Белая ворона

Разумовский срывался. Его истерики становились все абсурднее и абсурднее, все безумнее и безумнее с каждым новым визитом Игоря в особняк или главный офис. Гром мог и раньше замечать беспокойные сны Серёжи, но большого значения им на тот момент не придавал. Во время до их расставания майор то и дело просыпался от тревожно спящего Разумовского, ворочавшегося и ерзающего на кровати, вскакивающего в холодном поту от жутчайших кошмаров. Игорь слушал про каждый из них, успокаивал. В последний раз ему, кажется, приснилась умирающая птица. В каждом соннике его значение отличалось, — майор стал частым посетителем сайтов, в которые даже и не верил полгода назад, — но везде он являлся предзнаменованием плохих перемен. Но нервы у Грома не железные. Терпеть подобное его разум мог на протяжении недели, двух, месяца, но не более. Приходилось отсыпаться перед работой, уезжая в ночь или не приезжая некоторыми вечерами вовсе. Оставлять Разумовского было все ещё дискомфортно, с этической точки зрения уж точно. Серёжа никогда не оставался дома в полном одиночестве — с ним всегда была Марго. Игорь чувствовал, как ворона плавно проникла и в его жизнь, став неотделимой от Сергея, но при этом и самодостаточной. Столь же уникальна, как и Разумовский. Трогать ее оставалась занятием весьма волнительным и порой пугающим. Марго в любой момент могла клюнуть, как бы играясь, да ещё и иррациональный страх навредить маячил где-то на краю сознания. Во время одного из срывов Игорь не выдержал. Не выдержал бреда Сергея. Ушёл негромко, на тот момент не воспринимая это как расставание. Скорее как перерыв. Спустя несколько недель из СМИ Гром узнал, что «юный миллиардер страны, Сергей Разумовский, принял решение добровольно лечь на лечение в психиатрическое учреждение, передав «Vmeste» совету директоров». Он самолично загнал Разумовского в это состояние, которое мог предотвратить. Он же мог? Решением для всех проблем у него всегда выступала работа. Отлажено и бескомпромиссно. Он попытался отвлечься на неё и сейчас, но в этот раз сделать это было более непосильной задачей, чем обычно. Но Игорь все же забылся в документах и новом деле. Дом — работа, работа — дом. Все как раньше. А после Игорь вспомнил о Марго. Эта мысль осенила его непозволительно поздно. Сергей не мог взять ее с собой. Это вынудило его поехать в особняк за белой вороной Сергея. Оставить ее одну, обрекая на верную смерть, — мерзкая идея. Позвонить в соответствующую службу — ещё более отвратительная. Марго заберут в приют, из которого позднее она попадёт в руки новых хозяев. Слабо верилось, что Разумовский в здравом уме мог оставить ее погибать столь мучительно-долгой и ужасной смертью. Его или забрали насильно, или кто-то другой позвонил медикам. Кто-то другой. Птица? Но зачем ему это? Игорь доехал относительно быстро. Все будто действительно было хорошо. Вот он открывает калитку, проворачивает ключ в замке дома. Слышит характерный скрип, чувствует характерный запах. Теперь скорее шалфей. Внутри особняка холодно. Марго нигде не видно. Он прошёл к гостиной на первом этаже. Серёжа спал на диване последние сутки перед принудительной госпитализацией. На это указывал смятый плед на спинке и валяющаяся на мраморном полу подушка. Бутыли из-под дорогущего алкоголя располагались на журнальном столике и полу. Гром предпочёл не считать, сколько конкретно он выпил за недели. Запах спирта уже выветрился из воздуха, едва ощущаясь только лишь над кожаной софой. Телефон Игорь нашёл неподалёку, на мраморе совсем рядом с подушкой. Серёжа всегда следил за безопасностью собственного устройства. Узнать пароль майор так и не смог за почти полгода отношений. В груди