Враг мой

— Слева. Один. Вооружён, — с перерывами в пару секунд раздаётся спокойный голос в наушнике, — осторожнее, он поднимается. Сону фыркает, недовольно скривив губы. Он уже минут двадцать возится с сейфом, спрятанным в спальне на втором этаже огромного особняка. Отмычка упорно не хочет заставлять старый механизм работать, вызывая раздражённый скрежет зубов. — Он тоже не знает, где искать, заглядывает в каждую комнату, — ухо улавливает шуршание закусок по ту сторону, — надо поскорее убираться отсюда. Джейк будет через сто сорок пять… сто сорок три секунды. Из коридора Сону слышит чужую мягкую поступь и прячется за книжный шкаф поглубже, бесшумно продолжая ковыряться в заевшем замке. Воздух будто зудит из-за постороннего присутствия, плохое предчувствие неприятно накрывает с головой, губа же оказывается закушенной— Сону чувствует каплю пота, стекающую между лопатками. Чонвон молчит в наушнике, не давая новой информации, пока воздух звенит от напряжения. В коридоре видна тень, осторожно заглядывающая в комнату. Высокий силуэт с поднятым к лицу пистолетом бегло оглядывает помещение, Сону из закутка замечает натянутую до глаз маску и чёрные волосы, торчащие из прилегающей к голове шапки. Плавно двигающийся человек, всё ещё полностью не зашедший внутрь, лишь на мгновение становится ровно, не двигаясь пару секунд, и оставляет незамеченным замершего статуей Сону, плавно првернувшись обратно в длинный коридор. В сдавленной груди еле-еле билось сердце, пока раздавались затихающие шаги. Тихий выдох повисает в воздухе, когда он медленно перебирает в воздухе пальцами в перчатках, ощущая плотно сидящую ткань. Сону вновь прикасается к вставленному в сейф инструменту, когда наушник опять оживает, — Стой. Он не ушёл, стоит в коридоре. Мышцы напряжённой спины скрипят из-за руки, медленно протягивающейся к лежащему на полу оружию. Именно эти моменты, помимо пачкающей руки крови, Сону ненавидел больше всего: когда поджилки так сжимаются, что болят; леденеющие конечности в плотной чёрной форме, стягивающей помимо кожи все чувства; руки, будто не свои из-за холода, исходящего от оружия в ладони и опасность смерти, в ожидании хихикающей за спиной. — Уходи. Живо, — голос Чонвона твердеет, эхом отдаваясь куда-то в живот, — собирай манатки и в окно. Сону сжимает зубы, сдерживая порыв ругнуться на помешавшего им самурая — всё-таки, они были так близки к получению информации, которая бы поменяла всё течение из жизней. Обладая данными, они могли наконец вылезти из медленно затягивающего всё глубже, огромного криминального болота, оставляющего за ними след — из шайки мошек все трое стали уже приличной проблемой ближайших организаций, у которых из-под носа в который раз должен был уйти заказ и возможность. Если бы не… Сону осторожно, как может быстро вынимает сложную отмычку, складывая разложенный по полу инструмент в небольшой чёрный чемоданчик. В коридоре вновь слышатся приближающиеся шаги, когда он закидывает всё необходимое для взлома в рюкзак, поправляя перчатки. — Блять… — всё же произносит губами, когда понимает, что издал слишком много звуков; одновременно с этим из коридора раздаётся смешок, и Сону, промахиваясь, пытается засунуть выложенные ради удобства ножи обратно в нагрудные кармашки. — Джейк под окном, — лишь сообщает Чонвон, стараясь не помешать встрянувшему в неприятности напарнику, — бросай ебучие ножи, Сону, я прошу тебя… Из скользящих перчаток вылетает последнее оружие, выложенное им ради удобства — иначе было не согнуться — и которое он не успел вернуть на место, а потому тишину окончательно ломает громкий стук по полу — Сону пытается перезарядить пистолет, с которым вообще-то обращается на «вы». В комнату залетает тень, резко сокращая ему шансы на нейтральное завершение дела. Причиной, по которой Сону отчаянно пытался вернуть себе ножи, было простое неумение должным образом обращаться с пистолетом — стрелять-то умеет и дурак, но в работе он предпочитал скрытность с максимальной незаметностью, отчего если и целился, то множеством ножичков, висящих на груди и талии. Пистолеты всегда были на заднем плане, ими занимался по обыкновению Джейк, часто выступающий в роли материально присутствующего напарника или водителя, как получилось в этот раз — он был занят на обычной работе, за которую цеплялся всеми конечностями сразу из последних сил, в настойчивой попытке удержать сходящую с ума собственную жизнь. Сону не находит для себя ничего лучше, целясь пистолетом приближающемуся человеку в голову — и кидая его, молниеносно подхватывает самый удобный, и потому любимый, упавший ножик с пола — но не успевает нормально подняться, когда увернувшаяся от пистолета, гибкая тень сбивает с ног. — Сону! Приём! — истерично повысив голос, орёт в наушник Чонвон, сидящий в соседнем полу-разрушенном доме, — Пять минут, пожалуйста, успей!