Комфорт

      Первое, что он заметил, когда вышел из камина: выключенный свет. Это не было редкостью. Они оба не видели смысла полностью освещать дом, если в нем никого не было, но Северус знал — Гермиона дома. Ее рабочая сумка валялась на диване, как будто ее туда бросили в спешке. Ее туфли, вместо того чтобы аккуратно стоять на стойке для обуви были беспорядочно брошены под кофейным столиком. Стало очевидно, что Гермиона была взволнована, и, учитывая все обстоятельства, их гостиная выглядела гораздо менее хаотично, чем он ожидал.       Часть его хотела последовать за Гермионой. Броситься вверх по лестнице в их спальню, но Северус подумал, что возможно будет лучше, если он этого не сделает. Если он будет вести себя как и в любой другой день, то это даст Гермионе нужное время и шанс разобраться в себе до того, как они встретятся.       Северус терпеливо расшнуровал свои ботинки из драконьей кожи, поставив их на стойку для обуви, туда же отправив и туфли Гермионы. Он повесил свой плащ на вешалку у двери и, с осторожностью вызвав, повесил на место и ее сумку. Северус не привык убирать за другим человеком, хотя и прожил с Гермионой уже три года, но сейчас это было необходимо. Интуиция подсказывала ему, что этот поступок будет оценен. Он остановился, чтобы почесать за ухом ее фамильяра, сидящего на подлокотнике дивана, и махнул палочкой в сторону кухни, наполнив миску кормом. Северус хотел убедиться, что Косолапый получит свой обед. Гермиона делала это каждый вечер, но он сомневался, что сегодня она была готова к этой задаче. А тот факт, что она забыла позаботиться о своем любимом фамильяре, только расстроит её ещё больше.       Как только обычная процедура снятия верхней одежды и обуви была завершена, а полукниззл накормлен… Северус повернулся к лестнице. Тот факт, что Гермиона не спустилась, лишь подтверждал его мысли о том, что после события, описанного в Ежедневном Пророке, Гермиона предпочла скрыться в безопасности и комфорте их спальни. Медленно, но глубоко вдыхая через нос, пытаясь успокоить растущее беспокойство, Северус поднялся по лестнице. При этом он старательно следил за тем, чтобы его шаги по деревянному полу производили достаточно шума. Северус хотел, чтобы Гермиона услышала его приближение и успела морально приготовиться к их встрече.       Толкнув дверь в спальню, он обнаружил, что Гермиона была именно там, где он предполагал. Она лежала в их постели, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом, очевидно даже не сняв рабочей одежды. Ее волосы, так тщательно собранные этим утром, сейчас были распущены и рассыпаны по их подушкам.       Северус не стал обращаться к ней, вместо этого он был полон решимости сделать все, что обычно делает, готовясь ко сну. Северус предположил, что как только Гермиона решится поговорить с ним, то у него не останется времени для элементарного приготовления к завтрашнему дню. Чем больше он успеет сделать сейчас, тем больше он освободит времени для того, чтобы окружить Гермиону заботой, когда она будет к этому готова.       Она не признала его присутствия, когда он открывал шкаф и готовил отглаженные брюки и накрахмаленную белую рубашку для завтрашнего рабочего дня. Гермиона ничем не выдала того, что знает о его присутствии. Хотя Северус точно знал, что она не спит: он давно уже выучил ритм ее сонного дыхания. Сейчас же он слышал поверхностное дыхание человека, притворяющегося спящим. Гермиона не хотела выдать себя.       Закончив со сборами, уложив вещи, включая носки, на стул рядом с комодом, Северус повернулся и посмотрел на кровать. Гермиона сдвинулась, натянув одеяло на плечи так, что были видны только ее волосы. С кривой улыбкой на лице Северус подумал о том, что сделает все для того, чтобы ее вечер был приятнее утра.       Пересекая комнату, он открыл один из ее ящиков, вытащив оттуда выцветшую черную футболку. Ту самую, что когда-то была его и давно стала ее любимой ночной рубашкой. Северус положил футболку на комод вместе с нижним бельем и носками, искренне считая, что пол был слишком холодным для того, чтобы бродить босиком.       