А буквы смыло

Со стороны разгадка картины пятого персонажа Пяти Касэн кажется неочевидной. При всех исходных, злодей продолжает скрываться во тьме, не пойманный и не узнанный. Для Альбедо все, однако, кажется очевидным — но Альбедо всегда смотрит меж строк и видит больше других. То особенность его видения — видения алхимика, видения художника, видения гомункула. Ответ лежит на протянутых руках, никем не тронутый, как величайшая ценность и величайшая же опасность. Он берет краски и начинает рисовать. Во всех его работах есть это странное и почти неуловимое изящество. Тут оно прослеживается даже четче — мазки столь выверенно-мягкие и грациозные, и есть в них почти даже нежность, словно работа в этот раз значит для него нечто большее. Рисование — медитативный процесс: Альбедо прорисовывает песок и гальку, реку и сакуру, кусты и облака, и только потом берется за фигуру. У фигуры темные волосы, широкополая шляпа и контрастные одежды. Она прячет лицо, отворачиваясь от наблюдателя, точно стесняясь. Это, однако, было бы ложью. Сказителю, в конце концов, не нужен был эпатаж, как нужен был он Синьоре или Тарталье. Он держался в тени не потому, что не сумел бы осилить чужое внимание, но потому, что это позволяло ему оставаться непредсказуемым. Они никогда не были представлены друг другу, но это вовсе не значило, что Альбедо был не осведомлен. В конце концов, он тоже умел держаться в тени — смертельно опасное чудовище под крылом рыцарского ордена. Сказителю было достаточно появиться в Мондштадте во время инцидента падающих звезд, чтобы попасть в его поле зрения. Потому что пусть зверь, пусть чудовище, пусть монстр, но Альбедо был дома в Мондштадте. И он всегда был готов защищать свой дом от вторжения. И, пусть они никогда не было представлены, в иллюзорные шахматы друг с другом они играли уже очень давно. Была в Сказителе эта деталь, нестандартность мышления, способность находить новые способы и ходы, самобытность и непредсказуемость, опасность и чужеродность. Но было в нем и то, что делало его Фатуи — хладнокровная жестокость. Жестокость, выкованная из ненависти к матери и обретенного знания. Выкованная любовно и тщательно, точно в этом было свое удовольствие и своя красота, точно даже в этом можно было обрести мастерство. Альбедо прячет последнюю картину, филигранно скрывая истину за историей о мистичности и неуместности. Он прячет ее ото всех, кроме узкого круга умеющих читать меж строк — Путешественника, Аято и Скарамуша. И они все знают, для кого предназначается это послание. Альбедо выводит финальный штрих на цветастых фатуйских одеждах с какой-то непередаваемой нежностью. Он улыбается, удивительно вдохновленный в закономерном отсутствии модели. Это — послание от нечеловека нечеловеку, и он наконец ощущает себя умиротворенно. И, пусть даже Аято и Путешественник смогут увидеть скрытое между строк, лишь Сказитель поймет послание. Это послание — «Mi muhe ye». И так тому и быть.