Отчаяние

*** Татьяна с анастезиологом заходит в палату. – Доброе утро, Оля! Ты готова? Арефьева глубоко вдыхает и плавно выдыхает. – Колите, я сдаюсь. – бодро и резво произносит Ольга. Тонкая игла пронзает тонкую кожу на пояснице, и Оля медленно ложится на каталку. Павел сжимает её ладонь и улыбается, хотя самому ему ничуть не легче, чем Ольге. – Олюшка, ты как? – Я ног не чувствую, ощущения знакомые, как в коме. – Оля. – недовольно цыкает Павел. В операционной ярко светят лампы, шумит кварц, и Арефьева щурится от неприятного ослепляющего света. Она не чувствует ничего, и только что-то мокрое, изливающееся из живота говорит о том, что всё идёт по плану. – Паш, что там? – взволнованно спрашивает она. – Всё хорошо, с минуты на минуту нас будет трое. *** Только что извлечённую из утробы девочку осторожно вытирают от слизи и смазки, промывают носовые ходы и слёзные каналы. – Пашенька, она не плачет. Почему она не плачет? – почти вопит Ольга и цепко хватает мужа за руку. – Успокойся, пожалуйста. Всё хорошо. Крохотная девчонка чуть слышно пищит, и пытается рассмотреть громадный светлый зал и мутные лица врачей, покорно позволяя им произвести взвешивание и измерение роста. – Оль, девочка, 3400г, 53 см. Моделью будет – ноги от ушей. – радостно говорит Татьяна. – Тань, я хочу на неё посмотреть. – умоляюще просит Оля, понимая, что сейчас они нарушают инструкцию. – Павел, возьмите малышку у неонатолога. Нам Олю зашить надо. – Ой, Танька, делай, что хочешь. – отмахивается Оля и ждёт первой встречи с новорождённой дочкой. Паша берет завёрнутую в пелёнку крошку на руки и осторожно подходит к Оле и кладёт малышку ей на грудь. – Паш, раскутай её, пожалуйста. Я хочу её почувствовать. – Оля смотрит на новорождённую девчонку, Паша осторожно кладёт малышку ей на грудь, и Оля гладит её бархатистую красноватую мраморную кожу. – Моя красавица, моя маленькая сильная девочка. – шепчет она и целует дочурку в макушку. – Оль, мы сейчас вас разлучим, завтра будете вместе. – Сегодня. – строго отрезает она. – Пашенька, правда, она красавица? – Самая красивая, на тебя похожа, Оленька. – Прям уж на меня, когда разглядеть-то успел? – усмехнулась Оля. *** Оля лежит на больничной койке, нижняя часть тела ей ещё неподвластна. – Оль, ты как? – с заботой спрашивает Паша. – По-старому. Паш, представляешь, я теперь мама? Удивительно. – произносит Оля и изумлённо смотрит на мужа — не может поверить в недавно произошедшее. Она потягивается несколько вверх и пытается встать. – Олька, ты куда бежишь-то? Арефьева расплывается в улыбке и не сердится на Пашу, в сущности, он прав, и сейчас ей не стоит делать резких движений. – Пашенька, попроси, чтобы её принесли, пожалуйста. Она голодная, наверное. – Для тебя всё, что угодно. – Паша встаёт со стула и выходит в коридор. После проходит в кабинет к Татьяне. *** – Паш, ты же понимаешь, что я не могу нарушить инструкцию? – Тань, ты будто Олю не знаешь, если я сейчас не принесу ей дочь, она сама за ней пойдёт. – Пойдём. Но если мне прилетит из министерства... – устало, с раздражением говорит Таня. – Не прилетит. *** В палату к Оле Паша возвращается с дочкой на руках. – Ку-ку, мама Оля, мы пришли. – Рыков, ты чего орёшь? Дочь напугаешь. Паша аккуратно передаёт малышку Оле, и она может внимательно её рассмотреть. Девчонка морщится и звонко пищит. – Кто такой хороший? Кто такой красивенький? – приговаривает Оля, – Кто хочет кушать? Подожди немножко, сейчас мама тебя покормит. Только один поцелуйчик, хорошо? – Ольга целует крошку в щёчку и прикладывает к груди и внимательно смотрит, чтобы кроха не прижалась носиком к соску, слегка надавливает на грудь и через десять минут понимает: у них получилось! – Паш, мы поели, положи её в кроватку, пожалуйста. Рыков берет дочку на руки и бережно укладывает в кроватку. – Пашка, правда, она чудо? – Она невероятная: это же надо так сильно хотеть жить — подумать только... – Даже думать об этом не хочу. Знаешь, я иногда думаю, что это она меня из комы вытащила. – Оль, тебя куда-то не туда повело, по-моему. Отдыхай. – Рыков заботливо поправляет подушку и помогает Оле лечь. *** Ночью Оля просыпается от звонкого громкого плача дочки. – Ччч, мамочка рядом. Что у нас случилось? – на цыпочках, настороженно она подходит к кроватке и берёт её на руки. – Сейчас, моя девочка, сейчас моя хорошая. – Оля раскладывает на пеленальном столике плёнку, моет дочку тёплой водой и неумело пеленает крошку. – Вот и всё, теперь у нас сухая пелёночка, спатеньки будем? – Оля укачивает дочку, и та засыпает. – А папа твой прав, ты, правда, на меня похожа: носик, глазки, губки, даже кудряшки. Спи, моя девочка, спи. *** Вечером, после смены Паша пришёл к Ольге. – Не ждала? – Ждала. Паш, ты вчера сказал, что у нашей девочки непреодолимое желание жить, я подумала и решила, что её будут звать Виталина. – От латинского "Vita "? Арефьева, ну ты выдумщица. А с фамилией что будем делать? – В смысле? – Оля изумлённо смотрит на Пашу. – Рыкова, конечно. – Ммм, кто-то хочет в поездке на море три часа доказывать, что является матерью этого чуда. – Ой, прям три. – фырчит Ольга. – Если не больше, у меня с матерью тоже фамилии разные. Знаешь, как она мучалась, когда я в лагерь ехал или когда нужно было решать бюррократические вопросы. – Как интересно... Впервые слышу, что у тебя мать есть, и кто она? – Ой, зачем тебе это? – пытается съехать Паша. – Я спросила, кто и жду ответа. – Аверина Марина Леонидовна, довольна? – Кхм. Что? – от неожиданности Арефьева не смогла вдохнуть и поперхнулась. – Это которая в министерстве работает? – шёпотом спрашивает она. – Да. – Я бы тебе сказала, что я думаю, но здесь ребёнок.