За неимением лучшей идеи, Северус подошел к кровати и сел так, чтобы видеть ее лицо. Та его часть, которую он мог видеть, была красной и мокрой. Гермиона тут же отвернулась от него.       — Ты хотела бы поговорить об этом? — он тихо спросил.       — Нет, — был ее приглушенный ответ.       Не имея никакого желания принуждать ее к общению, Северус лишь протянул руку, чтоб убрать несколько локонов волос с ее лица.       — Тебе поможет, если я полежу с тобой?       — Уходи, Северус — прорычала Гермиона, поворачиваясь к нему лицом.       Выдохнув, он уперся руками в колени, поднимаясь на ноги.       — Если ты настаиваешь, — пробормотал он, пересекая комнату и направляясь к двери спальни.       — Подожди. Не уходи, я не хотела… — позвала Гермиона, садясь на кровати.       Северус убрал ладонь с дверной ручки и повернулся на голос.       — Судя по твоему голосу… хотела, и я не собираюсь навязывать тебе свое присутствие.       Гермиона поджала губы. Ее глаза сузились, подчеркивая тот факт, что она плакала. Она откинула одеяло и похлопала ладонью по его стороне кровати.       — Было бы лучше, если бы ты был со мной в постели.       В два шага Северус вернулся к постели и сел. Ведьма тут же забралась на его колени, едва дав ему время прислониться спиной к изголовью кровати.       — Ты рано вернулся, — прошептала ему в плечо Гермиона.       — Да. Ты в порядке? — шепотом спросил он, понимая, что нет необходимости объяснять причину своего столь раннего возвращения домой.       Глубоко вздохнув, Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него.       —Я предполагаю, что ты уже читал газету.       Северус, как открытую книгу читал беспокойство и тревогу, запечатленные в морщинках вокруг ее глаз и в легком подрагивании ее губ. Проведя рукой по ее спине, в надежде развеять беспокойство, он кивнул.       —Трейси прочла, а затем сообщила мне о содержании статьи.       Гермиона отвернулась и, теребя ногтями кутикулу на пальцах, спросила:       — Ты сердишься на меня?       — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда тебя расстраивают или плохо с тобой обращаются — мягко ответил Северус. Он взял ее ладони в свои и продолжил.       — Ты также знаешь, что я ненавижу, когда тобой пользуются. Как я могу сердиться на тебя за то, что ты за себя заступаешься? — он поднял ее ладони к своему лицу и поцеловал их, пытаясь показать любимой, что совсем не расстроен.       Гермиона усмехнулась. Выдернув одну из своих ладоней из его рук, она провела ею по щеке Северуса.       — Я разрушила всю свою пятнадцатилетнюю карьеру одним довольно незрелым поступком.       — Он это заслужил, — сухо ответил Северус. Видит Мерлин, им повезло, Северуса там не было, иначе Кингсли не отделался бы так легко. Даже не зная всех подробностей, Северус был уверен в том, что Гермиона не отреагировала бы так резко, не имея на то веской причины. Она узнала, что ее используют в качестве рабочей лошадки и генератора идей для нынешнего министра магии.       — Он заслужил. Он действительно заслужил, — Гермиона кивнула, глубоко вздохнув.       Северус держал её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Беспокойство тяжело давило на его разум.       — С тобой все в порядке?       Гермиона покачала головой, соскальзывая с его коленей и ложась рядом.       —Я не знаю. Мои эмоции противоречивы.       — Ты сожалеешь об этом?       Северус последовал ее примеру, лег и одним плавным движением заключил Гермиону в свои объятия.       — Немного, но это не точно. В основном я злюсь на себя, — пробормотала она, уткнувшись ему в грудь.       Запустив пальцы в ее волосы, Северус начал мягко массировать ей голову.       — Не злись.       В комнате повисла тишина. Гермиона запустила пальцы одной руки под его белую рубашку, ее голова покоилась на сгибе его руки. Северус продолжал одной рукой гладить ее затылок, а другой нежно поглаживал ладошку, прижатую к его груди.       — Ты уверен, что не сердишься? — спросила она, ее голос был полон опасений.       Прижавшись губами к ее макушке, Северус прошептал ей в волосы:       — Я уверен. Я не сержусь на тебя.       Гермиона подняла голову с его руки и, навалившись частью своего веса на его грудь, посмотрела на него.       — И что мне теперь делать?       — Сейчас ничего. Позже, я думаю, мы должны поужинать. Затем ты сможешь принять горячую ванну. А потом мы пораньше ляжем спать, — заявил Северус.       У нее вырвался раздраженный вздох. Гермиона села, отвернувшись от него к окну.       — Я имела в виду работу, Северус. Что мне делать теперь, когда меня уволили?       — Я понял, что ты имела в виду, Гермиона. И я не хочу, чтобы ты беспокоилась об этом, — сказал он ей, нежно проводя пальцами по её спине.       — У меня достаточно сбережений, чтобы покрывать мои расходы в течение нескольких месяцев. Может быть, хватит месяца на четыре, если я буду экономной, — призналась Гермиона, подтягивая колени к груди. Северус не мог видеть ее лица, но был уверен, что сейчас она нервно прикусывает нижнюю губу и опять теребит руки.       — Не беспокойся о расходах, у нас все будет хорошо. Я возьму финансы на себя, — сказал Северус, садясь и в надежде успокоить любимую обнимая её за плечи. До того, как Гермиона переехала к нему, он сам нес бремя счетов за дом и чувствовал себя комфортно. Теперь же его лаборатория прочно заняла свое место на рынке услуг, а его зелья продавались еще лучше, чем раньше. Так что Северус точно знал, что деньги не станут проблемой. У Гермионы не было причин тратить свои сбережения, он легко мог содержать их обоих.       Выражение лица, когда она повернулась к нему, буквально кричало о том, что Гермиона думает иначе.       — Мы же договорились, когда я переезжала к тебе, что будем делить расходы пятьдесят на пятьдесят. У нас равное партнерство.       — И мы также договорились, что можем изменить это по мере необходимости. Например, если со мной что-то случится. Или если яд, все еще находящийся в моем организме даст о себе знать, — напомнил он, качая головой.       — Это ты, Северус. Я не заболела, я ударила своего босса и была уволена! — возразила она.       При воспоминании о фото, мелькнувшем в Пророке, Северус не смог сдержать небольшую ухмылку удовлетворения, ползущую по уголкам его губ.       — И мы прямо сейчас делаем аналогичные корректировки в отношении тебя. Я зарабатываю более чем достаточно, чтобы содержать нашу семью.       Северус ожидал новых аргументов. Ожидал, что Гермиона опровергнет его доводы и начнет перечислять причины, по которым эта идея была плохой. К его удивлению, ничего подобного не произошло. Вместо этого Гермиона сжалась, свернувшись калачиком и неожиданно всхлипнув. Северус скользнул вперед по кровати, желая прижать ее к своей груди, даже не будучи уверенным в том, что именно вызвало слезы.       — Почему ты плачешь?       — Я чувствую себя глупо, — выдохнула Гермиона, цепляясь за его руку.       — Ты далека от глупости, — заверил он ее. Так и не сумев полностью скрыть свое замешательство.       — Я сделала глупость, и теперь ты должен убирать за мной. Я не хочу доставлять тебе проблем, — она снова всхлипнула, и ее голос дрожал.       — Ты этого не сделаешь, — твердо сказал ей Северус. Чтобы поддерживать их нынешний уровень жизни, ему не пришлось бы увеличивать ни рабочее время, ни количество производимых товаров. Желая убедить Гермиону в том, что эти изменения не будут иметь для него дурных последствий, Северус решил поделиться с любимой своими размышлениями.       — Мне не придется работать больше, чем я уже работаю.       — Но что, если я разрушила свою жизнь? Что, если я никогда больше не найду работу из-за того, что ударила министра магии? Что, если никто не поверит в то, что он крал мои идеи, выдавая их за свои собственные? Что, если он отомстит, и меня больше никто не возьмет на работу? — Гермиона практически задыхалась от слез.       