участок его тела, но Юнги сажает себя на поводок и убеждает, что ни один человек в мире не получает от Чонгука столько, сколько Мин, и ни к одному Чон не относится и не будет относиться так, как к Юнги, но это в реалиях успокаивает мало. Он уходит от него в соседнюю гримерную и до конца концерта поёт на расстоянии от него, и чуть что сразу уходит в другие стороны сцены, когда замечает, как Чон движется к нему. Юнги не знает, что его так конкретно злит, но уже обещает себе закрыть дверь своего номера и будь что будет. Концерт подходит к логическому завершению, а Чонгук ловит Мина за локоть и, пока стафф не особо близко, силком затаскивает в машину, в которой едет только он с водителем.       — Хён, — строго произносит ничего не понимающий Чон, смотря на профиль.       — Трогайтесь, — отсаживается к окну Юнги, и водитель кивает, выезжая с территории стадиона, проезжая кричащую толпу провожающих их фанатов.       — Юнги, — настойчивее зовёт его Чонгук, но даже взгляда в свою сторону не получает, — Что успело случиться, не объяснишь? — он не сдаётся, не сдаётся и Мин, — Мин Юнги!       — Позже, — всё-таки сдаётся парень, а Чонгук челюсти сжимает, не понимая ни одной клеточкой его поведение.       Оставшееся время они едут в полной тишине, которую ни один из них не нарушает даже резким дыханием. Правда Чонгуку хочется остановить машину, выгнать водителя и отшлепать Мина, Юнги же — сшить на завтрашний концерт для него паранджу, и пусть он понимает всё, абсолютно всё, желание это его не уменьшает, а злость, не понятно на что, не тушит. Авто заезжает в паркинг и они идут через специальный вход, предназначенный для медийных личностей. Атмосфера в лифте сильнее накаляется, словно поднеси лучинку — и это здание в воздух подлетит. Юнги на него не смотрит, доставая ключ- карту из-под чехла, а Чонгук смотрит только на него, плавя его своим взглядом в отражении зеркала широкого лифта. Мин первый вылетает из него, чувствуя, что ещё чуть-чуть и начнёт предъявлять Чону за то, в чём он не виноват вовсе, и лучше Юнги постоит под холодным душем и сам извинится с утра, нежели сейчас себя не сдержит, но стоит ему открыть дверь своего номера, как его ручку буквально из рук вырывают и он через мгновение оказывается вжатым в стену, встречаясь с разозленным Чонгуком.       — Немедленно объяснись, — рычит он, пока дверь захлопывается сама.       — Иди к себе, — упирается ладонями в его грудь Юнги, пытаясь оттолкнуть.       — Что с тобой произошло? Из-за чего ты меня игнорируешь? — Чонгук лишь вперед напирает, игнорируя жалкую преграду между ними.       — Уйди, утром поговорим, — рявкает Мин, поднимая глаза с шеи Чона.       — У тебя что-то случилось? Я чего-то не знаю?       «Твой блядский наряд, пресс, долбаное масло и пятьдесят тысяч пар глаз»       — Ничего.       — Мин Юнги! — повышает голос Чонгук.       — Я всё ещё твой хён, имей уважение! — вслед ему Мин тоже повышает тон.       — Я тебя сейчас поимею, если ты не объяснишься, — колено поднимает, давя на пах парня.       — Я пиджак твой, нитью из зайлона зашью, чтоб неповадно было, — выдыхает тяжело Юнги, который сейчас проводит внутреннюю борьбу с тем, чтобы или вцепиться поцелуем, или гнать его в шею из своего номера, — Плейбой чертов.       — Вот оно что, — усмехается Чонгук, сильнее надавливая коленом, — Какая ты истеричка.       — Маслом больше мажься, чтобы пуговицы точно от смазывания вылетали, — впечатывается затылком Юнги в стену.       — Вот сейчас и проверим его как смазку, — Чонгук накрывает губы Мина, и они вцепляются друг в друга так, словно не виделись целый век.       Юнги спиной обтирает стены, кусает Чона за губу, словно мстя за свои чувства и больше под ногами пол не ощущает, подхватываемый под ягодицы. Его с шумом сажают на стол в середине комнаты и начинают раздевать. Летят джинсы вместе с бельём и обувью, задевая даже кажется вазу, футболка, худи и они даже не замечают, как остаются обнаженными полностью, а Чонгук нагибается и из кармана своих джинс выуживает баночку, а Юнги глаза раскрывает, глядя на неё.       — Джонсанс беби?! — прыскает он в кулак, накрывающая страсть словно грозит рассеяться, — Взрослый секс с детским маслом?       — Для твоей очаровательной задницы, самое лучшее, — цокает Чонгук, откручивая крышечку, — Прости, для твоей ревноистеричной задницы, — ухмыляется он.       — Пиджак я твой всё-таки зашью, вместе с ртом, — Мин обратно притягивает его в поцелуй, колени раздвигая шире.       