hell is burning (and so am I, because I am a sinner)

возможно, действительно больно, но для меня это больше не имеет значения.

***

      он тогда впервые спросил, как я.       ответ был насколько очевиден, что хотелось закрычать. слова его схожи с лезвием. проникают глубоко под кожу и оставляют шрамы.       но теперь плевать. уже плевать.

***

      горько. он морщится от этого вкуса, будто впервые, и судорожно вздыхает. в тишине прорывается первый всхлип, который чонгук пытается подавить, дрожащей рукой закрывая рот, не давая громким рыданиям вырваться наружу. чёртов слабак. как же ненавистно это чувство. снова не смог.       чон трясёт головой, пытаясь остановить поток воспоминаний. перед глазами плывёт, мокрые дорожки слёз позорно стекают по щекам. он стискивает челюсти, со всей злостью ударяя кулаком по кафелю, и, вновь задыхаясь, скатывается по стене, медленно оседая на пол.       телефон противно вибрирует. звук эхом звенит в ушах, сдавливая виски, заставляя интуитивно сжаться.       — блять, хён, ты слишком не вовремя, — мальчишка шипит, рыская руками по холодной плитке в поисках телефона, и принимает вызов, едва успев.       — ты в порядке?       серьёзно.? он спрашивает это именно сейчас, спустя столько времени. мерзко.       — мне не до тебя, тэ, —чонгук обрывает вызов и начинает в суматохе подбирать с пола таблетки, кое как запихивая их в банку, понимая, что ким приедет к нему.       как же он ненавидит его. отвратителен.

***

      тэхен влетает в квартиру без стука, напраляясь в комнату чона. грязной обувью он шаркает по паркету, оставляя за собой мокрые разводы. на улице ливень только заходится.       чонгука не оказывается ни в его комнате, ни на кухне, ни в гостинной. обстановка начинает давить. ким слышит приглушенный звук воды и двигается в направлении ванной, открывая дверь.       его брови поднимаются в удивлении, и он ошарашено смотрит на чонгука. его хрупкого мальчика, который так отчаянно прижимает колени к груди, пытаясь покрепче себя обнять, пока вода в душевой продолжает литься, заглушивая уже тихие всхлипы.       он опускается рядом с чонгуком, встревожено глядя на того, и обнимает, прислоняя к своей груди, успокаивающе погляживая по макушке. чон сопротивляется, пытается оттолкнуть от его от себя, но всё тщетно. тело охватывает озноб, от чего он продолжает биться в конвульсиях, стараясь вырваться из крепкой хватки:       — ненавижу. я просто ненавижу тебя, тэхен.