… Произнесённое время означало период, через который напарники оставят его здесь и уедут как можно быстрее и как можно дальше. Этот запасной план был придуман Чонвоном ещё семь месяцев назад, когда они впервые решили нелегально заработать денег. Причина та же — они все не хотят светиться, и эта тактика успешно давала им проскочить мимо суровых взглядов «всевышних мира сего», а если тут есть человек из этой самой касты, организации или чего угодно ещё, что опознаваемо по мелькнувшей нашивке на форменной куртке напавшего, пиши — пропало. Неожиданное последствие, с которым они должны были ожидать столкнуться, выбивает почву из под ног. Это тот самый момент, в котором над хищником появляется ещё больший, кто-то ещё ловче, чем ты, и с более наточенными зубами, уже заносимыми над твоей шеей. Более крупный человек пытается совсем его опрокинуть на пол, но Сону кошкой вывертывается из-под чужих ног, вскакивая и выбивая пистолет из тех же рук. Человек уворачивается от удара под подбородок, следовавшего после отброшенного пистолета, плавно скользящими движениями предсказывая все последующие атаки. Сону в очередной раз чувствует взмокшую спину и прилипшую к ней плотную водолазку под толстовкой, в которой он находится, и отскакивает назад, ближе к спасительному окну. Он видит азарт в чужих чёрных глазах, виднеющихся за выбившимися из шапки волосами, чувствуя пробежавший по спине холодок. Резко к нему человек делает выпад, подскальзывая под рукой с ножом, но всё равно Сону успевает задеть чужое плечо, распоров одежду, и ощутить плавный ход наточенного лезвия по коже. Противник шипит, скручивая нападавшую руку — Сону прикусывает язык и роняет оружие второй раз, уже, к сожалению, без возможности поднять. Ему прилетает точный удар локтем по печени, заставляя охнуть и совсем потерять контроль над ситуацией. Ловкач собирается окончательно скрутить его, но Сону успевает увернуться — и не удерживает равновесие, заваливаясь на большую кровать посередине комнаты. В голове мелькает воспоминание о том, что в спальне он всё это время и был — в самом начале выполнения задания Сону совсем не обратил внимание на занимающее огромное пространство ложе бывших хозяев-преступников. Еле успевая отползти на цепляющихся за одежду одеялах, Сону пытается выхватить ещё одно оружие. Человек, следом кинувшийся на кровать, хватает за запястья, останавливая движение. Сону зажат — его удерживают за обе руки над головой, сдавливая ноги крепкими бёдрами. Масочник ощутимо больше ростом — Сону полностью накрыт, спрятан и обездвижен. Ещё больше вылезшие из-под съехавшей на голове шапки чёрные волосы висят над его лицом. Когда его запястья пытаются перехватить в одну руку, Сону успевает выдернуть конечность, пихая противника со всей оставшейся силой сначала в грудь, а затем коленкой выдернувшейся ноги — в живот. Но встать у него не получается, потому что одной рукой Сону схватили за волосы, выбившиеся из отлетевшего при падении капюшона толстовки, а другой уцепились за пережимающие тело ремни с наточенными лезвиями. На последнем издыхании опрокидывая человека уже под себя, Сону всё же выхватывает с груди один из оставшихся ножей, одной рукой срывая маску с лица напротив до плеч и цепляясь за больно оттягивующую волосы руку, а другой — прижимая лезвие над дёргающимся кадыком на чужом оголившемся горле. Секунды, за которые они оба бешено пытаются отдышаться, будто бы непозволительно в данной ситуации растягиваются: Сону замечает каплю пота, стекающую по чужому виску, приоткрытый рот с красными искусанными губами и осознаёт собственное лихорадочное адреналиновое возбуждение из-за интенсивной стычки — чужое тело узкое, но сильное, изворотливое и ловкое; под приставленным с оружием локтем руки часто вздымается чужая грудь под распахнутой курткой с ужасающим символом принадлежности к банде; длинные до плеч чёрные волосы разметались вокруг, прилипнув к длинной шее и вспотевшему лицу. Сону чувствует, как напрягается корпус противника, сжимаемый его бёдрами. В желании не терять выигрышное положение, ему приходится податься тазом назад, ближе притираясь к расположенному под ним телу. Неожиданно