Чонгук его к себе подтягивает и переворачивает резко, вжимая животом в стол. Он щедро масло на ладонь выдавливает, из баночки с розовыми буковками и своим коленом, ноги Юнги разводит, проводя ладонью меж половинок.       — Никогда твою ревность не видел, — проталкивает палец внутрь Чонгук, а Юнги ноготками по поверхности стола проходится, — Вот и не понял твоей реакции абсолютно, — второй он добавляет, Мин лбом в стол упирается, не издавая ни звука.       — Ты, знаешь ли, тоже раньше маслом для тела не пользовался, — кусает губы он, а стон сам с губ срывается, когда Чонгук пальцы сгибается внутри.       Он баночку с маслом обратно поднимает и выливает на задницу Юнги, отставляя её и начиная размазывать жидкость, продолжая его растягивать, а через пару секунд с маслом на коже, звучат звонкий шлепок и глухой стон куда-то в стол.       — Я нашёл еще один способ его применения, — ухмыляется Чонгук и сильнее шлепает фарфоровую задницу, а Юнги вскрикивает, закрывая рот ладонью, — Жаль, мы не дома, — рычит Чон, — Ненавижу стоны твои заглушать, для меня нет мелодии чудеснее.       — Поэтому в мерс звукоизоляцию сделал? — Мин чувствует, как Чонгук, пальцы не вынимая, пристраиваться начинает, и собственное запястье прикусывает, чувствуя косточками таза грубую поверхность.       — И тонировку, — вынимает пальцы Чон и, сминая половинки, вперед бедрами начинает двигать, — Мяушный, расслабься, — он нагибается, целуя Юнги в спину мягко, — Я рядом, — шепчет, опаляя кожу дыханием, и входит до конца, останавливаясь, давая ему привыкнуть, целуя в плечи.       Особый ритуал у Чонгука, его успокоить так. Он всегда целует в плечи и всегда шепчет: «Мяушный, я рядом». И Юнги не боится, он знает, что будет хорошо уже через пару секунд, но это всегда даёт особый внутренний покой. Мин слабо стучит ладонью по столу, давая Чону зеленый, а Чонгук его руки за спиной скрещивает, зажимая в своей, и поднимает к себе, прижимая к торсу. Он делает первый толчок, Юнги пальцы на ногах поджимает, вжимаясь затылком в родное плечо.       — Я ведь не специально, — кусает его за мочку Чонгук, двигаться начиная.       — Я знаю, — кусает губы Юнги, лишь бы в голос не застонать.       — Раз знаешь, почему ушёл? — рявкает он и, крепко сжимая руку на чужих запястьях, начинает его за них тянуть, натягивая на себя Мина, а от размазанного масла, стук кожи о кожу, получается ярче, — Я ведь переживать начал, — сильнее смыкает зубы на хрящике Чонгук, натягивая резче парня.       — Чонгук… — со стоном выдыхает Юнги.       — Я испугался, что натворил чего, — отпускает Чон его обратно на стол и, держа за плечи, продолжает также резко входить, Мин ладонь кусать начинает, глухо выстанывая через каждый толчок, — А ты, оказывается, чувство ревности словил, — шлепает Юнги по заднице Чонгук, опуская одну руку, у Мина искры словно взрываются в комбо.       — Прости…       — Заслужи.       Чонгук ногу его одну на стол коленкой упирает и сам под другим углом входит, Юнги, не сдерживаясь, вскрикивает на весь номер, провожая этот крик протяжным стоном, а Чон своей ладонью его рот закрывает, входя всё чаще, разнося по комнате, где горит только светильник в углу, шлепки и вырванные стоны. Юнги каждым ребром стол ощущает, каждым ноготком свободной руки, косточками таза и просчитывает примерно, сколько же на нём завтра всего будет, но это безусловно стоит того. Он чувствует, как Чонгук по простате проходится и кусает его пальцы на своих губах, сжимая пальцами ног белоснежный ворс ковра, а комната и единственный свет и вовсе смываются в пучину.       — Ещё раз ты будешь мимо меня как мимо стены ходить, Мин Юнги, — чувствует Чонгук, как его накрывать с головой начинает, и нагибается, опускает его ногу и накрывает собой, чувствуя как зубки сильнее смыкаются на его руке, — Я тебя за кулисами посреди концерта возьму, — на ухо Юнги он рычит, свободной рукой вновь шлёпая задницу со следами своих ладоней. — Клянусь тебе, — Чон последний толчок делает, кончая в него, а Юнги пачкает темную поверхность стола, кончая вместе с Чонгуком, чуть ли не до крови сжимая зубы вокруг пальцев.       Чон его в душ заберет, долго будет посмеиваться с Мина, который как котенок ластится будет после ласк, и уставший сам после концерта уложит первым его, а сам пойдёт убирать последствия в гостиной. И в необходимый багаж отныне, будет обязательно класть баночку Джонсанс беби.