Северус лично пошел бы в министерство, если бы Кингсли посмел провернуть что-то подобное. Гермиона, возможно, и не следила за тем, сколько на самом деле ее идей было выдано за декреты или программы со стола министра, но вот он — Северус — еще как следил. И он легко бы пошел на шантаж, лишь бы гарантировать то, что этот кретин не поставит под угрозу ее будущую карьеру.       — Этого не случится, — заверил он ее.       — Но что, если это произойдет?       Гермиона повернулась к нему, ее карие глаза были наполнены отчаяньем.       Северус ненавидел видеть свою Гермиону в таком состоянии, хотя это и было крайне редким явлением. Пытаясь придумать способ облегчить ее терзания, он думал о том, что будет делать, если Гермиона по какой-то причине все же в будущем не сможет работать. Ему казалось логичным взять на себя ответственность за их финансовое обеспечение и предоставить любимой возможность посвятить свое время чему-то вроде исследований или других занятий.       — Как бы это не выглядело маловероятно, но все же если все возможности будут закрыты для тебя, то… я полагаю… тебе просто придется… стать содержанкой.       — Это не смешно, — Гермиона вскинула голову, чтобы посмотреть на него, почти задев его подбородок своим лбом. Слезы оставляли мокрые дорожки на ее щеках.       — Я разве смеюсь? — Северус оставался невозмутимым, выражение его лица было серьезным.       Хмурая складка вокруг ее губ заставила его глубоко вздохнуть.       — Или… если для тебя так важно самой зарабатывать себе на жизнь…тогда я полагаю, что мог бы предложить тебе должность моего личного секретаря. Поскольку спрос продолжает расти, рано или поздно мы с Трейси не сможем делать все сами. И я могу гарантировать, что министр не заставит меня отказаться от работы с тобой.       Хотя сам Северус и не думал о том, что этот вариант ей подойдет. Гермиона была слишком блестящей ведьмой, чтобы трудиться простым секретарем.       Тем не менее, ее лицо смягчилось от его слов. Слезливый взгляд устремился вдаль. Гермиона, казалось, обдумывала вариант работы на него.       — Я не думала об этом.       — Этот вариант будет всегда. Знание того, что не все двери будут закрыты, помогло тебе немного расслабиться? — поинтересовался Северус, нежно сжимая ее ладонь, прежде чем потереть ее руку по всей длине.       — Да, — кивнула Гермиона, вытирая слезы, все еще текущие из глаз.       Их положение стало неудобным, поэтому Северус отодвинулся назад к спинке кровати и потянул ее за собой.       Женская голова упала ему на грудь. Он все еще слышал, как она тихо плачет, влажные пятна на его рубашке становились все больше.       — Почему ты все еще плачешь? Я могу что-то сделать? Чем я могу тебе помочь?       — Скажи мне, что я не все испортила… Скажи, что я не совершила самую большую ошибку в своей жизни, — печально взмолилась Гермиона.       Северус ее понимал. Она попала в ситуацию, в которой он сам бывал раньше, и не раз. Ситуация, в которой никто не мог сказать ему, что, в конце концов, с ним все будет хорошо. Много раз ему приходилось подвергать сомнению свой же собственный выбор, раз за разом пытаясь понять, не обрек ли он себя… снова. Северус глубоко вздохнул, обнял ее и положил руку ей на талию.       — Учитывая огромные ошибки, которые я совершил в своей жизни… ты даже близко не подошла к своей «самой большой ошибке», — успокоил ее Северус. — Все будет хорошо. У нас все будет хорошо. Мы вряд ли находимся в тяжелом финансовом положении, так что эта неудача не разорит нас. К тому же это никак не может разрушить твоей способности найти работу. Обязательно найдется кто-то, желающий нанять тебя из-за мастерства и таланта, которые ты, кстати говоря, тратила впустую, сидя в Министерстве, — продолжил он, свободной рукой нежно поглаживая её лицо. Северус хотел, чтобы Гермиона поверила ему. Хотел, чтобы она знала, что не одинока. Хотел, чтобы она понимала, что он не бросил бы ее одну, даже если бы она совершила какой-то действительно серьезный промах.       