навстречу ему подаётся чужой пах, на котором Сону оказывается сидящим. В голове — ни единой связной мысли, когда Сону неуверенно ёрзает на движения черноволосого. Воздуха не хватает, и именно кислородное голодание он видит причиной собственное потакание всему безумству сейчас. Цепкая рука ещё больше путается в волосах; за тугие ремни на груди его тянут ближе к чужому лицу; напряжённая рука с лезвием на горле перед ним дёргается, отчего оставляет неглубокий порез. Когда на лице оседает постороннее тёплое дыхание, Сону переводит взгляд с темнеющего следа под чужим подбородком на тёмные глаза, сразу утянувшие глубоко внутрь в себя. Загипнотизированный, Сону непозволительно сильно растворяется в моменте: его рука, которой он держал чужую в своих волосах, падает на воротник чёрной формы; плотно сжимаемые бёдра разъезжаются по чужим бокам, практически роняя Сону на противника окончательно; нож из другой руки, недавно приставленный как «шах и мат» к длинной шее, скользит из ослабевших пальцев. Он будто падает в пропасть, не заметив, когда успел туда шагнуть: полёт вымел из головы «всё», оставляя освежающе «ничего». Когда их губы наконец сталкиваются друг с другом, первое, что ощущает Сону — своё сердце, тревожно бьющееся в животе. Вторым была влажность, сразу же целиком окутавшая его рот и толкнувшаяся дальше вглубь, отчего их языки сразу же сплелись друг с другом. Третьим же была неожиданная, яркой вспышкой ударившая боль — его резко укусили, кажется, до самой крови разорвав нижнюю губу. Металлический привкус вынуждает сразу же, с возмущённым стоном отпрянуть, чтобы взглянуть на чужое бесстыдное лицо. Но человек напротив лишь усмехается, толкая обратно к себе — в повтор выходящей за рамки глупости, которой они оба поддаются, вполне рискуя жизнью. Но к Сону возвращается хотя бы часть рассудка, замаячившего на горизонте, к которому падая — он приближается, давая возможность протестующе упереться одной ладонью и другим локтем, всё ещё придавленным к чужой груди. Вновь начинается потасовка, целью которой уже если не выполнение взятого заказа на старую информацию в богом забытом, полностью заброшенном районе, то попытка выбраться из сумасшедшей ситуации, в которой Сону, тем же не известным даже Богу способом, смог оказаться. В ночи его тянет кусаче целоваться опасный представитель влиятельной преступной организации, с которой связываться — чистое самоубийство для почти простых смертных, частью которых является сам Сону. Они катаются по кровати, ещё больше приводя друг друга в полный беспорядок, комкая или сбивая одежду; ставя, где только могут, синяки. Секундная отдышка — в наушнике Сону внезапно раздаётся отчаянный голос очевидно силой пробившегося к микрофону Джейка: — Приём! Беги оттуда, Сону!! Пожалуйста!!… Прижатый к нему человек, услышавший голос из наушника, замирает. Тёмные глаза испытующе смотрят в распахнутые, с вернувшимся осознанием карие глаза Сону. — Я… Я приду к тебе!!…. — слышится возня, за которую Джейк несколько раз материт Чонвона, называя его имя. Кажется, они правда дерутся на том конце линии, — Я сейчас приду, сейчас… Подожди ещё чуть-чуть!… Дрожащими руками Сону пытается дотянуться до наушника, чтобы сказать что-то в ответ, но резко его останавливает уже нависавший над ним черноволосый человек. Переведя на него испуганный взгляд, страх в котором Сону, несмотря ни на что, пытается спрятать, в чужих глазах он видит насмешку. Окатившая будто ледяная вода с головы до пят вынудила заставить обессиленное тело дёрнуться, пытаясь вырваться из под второй раз накрывшего его тела. — Тихо ты, тихо… — впервые Сону слышит чужой, глубокий и от долгого молчания хрипловатый голос, пустивший мурашки с загривка и вниз, по позвоночнику, — сейчас полетишь, птичка. Ужас, уже полностью захлестнувший его с головой, всё ещё стучит в горле, заставляя вновь почувствовать весь дискомфорт — и ледяные пальцы, и вспотевшее тело, и неприятным комком клокочущее в глубине живота болезненное возбуждение. Внезапно он слышит голос из наушника, только не из своего. — Пантера, приём! Нам долго ждать? Насмешливый взгляд всё ещё гипнотизирует уставившегося на него Сону, который, нервно сглотнув, смотрит на чужую руку, поднявшуюся вверх и зажимающую наушник, который Сону не заметил у незнакомца ранее: — Приём, воробушек. Чисто. Думаю, стоит проверить позже. Ещё секунда, за которую ухмылка на чужих всё ещё красных, искусанных губах растягивается шире. Сону чувствует себя полностью погружённым в прорубь с ледяной водой, из которого по неясной причине не может и не пытается выплыть на поверхность. — Дня через два. Да, придём ещё раз через двое суток. Из динамика доносится удивительное ворчание: — Я не воробушек, мелкий, хватит издеваться!