неправильно защемило, когда он увидел на обоях их. Разумовский жил прошлым. Их прошлым. Он никогда не умел отпускать. Майор отложил мобильный подальше, воровато оглядываясь. Решил зайти в серверную. Сергей сам так называл ее, но фактически это маленькое помещение нельзя было называть таковой. Кабели, провода, два шкафа для них по бокам от компьютерного стола с десятками мониторов на нем. Просто кабинет. Без Разумовского совсем пустой и унылый. Игорю нравилось порой смотреть за его работой, за тем, как он невзначай прикусывал губу, тарабаня по клавишам клавиатуры. — Игорь? — Гром обернулся, пытаясь понять, не послышалось ли ему это. Никого не было, но голос явно принадлежал Сергею. — Ты что здесь делаешь? Теперь увидел. Разумовский стоял на лестнице. Он чуть спустился, давая возможность Игорю разглядеть себя повнимательнее. Растрепанные волосы стали короче, но не слишком. Глаза сонные и красные. Лицо в целом покрыто нездоровым румянцем. На теле растянутая футболка и пижамные брюки. Галлюцинация? Какого черта? Журналисты ведь не могли выложить в новости подобный бред. Его обвели вокруг пальца, наглейшим образом, выставив кретином перед Серёжей. — Откуда ты здесь? Ты же лёг в психдиспансер, — Разумовский хмыкнул, пробормотав себе под нос нечто бессвязное. — А ты до сих пор поражаешь меня своей наивностью, Игорь. Никуда я не ложился. И ты так и не ответил, что именно здесь забыл, — Серёжа мотнул головой из стороны в сторону, нахмурив брови. — Я думал, тебя госпитализировали. Я приехал убедиться, что с Марго все хорошо, — Гром почти картинно поднял руки. — Я не вру. Разумовский прошёл витиеватую лестницу, опираясь о дверной проем перед застывшим Игорем. — Мне кажется, ты все же лжёшь. Я, конечно, всегда знал, что журналисты — кретины, но не настолько, — Сергей подошёл ближе к майору. Точно по лезвию ходил, но не боялся. Как будто Игорь и не мог его оттолкнуть. — Представь, ты просыпаешься от того, что кто-то пытается взломать твою входную дверь. Ты слышишь, как у него получается, и этот человек идёт исследовать твою квартиру. Твои действия? Огонёк в глазах такой недобрый, но Игорю плевать. Этот человек не обидит. Специально уж точно. — Я, наверное, вообще не проснусь. Я не просыпаюсь от малейшего скрипа в отличие от некоторых, — Серёжа не прижался, вопреки ожиданиям, все стоял, чуть покачиваясь, ожидая ответных действий. Гром потерялся, откровенно сбился, не зная, что делать. Оттолкнуть? Убежать? Прижать? Прижать. Игорь попытался как можно мягче положить руки Сергею на плечи. Все равно вышло слишком резко. Разумовский дернулся и прерывисто выдохнул, но не отстранился. Гром убрал одну руку, дабы пригладить и пропустить сквозь пальцы медные волосы. Серёжа тут же мазнул взглядом по губам майора, прикусил свои и опустил глаза. — Если я сейчас тебя поцелую, сильно странно будет? — полушёпотом спросил Разумовский. Голос не дрожал. Игорь прыснул от его серьёзного тона, притянув Серёжу за поцелуем. Предельно аккуратным и осторожным. Не из-за боязни быть отвергнутым, вовсе нет. С Разумовским, особенно таким, грубо нельзя. Губы Серёжи отдавали терпким алкоголем. Миллиардер мягко приникает языком к губам майора, словно спрашивая разрешения. Не встретив препятствий, он углубляет поцелуй. «Как же много ты выпил. Зачем ты пьёшь, если чувствуешь себя паршиво после?». Первым отстранился Сергей. Лизнул губы, сверкнув синими глазами на холодном свету серверной. — Что мы теперь будем делать? Что означал этот поцелуй для тебя? — возобновление отношений? К такому Игорь готов не был. Зачем тогда дал надежду и поцеловал? К чему вообще приехал? — Ты мне важен. Очень. Хочешь, мы можем продолжить общение? Остаться