Мне жаль

Закат окрашивал Мондштадт в яркие краски, очерчивая крыши домов алыми лучами, словно всполохами огня. Таверна в подобное время лишь наполнялась новым сбродом, и шум оттуда совершенно не утихал до самой полуночи. Дилюк, стоявший не первый час за стойкой, нервно потирал виски. Разболевшаяся голова не давала покоя уже несколько дней, явно отражая недостаток сна в последнее время. Ночные похождения Полуночного героя приходилось устраивать чаще, ведь Путешественник ушёл, а Ордо Фавониус словно дальше стен города и не смотрит вовсе. Лишь изредка можно заметить рыцарей, и те шляются будто не на задании, а на прогулке. Что б их, бесполезных пьяниц. Дверь таверны с тихим скрипом впустила новых посетителей, среди них незаметно выглядывала синяя макушка. Рыцари небольшой группой двинулись вглубь, яростно обсуждая что-то: – Вот уж Вы счастливчик, капитан! Такая дама и в любви призналась! На границе сознания магната промелькнули неприятные мысли, но он умело их проигнорировал. Кэйа, тихо посмеиваясь, ответил что-то, но Дилюк уже не мог расслышать его слов – окружающий шум был значительно громче. Зато он хорошо заметил, как рыцари в непонимании посмотрели на капитана, но видимо пояснений немому вопросу не получили. После они уселись за дальний столик в таверне, неловко подзывая бармена. "Я что для них официант какой-то?", – подумал Дилюк, направляясь месту в глубине таверны. – Ох, Мастер Дилюк, нам, пожалуйста, лучшего вина и побольше! – воскликнул Кэйа, увидев приближающийся уставший силуэт. – Вам только сок, сэр Кэйа. – Не припомню его в меню. – Он улыбнулся так неприкрыто фальшиво, что стало противно от лживой вежливости, – Однако всё же предпочту вино, я хотел бы оставаться верным своим традициям. От этой фразы Дилюка будто током пробило. На секунду он стал чернее тучи: надломленные брови и презрительный взгляд выдавали его внутреннюю бурю, однако она тут же сменилась тяжёлым вздохом. Мастер развернулся почти что на пятках и ушёл к стойке за бутылкой. Кэйа никогда не меняется, с годами лишь шутит всё острее. Подав рыцарям вино, он оставил пьяниц в покое, иногда лишь пополняя их кратковеренные запасы новыми бутылками. Когда время перевалило за два часа ночи, Дилюк хлопнул по барной стойке и объявил о закрытии. Оставшиеся к этому времени пьяницы неохотно выползали на улицу. Таверна опустела. Почти. Один человек в дальнем углу, даже не шелохнулся на своём месте. – И чего ты ждёшь? – грубо потребовал ответа Дилюк. – Да так, кое-кого высокого, красно-рыжего и в тёмных одеждах. Не видел случаем? – У меня нет времени на твои шутки. Что тебе нужно от меня? – Дилюк скосил на юношу грозный, хоть и очень усталый, взгляд. – Сегодня мне призналась одна девушка. Она не совсем в моём вкусе, поэтому я ответил ей отказом, однако её глаза так сияли на протяжении всей речи, что даже я невольно воодушевился признаться кое в чём. – Мне не интересна твоя о личная жизнь, ближе к делу. – А ты всё не меняешься. – Голос рыцаря еле заметно дрогнул, и он чуть тише продолжил, – Я сожалею о той ночи. Я, действительно, совершил ошибку и сейчас не смею просить о чём-то большем, чем о прощении, но... – Кэйа замялся и встал со стула, заглянул в глаза винодела, делая глубокий вдох, – Мне жаль. Дилюк успел лишь моргнуть, как рыцарь еле коснулся его губ. Мастера в ту же секунду сковал ужас, и он оттолкнул Кэйу ещё дальше, чем тот уже успел отстраниться. – Ты пьян. Убирайся. Капитан застыл не дыша. Конечно, точно, естественно, очевидно же, зря он это сделал. Зря, зря, зря. Ужасно зря. Ему больше нельзя в глаза смотреть будет, не то что говорить с ним, ох, Барбатос, зачем он это сделал? Зачем он, грязный грешник, тронул своё солнце? Зачем он только поддался порыву, словно влюблённая девица? Он же не был достоин даже его внимания, нарушал все границы ради хотя бы капли злости, а теперь осмелел до такого безобразия. Зачем он, недостойный, полез к сокровищу этого мира?.. Кэйа тяжело сглатывает образовавшийся ком в горле, слабо склоняет голову на прощание и вылетает за дверь таверны. Словно его никогда здесь и не было. И они оба желают, чтобы так оно и было.