… И не командуй, я тут вообще-то капитан. Сону видит, как к нему опять приближается чужое красивое лицо. Чёрные волосы торчат из шапки, падая на плечи и ему на лицо. Горячий, мокрый и вязкий поцелуй длится, по ощущениям, вечность, но на деле — всего пару секунд. Открывая глаза, которые на пару секунд прикрыл, Сону тяжело вдыхает воздух, когда резкая боль во второй раз вынуждает чуть ли не вскрикнуть. Но сейчас — на горле, когда резкое осознание ударяет в голову: ему поставили… засос?! Он наконец отпихивает от себя почти смеющегося человека, возмущённо кривясь. Он пыхтит, наконец откинув с себя эту огромную проблему, хватает с пола слетевший ранее рюкзак, подбирает брошенное на кровати лезвие, вставляя обратно на грудной пояс. Последний раз оглянувшись на поправлявшего шапку незнакомца, Сону так же резво приводит себя хотя бы в видимый порядок, ощущая полный раздрай на душе: сердце скакало за последние полчаса по всему телу, то забиваясь в пятки, то пульсируя в животе, то разрываясь в горле; само тело невероятно устало, пока с Сону сошло десять потов в осточертевшей двухслойной одежде. Уже забросив ногу на подоконник, к нему накатывает разочарование в себе, медленно погружающая всё глубже пучина грусти с заскоблившим отчаянием — он абсолютно не знает, чего ожидать, поэтому в голове рождаются самые худшие предположения, вызванные вполне реальным взглядом на окружающий мир и положение вещей. Красочные картины их трупов, всех троих, настолько ярко и реалистично рисуются перед глазами, что ещё секунда — и Сону готов горько-горько и долго-долго плакать, вымотанный во всех своих и внутренних, и наружных ресурсах. Его резко разворачивают за воротник, и чуть запрокинув голову перед глазами появляется чужое лицо, уже не обрамлённое тёмными волосами, очевидно заправленными обратно под шапку — и Сону в губы говорит уже более разработанный, но всё ещё тихий и низкий голос. — Милашка, не разочаруй, ладно? Я буду ждать. Они не целуются, потому что его мягко отталкивают, настойчиво отворачивая к окну. — Тебя, кажется, заждались. Ты же не хочешь дальше рисковать? — Когда на его слова не реагируют должным образом, продолжая находиться в прострации, он добавляет, — Чудо, что вас ещё не заметили. Сону приходит в себя, резко втягивая носом воздух. Кто конкретный их должен был заметить?… В очередной раз накативший ужас вызывает неприятную пульсацию головной боли. Он мгновенно зажимает свой наушник, со сбитым дыханием попросив подождать. Сону не оглядывается, но чувствует на затылке горящей красной точкой лазера чужой взгляд, когда выпрыгивает из окна, цепляясь всё ещё дрожащими и холодными под перчатками руками за ветку стоящего у окна дерева. Он упорно не переводит взгляд, пытаясь убедить себя этого не делать и дальше. Ткань скользит по коре, за одежду цепляются сучки и листики, старый мох и, кажется, паутина, заставившая передёрнуться. Но перепрыгнув через забор соседнего полуразрушенного дома, с нервной нерешительностью он быстро кидает взгляд на окно комнаты со злополучным сейфом, про который сам Сону и думать забыл за последние пять минут, самые невероятные в его жизни. Сливаясь с темнотой глубокой ночи, еле различимый силуэт в маске игриво машет рукой с подобранным ножом, который он неудачно оборонил в самом начале их борьбы. Резко вздрогнув, Сону щупает на ремне свободный кармашек — от того самого удобного ножа. Фыркая, он отворачивается, спеша к стоящей за углом чёрной простенькой машине, номера которой автоматически запоминает усмехнувшаяся тень в спальне. Да уж, эти ребята — настоящие новички. И фантастически удачливые идиоты, если уж на то пошло. Сону, который в смешанных чувствах разнимает потасовку друзей, устанавливая для самого себя, что конкретно произошло за последние десять минут, и не менее сбитый с толку ситуацией в целом Рики, потому что он, вроде как, теперь предатель? …которому в наушник возмущается сетующий на его медлительность Джей. Если у них и было задание выяснить личности мешающихся под ногами новоявленных преступников, то теперь Рики это будет делать для себя конкретно, потому что для полноты картины милый парень с ножичками, похожий на котёнка, должен был оборонить где-то здесь и паспорт. Вопиющая, но полезная ему чужая неосторожность.