друзьями или хорошими знакомыми? — Разумовский бурно, но коротко мотнул головой. — Чего ты хочешь? — Я хочу отношений. Отношений с тобой. Ты мне дорог. Я тебя очень люблю, Игорь. Я знаю, что ты любишь меня. Я знаю, что со мной бывает сложно. Я понимаю, что я невыносимый особенно в моменты истерик и его приходов, — выпалил он на одном дыхании. Серёжа будто тянул из него признание за крючок. — Почему мы расстались? — Разумовский перебрался на кресло, подобрав ноги и сложив руки на груди. — Мы не расставались. Мне нужен был перерыв, я не планировал расставаться окончательно, — Сергей как-то сник, но язык пока прикусил. — Прости меня. Я повёл себя по-идиотски, когда ушёл тогда. Извиняться было тяжело, но Игорь почувствовал, что без этого будет чувствовать себя в разы более неловко. Разумовский отреагировал на это, не слишком буйно, но все же отозвался. — Я ценю и принимаю твои извинения. Но не понимаю, что ты чувствуешь ко мне сейчас, — Серёжа вновь прикусил многострадальную нижнюю губу. Не с целью заигрывания, скорее от незнания, чем ещё можно себя занять. — Ты меня любишь? Я тебе хоть нравлюсь? Чёрт, чёрт, чёрт. Что сказать, если любой из его ответов приведёт к маленькой катастрофе? Ответишь «да»: Разумовский предложит восстановить отношения, и все вернётся на круги своя. Гром все ещё верил, что Сергею будет лучше без него. Промямлишь глухое «нет»: Серёжа не поверит, но после таки осознает факт предательства, заберёт ключи и вышвырнет из особняка. Навсегда. — Ты мне важен, — Игорь сломался под этим взглядом синих глаз. Хотелось вложить в голос сталь, а в жесты уверенности, но он слаб перед Серёжей. Это уже скорее напоминало зависимость, чем здоровые отношения. — Я тебя люблю. Грома словно вынудили произнести это вслух. Да, его вынудили, но после этого тот почувствовал удивительное облегчение. Дышать действительно стало легче. Разумовский улыбнулся слишком лукаво и хитро, чтобы закрыть на это глаза. — Получается, теперь мы снова вместе? — Серёжа встал, обвил руками шею майора, тонкими пальцами уже спускаясь по линии позвоночника вниз. У него были непозволительно холодные руки, их Игорь ощутил даже сквозь футболку. — Не знаю. Я могу подумать? — Да, ты… можешь. Опять хочешь уехать? Просто сбежишь, да? — руки Разумовский убрал, отходя от Грома на приличное расстояние. Без Игоря ему будет лучше. Сколько нервных срывов и истерик Сергей мог избежать без майора, но ему же стало только хуже, верно? Сейчас Разумовский представлял лишь блеклую тень себя из недавнего прошлого. Миллиардер ведь топил себя и свою личность в алкоголе последние недели. Он, скорее всего, отказался от таблеток в пользу выпивки. Чувствовал ли Гром пресловутую привязанность и любовь? Определённо. Был ли он готов посвящать всего себя проблемам и личности Разумовского? Нет. — Я не хочу уезжать, — Серёжа пораженно впитывал шёпот Игоря, боясь упустить какую-либо важную деталь. — Со мной тебе стало хуже. Я хотел вернуть твоё состояние обратно в норму, поэтому… — Поэтому ты ушёл. Какой же ты всё-таки идиот, Игорь, но любимый идиот, — своей репликой Сергей, возможно и сам того не осознавая, нажал на спусковой крючок. Игорь приблизился. — И ради этого мы не общались два месяца. Мне не помог твой уход ни капли, он помог только ему, — Разумовский сипло выдохнул Игорю это куда-то в шею, прижимаясь чуть ближе. — Серёж… — Помолчи, пожалуйста. Давай мы просто побудем в тишине, — они продолжали стоять неподвижно, приобнявшись, пока Серёжа не решил нарушить свой же обет молчания. — Я скучал.

Одной фразой он всё также мог заставить Игоря поверить в правильность всех ранних действий. От одной его фразы внутри Грома вспыхивал пожар, ясный огонь.