Запретный плод

Коридоры женского католического интерната пусты. Броские бумажные обои на стенах, на полу — жесткий монотонный ковролин, это — жилой корпус. Деревянные двери пронумерованы в шахматном порядке, каждая дверь справа под нечетным числом, слева — под четным, и кажется, мистер Смит говорил что-то по этому поводу, но никто сейчас уже и не вспомнит, что именно. За окном колышется цветущая яблоня. — Милли? Пс-ст, Милли! Ты спишь? — черноволосая девочка шепотом обращается к соседке. Никакой реакции не последовало, и грешница выдыхает с облегчением, ведь некому теперь будет сдать ее перед наставниками. Все ведь знают, что в ночное время нельзя выходить из комнат! Босиком Эмбри выходит из комнаты. Ее ноги приветливо встречает колючий красный ковролин, который наверное не очень-то и хочет быть колючим, но в силу своей старости не может иначе. В коридорах тихо, каждая порядочная воспитанница давно уже спит в своей кровати! Эмбри знает, куда ей идти. Не оглядываясь, не боясь, она тихо ступает к санузлу. Фанерная дверь, выкрашенная в белый поскрипывает, будто коршун, но этого недостаточно, чтоб разбудить хоть кого-то. На Робинсон дует легким холодком, и она встречает глазами ее. Эйну Оксфорд. Ангела-исскусителя, полусидящую в одних трусах и майке на розовом кафеле и усердно малюющую на нем же "Мисс Поридж вонючая старая сучка" черным маркером. Она отвлекается от своего занятия, почти дописав слово "сучка", оборачивается и улыбается. — Привет, Робинсон! Ее полушепот раздается негромким эхом. Дверь снова скрипит, но уже потому что Эмбри закрывает ее за собой, отмечая, что ходить босиком по кафелю — холодно. Девочки почти не видятся, ведь Эмбри – свет божий, лучшая воспитанница интерната, самая прилежная и светлая, а Эйна — бунтарка, что все дни напролет просиживает в карцере и зубрит подсунутые ей псалмы, чтоб отработать наказание. И ни настоятельница Мисс Поридж, ни учитель Мистер Смит не знают, чем эти двое занимаются каждую ночь, когда никто не может их видеть. Целовать девушку и страстно водить руками по ее спине– конечно, грех, но грех сладкий, и грех, в котором они каются, прямо здесь, на месте, поэтому можно продолжить, пока не наступит рассвет. Утром они все еще в общем туалете, стоят, оперевшись об подоконник и курят сигареты, протащенные Эйной. А за окном колышется цветущая яблоня.