Он был честен и имел в виду каждое слово, которое произнес. Гермиона действительно тратила впустую свой талант, работая в Министерстве. Северус был уверен, что найдется довольно много желающих нанять ее на работу только за то, что у нее есть яйца, и она смогла ударить министра магии. Люциус Малфой, вероятно, предложит ей работу, лишь бы досадить Кингсли. Северус поцеловал ее макушку, затем потянулся к руке и ее тоже поцеловал.       — И, возможно… в следующий раз, когда Кингсли захочет воспользоваться трудами других трудолюбивых работников Министерства, его лицо перекосит от воспоминаний об ударе, который сбил его с ног.       — Я не ожидала, что он упадет. Я не думала, что это собьет его с ног, — воскликнула Гермиона, глядя на него широко раскрытыми глазами.       Северус усмехнулся.       — Большинство чистокровных никогда не участвовали в кулачном бою, любовь моя, даже те, кто воевал. Кингсли, вероятно, и понятия не имел, насколько ты сильна. И это он виновен в том, что недооценил тебя. Он должен был знать, что не стоит перечить Гермионе Грейнджер.       — Мы будем в порядке? — легкая улыбка скользнула по ее губам, слезы утихли.       — Все будет хорошо, — подтвердил Северус, кивая и улыбаясь ей в ответ.       Гермиона наклонилась и нежно прижалась поцелуем к его губам.       — Спасибо.       — За что? — он пробормотал, чувствуя ее облегчение и позволяя себе отпустить свои собственные тревоги.       Женская ладошка обхватила его щеку, когда Гермиона прервала поцелуй и посмотрела на него.       — За то, что успокоил меня, сказав, что все будет хорошо. За то, что пришел домой пораньше и был здесь, со мной. Я не понимала, что отчаянно нуждалась в тебе до того момента, пока ты не лег в постель.       Ее волосы были в полном беспорядке, глаза опухли, нос покраснел, а лицо пошло пятнами. Однако Северус все еще чувствовал, как волна любви и нежности к Гермионе наполняет его грудь. Не было другого места, где он мог бы сейчас находиться. Он хотел быть рядом с ней, даже в такие моменты, когда все было грязно и шло не так, как они планировали. Северус поднял руки, обхватив ее лицо ладонями и провел большими пальцами по мокрым щекам.       — Я не делаю секрета из своих чувств к тебе, Гермиона. Я не мог продолжать работу, зная, что сейчас я тебе нужнее.       — Я тоже тебя люблю, — она просияла, ее голос охрип от слез и пережитых эмоций.       Прежде чем Гермиона снова прижалась к нему, они обменялись еще одним поцелуем, более долгим и теплым. Подтверждением их взаимной любви. На этот раз она не была так напряжена, ее тело идеально сливалось с его. Северус чувствовал, что его объятия были созданы только для нее.       Он чувствовал себя совершенным в том факте, что смог принести в ее душу мир и облегчить ее заботы. Они прожили вместе уже три года, а всего были парой почти пять лет, но Северус все еще не понимал некоторых аспектов поддержания таких глубоких личных отношений. Иногда ему казалось, что в их паре именно Гермиона тянет большую часть тяжелой эмоциональной работы. И именно вот такие моменты напоминали ему о том, как далеко они зашли. Каким-то образом он прошел путь от волшебника, имеющего за плечами нулевой опыт успешных отношений, до мужчины, способного понять, что и когда требуется его ведьме. И все за такой короткий отрезок временем. Мысленно он похвалил Гермиону за терпение.       Они тихо пролежали вместе еще больше часа. Свет, струящийся в окно, постепенно становился золотым в лучах послеполуденного солнца. Проведя рукой по ее спине, Северус пробормотал ей в волосы:       — Ты хочешь полежать еще немного? Или я могу пойти приготовить тебе ванну и начать готовить для нас ужин?       — Немного еще полежим, — Гермиона закинула на него свои ноги, эффектно мешая ему встать.       — Если ты настаиваешь, — Северус откинул голову на подушку, не собираясь протестовать. Он пришел домой рано, зная, что любимая нуждается в нем. И если она потребует, чтобы он лежал с ней в постели часами напролет — он с радостью сделает это.       Он был готов быть использованным ради ее комфорта. Он получал от этого удовольствие.